Двойная Луна - 4. «Лис и (не)маленький принц»

И на работе Рейнар сиял улыбкой. Казалось, что все дела спорились. Он позвонил леди Адее, предупредил, что вечером появится с гостем. Клятвенно пообещал привезти любимых пирожных леди и бутылку хорошего вина. Та сообщила, что весьма заинтригована. И ждет обоих. Рейнар с воодушевлением занялся прямыми обязанностями. И кое-кто из приглашенных на допрос оборотней и людей, видя его довольную улыбку, воспринял это на свой счет. Влет раскрылось дело, о котором Рейнар думал с некоторой тоской, заранее сочтя его безнадежным. — Да ты прям светишься, — поддел его Блэк. — Что, с датой свадьбы определились? — О, похоже, кого-то отшила очередная невеста? — съязвил в ответ Рейнар. — Мои соболезнования. — На тебя-то девушки вообще не смотрят. — Хм, сказал бы, что ты ошибаешься, но зачем? Мне достаточно того, что на меня смотрит один дорогой мне оборотень. — Ну хоть кому-то понадобился. — Вот именно, — Рейнар глянул на Блэка с видом победителя: «ты-то вообще никому не нужен, блохосборник». Вообще, его подколки коллеги ничуть не задевали, какие-то они были беспомощно-детские. Словно Леркан не перерос стадию дергания девочек за косички. Тот фыркнул и отошел к столу, свысока глянув на лиса. Рейнар только покачал головой и углубился в бумаги: дело следовало передать в исполнение, подшить все бланки и протоколы, навести порядок с текущими делами. Он просмотрел ежедневник, не забыл ли чего. Послеобеденные часы тянулись дольше, чем хотелось бы, их скрашивали только крохотные печенюшки с кунжутом и засахаренными фруктами, которые заботливая Балма положила в его пакет с обедом. Кажется, она очень серьезно восприняла то, что они с Нгатой теперь вместе, не зря же каждый раз готовила его любимые блюда и десерты. Вот эти маленькие сладкие радости Рей и таскал потихоньку из припрятанного в стол пакета, запивая крепким кофе без сахара и сливок. Написав отчет, он откинулся на стуле, размышляя. Вечером, после встречи с леди Адеей, нужно будет вернуться домой. И поговорить уже с мамой. Ну что за детский сад — штаны на лямках? Понятное дело, что она переживает за него. Но он-то уже взрослый, а на дворе не средневековое мракобесие, чтобы разновидовые пары подвергать изгнанию или порицанию. Конечно, смотрели на них косо, но законы, ущемляющие права, давно отменили. Хотя и когда они еще были в силе, разновидовые все равно появлялись, иначе откуда бы брались такие смески, как лигры, тигоны, мулы и прочие полукровки? Наконец, часы показали время окончания рабочего дня. Нгата, отличавшийся завидной пунктуальностью, возник на пороге офиса в тот самый момент, когда сменились цифры на электронном табло. Рейнар поднялся, радостно улыбнулся ему. — Ну что ж… Надеюсь, ты готов к встрече. И нужно еще в магазин заглянуть. Нгата в деловом костюме, распахнутом в данный момент пальто и со шляпой, которую он, следуя принятым в Эврионе правилам поведения, держал в руке, неуверенно пожал плечами: — Я не знаю, куда мы идем и с кем встречаемся, Рей, поэтому как я мог быть готов? Но я сделал, как ты сказал. Почему все так странно смотрят на меня? — Понятия не имею. Давно не видели таких красавцев. Все коллеги Рейнара, кто не успел уйти, смотрели на них двоих, едва не облизывая высоченного статного чернокожего, без особого смущения помогающего детективу Пелцигшвангу надеть куртку и замотать горло шарфом. Рейнар поторопился вывести Нгату из здания. Нечего пялиться на его змея! Дверь особняка, как всегда, открыла миссис Мун. Рейнар приветливо ей улыбнулся. — Добрый вечер. — Добрый вечер, господа. Леди Даррел вас ожидает. Позвольте вашу верхнюю одежду. Нгата, стараясь ничему не удивляться и держать себя в руках, безропотно отдал женщине пальто и шляпу. Рейнар пригладил ладонями волосы, разволновавшись, словно перед экзаменом, вздохнул поглубже и зашагал в сторону комнаты леди Адеи. Нгата последовал за ним, внешне невозмутимый, как статуя. Хотя ничто человеческое ему было не чуждо, и волнение он испытывал точно так же. Тем более не зная, к кому они идут. Он чувствовал запах благородной старости, болезни, лекарств. И запах хищника, все еще опасного, несмотря на возраст. — Леди Адея, добрый вечер — Рейнар склонил голову. — Позвольте представить вам моего друга. Нгата Текобо. Нгата, это леди Адея Даррел, самый лучший юрист всего мира, как я считаю. Нгата сделал шаг вперед и медленно наклонил голову, опуская и взгляд. Это