Двойная Луна - 4. «Лис и (не)маленький принц»

Прошли две недели, мелькнули со скоростью падающей звезды. Рейнар мотался по маршруту «работа-больница-дом Нгаты», иногда перемежая его точкой «дом леди Адеи». Впрочем, той уделял внимание Нгата. Врачи, наконец, определились, что делать с Алисой. На четверг была назначена плановая операция по установке кардиостимулятора. Новейшая разработка, специально для оборотней, стоить он должен был, как крыло от самолета. Нгата забрал все бумаги и не позволил даже краем глаза взглянуть на сумму в счетах. — Хабиб, я делаю это не ради благодарности или долгов. Успокойся, — вот и все, и непрошибаемая спокойная полуулыбка на лице. Рейнар молча обнял его, прижал к себе, умудрившись это сделать, невзирая на разницу в росте. Он взял отгул на работе и собирался провести четверг в больнице, с мамой, до операции и после, если его пропустят. Нгата не отговаривал, просто приехал за полчаса до начала операции, когда Рея уже выгнали из палаты, привез ему перекусить и термос успокоительного травяного чаю. Чай подействовал, Рейнар все воспринимал, словно сквозь какую-то туманную пелену, пригасившую эмоции. Молча просидел несколько часов в холле клиники, но его так и не пустили к матери. Нгата увез его к себе, накормил почти насильно и уложил. — Если тебе позвонят, я разбужу. Спи. Все будет хорошо, я обещаю. Рейнар хотел сказать, что он в полном порядке, но уснул на середине фразы. Нгата разбудил его в семь утра, протянул телефон. На том конце связи чей-то голос отчитался, что с миссис Пелцигшванг все хорошо, она пришла в сознание, показатели стабильны. — А когда ее можно будет навестить? — обрадовался Рейнар. — В установленные часы посещения. Но никаких продуктов, сэр! И цветы тоже не приносите, это запрещено. — А подскажите часы посещений? Девушка — голос был молодой, женский, — прощебетала скороговоркой время и попрощалась. Получалось, что после работы заехать или в обед. Сегодня его с работы никто не отпускал. Рейнар решил, что пожертвовать обедом будет намного проще. Тем более что Балма снова приготовила для него сверток с чем-то ароматным и наверняка вкусным, да и завтрак в доме Нгаты был по обыкновению обильным и позволял дожить до середины дня без урчания в желудке. Это время можно будет потратить на визит к маме, ну, а по пути перекусить. Или на обратном пути. Алиса сына встретила улыбкой, пусть и слабой. — Чувствую себя так, словно из меня пытались вытащить сердце, — шутливо пожаловалась она. — Но в целом все хорошо. А как ты себя чувствуешь? Питаешься хорошо? На работе все в порядке? — Все хорошо, мамочка. Ты только не пугай так больше, — Рейнар, проигнорировав больничный стул, опустился на колени у ее койки. Очень хотелось соскользнуть в привычный полуоборот, чтобы ярче почувствовать все запахи, прижать уши и хвост, но его специально предупредили: никакой шерсти в палате! Алиса потрепала его по волосам. — От тебя пахнет специями. Снова питаешься у своего друга? — Мне не хотелось возвращаться домой, когда там нет тебя, — смутился Рей. — Ох, сколько же там пыли будет… — Что ты, мам! Я отдраю всю квартиру к твоей выписке! Алиса снова погладила его по голове. — Заботливый лисенок. — Мама, не сердись на меня, — Рей тяжело сглотнул перекрывающий горло комок. — Я не хочу выбирать между тобой и Нгатой. — Личная жизнь, да, сынок? Рей заторопился объяснить ей, что Нгата совсем не против и даже очень «за», что Рейнар заботится о матери. И что он постарается распределять свое свободное время между теми двумя, кто ему безраздельно дорог, чтобы не обижать никого. — Но ты ведь не переедешь к нему насовсем? — Мам, рано или поздно мне все равно понадобится собственная нора для моей семьи, — Рей старался говорить мягко, больше похоже на уговоры больного ребенка, чем на беседу с матерью, но Алиса и была сейчас слабее ребенка, он не мог и не должен был ее волновать. — Но как же я, у меня ведь никого нет… — Мамуль, ну что ты! Все хорошо. Я всегда буду о тебе заботиться. Алиса вздохнула. — Что