не входило в противоречие с его собственным впитанным с молоком кормилицы кодексом поведения, ведь перед ним сидела, вне всякого сомнения, госпожа пусть и не королевской — на территории нынешнего Эвриона никогда не было королевств, — но княжеской крови. — Анамас, рани. К изумлению Рейнара, леди Адея, не поведя и бровью, ответила на том же языке. — Анамас, сахиб. Рейнар отступил в сторону, составляя на стол вино и пирожные. — Вы говорите на бхамар, рани? — Нгата не справился с удивлением, оно все же отразилось на его лице. Леди Адея рассмеялась сухим старческим смешком: — Если только немного. Будет лучше, если мы не станем обижать Рейнара и употреблять незнакомые ему слова. — Простите, вы совершенно правы, леди, — Нгата сделал над собой усилие и использовал употребляемый в Эврионе титул учтивости. — Что ж, думаю, вам найдется, о чем поговорить, — с улыбкой заметил Рейнар. Нгата мысленно махнул рукой на вбитые с вылупления из яйца правила, схватил его руку и прижался лбом к ладони. — Спасибо, это королевский подарок, Рей! Рейнар засмущался, вильнул появившимся хвостом. Леди Адея воспринимала все с царственным спокойствием, только в ее желтовато-карих глазах плясали смешинки. Так, словно она явственно расслышала слово, которое Нгата с трудом проглотил, заменив на имя. Называть лиса «хабиб» было позволительно наедине — он хорошо усвоил строгость законов Эвриона относительно разновидовых пар. — Побеседуй с леди, потом поблагодаришь. Рейнар самоустранился на диван с чашкой чая и блюдцем восхитительных эклеров, готовый наблюдать за кратким экзаменом, который леди Адея, несомненно, намеревалась устроить Нгате под видом светской беседы. Или это было бы честнее назвать избиением младенца? В любом случае, это было чрезвычайно увлекательно. Заставляло вспоминать сумрачные гулкие аудитории Академии и будто воочию наблюдать величественную старуху на кафедре. Совершенно непрошено вспомнилось ее прозвище: «Зубами щелк». Вот уж точно: щелк — и от студента только рожки да ножки останутся. Нгата, как и полагается студенту, безбожно сыпался в каких-то вопросах. Наблюдать за тем, как краснеет и бледнеет чернокожий оборотень, оказывается, весьма занятно. И заметно, только если уже достаточно хорошо знаком с ним. По лицу леди Адеи прочесть, довольна ли она, было невозможно. Рейнар был уверен, что да. И что она вцепится в Нгату бульдожьей хваткой. Он был обречен стать ее протеже, и это радовало. Несмотря на то, что от преподавания леди отошла как раз в год выпуска Рейнара, она все еще числилась профессором Академии, участвовала в экзаменационных комиссиях и иногда становилась куратором подающих надежды студентов. И пусть Нгата не был студентом по сути, он только должен был подтвердить свой диплом, защитив его перед дипломной комиссией и отработав практику в паре с кем-то из опытных коллег, рекомендации леди Даррел дадут ему «зеленый свет». То, что не дали бы никакие деньги. Наконец, Нгату выпустили из острых когтей. Рейнар ему от всей души сочувствовал, но про себя. Потрепанный, но… да, несомненно, непобежденный. Похоже, что леди Даррел не будет скучать больше днями напролет. Совсем не будет скучать. Быстрый взгляд на часы показал, что пора домой. Чай был выпит, пирожные съедены, и они учтиво попрощались с леди Адеей. — Жду вас завтра в два часа дня, Нгата, — уведомила та. Рейнар внутри возликовал: получилось. — Непременно буду, рани Адея, — Нгата поклонился, блестя глазами. Он тоже был чрезвычайно доволен знакомством. Уже на улице Рейнар со вздохом сказал: — Я сегодня домой. Надо показаться маме. — Ты говоришь только о ней. А твой отец? — Он погиб, — коротко ответил Рейнар. — Прости, я соболезную, — Нгата сжал его руку в ладонях. — Теперь я понимаю, почему ты живешь с ней. Рейнар уткнулся лбом в его плечо. — Я постараюсь прийти завтра. — Буду ждать, хабиб. Езжай, я доберусь до дома пешком. Не стоит заставлять женщину нервничать. — Но я буду волноваться за тебя. Давай, я отвезу, это быстро. Отказываться Нгата не стал. За него будут волноваться? Это было очень приятно. Не неожиданно: он знал, почему младший детектив Пелцигшванг после блестящего завершения его дела снова появился на Пич-энд: потому что волновался об иностранце, очень мало понимающем уклад, традиции и быт чужой страны. Но тогда это было иначе. У того волнения была иная эмоциональная окраска, что для Нгаты было равнозначно иному запаху. Сейчас Рейнар переживал совсем иначе, тепло. Это было приятно. За Нгату, на самом деле, мало кто волновался так. Его кормилица в детстве… И все. Больше он никого не мог вспомнить, от кого исходил бы подобный теплый, нежный и чуть островатый аромат. Рейнар высадил его у дома. — До завтра? Я напишу смс, если… В любом случае, напишу. — Я буду очень ждать, — Нгата обошел машину, открыл его дверь и наклонился, чтобы потереться щекой о щеку. Это уже стало привычной традицией. Приятным и очень интимным прощанием. Пожалуй, интимнее поцелуя. Рейнар снова помахал хвостом, счастливый. — Будь осторожен на дороге, теперь я буду за тебя волноваться, — озабоченно сказал наг. — До завтра, мой огненный. — До завтра, мой чешуйчатый. Мать дома встретила… Да никак не встретила, смотрела сериал. Это уже не просто приводило в недоумение. Это вправду обижало. — Здравствуй, мам. Как твой день? — Рейнар сдержался, постарался изобразить на лице выражение поприветливее. — Здравствуй, Рейнар. Неплохо, домашние дела, в основном. — Ты не была на занятиях? Что-то случилось? — он встревоженно подошел, обнимая ее и принюхиваясь. От матери пахло лекарствами и чем-то горьким — болезнь. — А разве тебя волнует это? Ты, кажется, вообще тут жить не намерен. — Мама, о чем ты говоришь! Все разумные доводы и тщательно выстроенные фразы вылетели из головы. Рейнар мог только открывать и закрывать рот. — Сколько времени ты провел дома за последние дни? — Вообще-то, я работаю, мам. И ты могла бы пожаловаться на плохое самочувствие, как и всегда, — Рейнар собрал чашки с журнального столика, блюдце и немытую тарелку с остатками ужина, и направился на кухню. — Ты знаешь, что я бы в таком случае отложил все дела и спешил домой сразу после работы. — Сколько раз ты ночевал дома? — Сколько мне лет, мам? — Рейнар сложил посуду в мойку. В ней уже была внушительная горка грязных тарелок, чашек и приборов. До него дошло: дело не столько в болезни, сколько в том, что Алиса демонстративно обиделась. Очень демонстративно. В ее состоянии, с больным сердцем, это могло закончиться вызовом «скорой». Проблема была еще и в том, что мать была невероятно упряма, когда дело касалось ее эмоций. То есть, спокойно поговорить не получится, если она решила во что бы то ни стало устроить скандал. Как и поскандалить, если Алиса этого не желает. Сейчас нужно было очень быстро понять, чего же она хочет на сей раз. И заодно вспомнить, где лекарства и телефонная трубка. Благо, о последнем он никогда не забывал. Аптечку он собирал сам и тщательно следил за ее пополнением. И проверял буквально неделю назад наличие сердечного препарата, который матери выписывали. Сейчас на дне пузырька сиротливо перекатывались штук пять капсул. Рейнар сосредоточился, пытаясь вспомнить, сколько их было. Принимать следовало по одной в сутки. Пузырек был полон и не вскрыт. Всего двадцать четыре капсулы… Телефон прыгнул в руку сам собой. — Фурр-лейн, четырнадцать. Оборотень, пол женский, возраст пятьдесят два, возможна передозировка сердечного препарата. — Бригада будет у вас через пять минут. В академии их гоняли на курсах оказания медицинской помощи, пока нужные действия не приобрели степени автоматизма. Три минуты — найти документы, открыть дверь, заблокировать домофон на время визита врачей. — Что-то случилось? — поинтересовалась Алиса. — Наверное. Мама, ты помнишь курс приема твоего лекарства? — От одной до трех капсул в сутки. — По одной! По одной, мама! Это другое лекарство, не кардиовитал! — Рейнар уверился в том, что не зря вызвал скорую. Алиса перепутала лекарства. Отсюда и ее плохое самочувствие. — Как это? Я же всегда пила только его! — Мам, тебе поменяли рецепт месяц назад, — Рейнара затрясло, но он постарался не подать виду. — А не помнишь ты потому, что я сам покупал лекарства. Но врач объяснял тебе смену дозировки. — Но оно действует, — возмутилась Алиса. — Ну конечно действует. Только побочка накапливается. В прихожей прозвучали шаги, в гостиную вошли фельдшеры «скорой», и переживать стало некогда: Рейнар отвечал на вопросы, собирал мамины вещи в сумку: ее намеревались забрать в кардиологию. Алиса возмущалась, но слабо. Рейнар поехал с ней, успокаивал и держал за руку в машине, и так же просидел рядом, пока оформляли документы. Потом ее увезли в палату, а ему посоветовали ехать домой. Он вынул телефон, чтобы вызвать такси, но вместо этого написал: «Мама в кардиологии. Прости, завтра не смогу». «Мне приехать?» Рейнар колебался. С одной стороны, он хотел написать «Да». Хотел, чтобы Нгата приехал, спрятаться в его руках от всего произошедшего, забыться. С другой, он представлял, чего нарассказывают матери соседки-сплетницы, увидев принца-нага, входящего к ним в квартирку, и это сразу после того, как ее увезли на «скорой»! «Спасибо, мой принц, но нет. Не волнуйся, все хорошо». Нгата пожелал ему душевной стойкости и уверил, что если что — всегда готов оплачивать любое лечение. Рей пару минут тупо смотрел на эти строки, потом невесело хмыкнул. Он надеялся, что ничего такого не понадобится, но… После похорон отца мама слегла с тяжелейшим инфарктом. Он едва не остался круглым сиротой. С этого времени Алиса и он знали: она живет, пока не слишком волнуется и вовремя принимает препараты и проходит обследования. Ей еще повезло: много было случаев, когда оборотень с меткой, потеряв своего партнера-супруга, через короткое время уходил следом. А сейчас она в кардиологии. Врачи, конечно, сказали, что ничего страшного не случится… Рейнар чувствовал свою вину. Но в то же время он не был виноват… Или был? Он, кажется, запутался. Запутался до той степени, что, садясь в такси, вместо своего адреса назвал адрес Нгаты и понял это, только когда такси остановилось у знакомой колючей изгороди. Уезжать было глупо, оставалось только постучать, делая вид, что все в порядке. Ваха, открывший ему калитку, ничего не сказал. По его полудетскому лицу вообще на удивление мало эмоций можно было прочесть. Похоже, он старательно копировал стиль своего господина. — Нгата-сахиб в кабинете, сэр. Я принесу вам чай. — Благодарю, Ваха. В кабинет Рейнар явился, слегка смущенный. Нгата немедленно оторвался от своей работы, усадил его на диван и укутал в плед. Молча. Бережно. Ласково. Потом сел рядом и обнял. — Все ведь будет хорошо? — Уверен, так и будет. Рассказывай, Рей, что стряслось? Начать Рейнар предпочел с самого начала: с того, что его родители, поженившись, одарили друг друга метками. Рассказывал — и становилось немного легче. — И теперь она в больнице. А я не знаю, как оборотни без партнера переносят все это. Нгата молчал несколько минут, обдумывая. Потом тряхнул головой: — Я не знаю, насколько это практикуется здесь, в Эврионе… У нас сын принимает ответственность за женщин семьи в случае смерти старших мужчин. То же касается и оборотней, но кроме всех прочих обязанностей, он перебивает метку отца на матери. Это дает ей поддержку. — А… Нет, — Рейнар криво улыбнулся. — Не практикуется. — Совсем? Но ведь это же, по сути, единственный шанс стабилизировать состояние помеченной овдовевшей женщины. Я, признаться, думал, что именно поэтому ты живешь с матерью. — А… — Рейнар потерял дар речи. Нгата тихо фыркнул и пояснил: — Я все еще не могу избавиться от привычных мне правил. В Бахматре даже уважаемая почтенная вдова не имеет права распоряжаться имуществом семьи и может лишь советовать, если ее сын несовершеннолетний. Если у нее не было сыновей, женщина и ее дочь или дочери возвращаются в семью ее родителей или к ее братьям. Или же переходят под власть брата покойного мужа, если с ее стороны нет родственников мужского пола. Здесь у вас женщины равны в правах мужчинам, и я это запомню. Но оборотни «цивилизованных» стран забывают о законах природы, на которых были построены законы стай. Я считаю, это правильно: ты — единственная опора матери. Ты можешь поддержать ее пошатнувшееся здоровье, конечно, если она сама согласится. — Если я… Что? Да меня со службы выгонят за аморальность! Нгата озадачился. — За что?! Почему? — Потому что нельзя ставить метки ближайшим родственникам. — Аш-ш… Это странно. Это очень странно. Это зафиксировано в законах Эвриона? — Нет, это неписаное правило. Оба понимали, что это сложная этическая дилемма, но она неразрешима без последнего слова матери Рейнара. А та вряд ли согласится. — В любом случае я не беру слов обратно, Рей. Если понадобится лечение, даже очень дорогостоящее, просто скажи мне. Не умалчивай, хорошо? — Хорошо, — согласился Рейнар, приваливаясь к его боку. Секса в эту ночь не было: Нгата, доделав свое задание, перенес задремавшего любовника в спальню. Правда, Рей, проснувшись от этого, успел поймать его за руку до того, как наг сбежал спать на коряге. — Не уходи, пожалуйста. Нгата встретился с ним взглядом и кивнул. Спать рядом было уютно. Тепло, что ли… И он, на удивление, хорошо, даже отлично выспался.