бы я делала без тебя? Рейнар только уткнулся лицом в ее ладонь, чувствуя себя снова мелким лисенком, который остался единственной опорой матери в этом мире. — Беги уж, — та тихо рассмеялась. — На работу опоздаешь. — Я обязательно приеду завтра, мамуль. И вообще каждый день буду приезжать. — Ох, можешь просто писать мне смс. Рейнар поцеловал ее в щеку, ничего не обещая. Все равно ведь не сможет не приехать, ему нужно было физически убеждаться, что с матерью все в порядке, она поправляется. — И передай мою благодарность своему другу. — Обязательно, мам. Рейнар немного смутился: он рассчитывал рассказать о том, что операция была оплачена Нгатой, потом, когда мать совсем поправится. — Врачи мне все рассказали, — усмехнулась Алиса. — У меня больное сердце, а не старческая деменция. — Я вовсе не хотел сказать… Ну, ма-а-ам… — Иди на работу, лисенок, а не канючь так, словно разбил мою чашку! Рей еще раз поцеловал ее и поторопился на выход, обеденный перерыв в самом деле не резиновый, даже если можно отбояриться тем, что работал «в поле», все равно придется потом выезжать и опрашивать свидетелей. Вечером после работы он снова заторопился в больницу. Правда, часы посещения почти закончились, когда он приехал, а в этой клинике все было строго. Удалось только заглянуть на пять минут, увериться, что все хорошо. — Не волнуйся обо мне, за мной тут присматривают наилучшим образом, — уверила его Алиса. Ну еще бы за ней не присматривали! Отдельная палата-люкс, приветливый персонал, вежливые медсестры, прекрасный врач — и все это стоило столько, что Рейнару сложно было представить. Нгата не показывал ему никаких счетов, но детективу докопаться было не сложно. — Я все равно приеду завтра в обеденный перерыв, — пообещал Рей. — Главное — о своем питании не забывай, — строго сказала мать. — Ох, мама, мне и не позволят забыть, — улыбнулся он, предвкушая очередные божественные вкусности из рук Балмы. Не будь она человеком и служанкой Нгаты, он бы, наверное, задумался над тем, чтобы жениться на ней. — Хорошо, что он о тебе заботится. Рейнар только кивнул: Нгата был бы невыносимой наседкой, не умей он сдерживать свои порывы. Но деликатность в нем уживалась с этим инстинктом опеки, и это сглаживало острые углы. — Тебе пора идти, — Алиса улыбнулась. — До завтра. — До завтра, мама! Несмотря ни на что, Рейнару стало гораздо легче, когда он понял, что мать успокоилась. И Нгату он обнимал особенно крепко. Согревал собой ночью, хотя бы собственным теплом оплачивая долг, который материально был даже не настолько огромен, сколько духовно. — Все в порядке? — уточнил принц, несколько обеспокоенно на него поглядывая. — Все хорошо. Теперь — все хорошо, — улыбался Рей. Нгата сменил облик на полностью змеиный, обвил Рейнара хвостом, уткнулся мордой в шею. Это была такая расслабуха: гладить переливчатую, слегка шершавую шкуру, прослеживая узоры. То что надо для отдыха мозгов и тела, тем более что змей еще и сокращал мышцы, и его кольца массировали усталую спину, поясницу и бедра. — Как же хорошо, — блаженно застонал лис. Иногда он задавался вопросом: что между ними? Любовь? Страсть? Дружба с постельным уклоном? Нгата называл его «хабиб», а это в его языке значило «любимый». И, говоря так, он был серьезен, давая понять, что такое обращение — не шутка. А что чувствует сам Рейнар? Он даже не успевал об этом думать в гонке дней. Одно, в чем он ничуть не сомневался, было неизменно: доверие. Он целиком доверял нагу. Себя, свою жизнь, здоровье, мысли и страхи. Он был готов закрыть глаза и вложить руку в его ладонь, идти, положившись на Нгату полностью. Змей обвился вокруг него еще плотнее, то ли согреваясь, то ли ласкаясь. Рей сам себе напоминал какого-то факира, колдуна из восточных сказок, то ли заворожившего нага, то ли наоборот попавшего под его чары. И только сердце колотилось все быстрее, а разум погружался в дурманную пелену транса. Он не заметил, как задремал в этих змеиных кольцах. Это было странно, ведь сперва он ощущал некоторое возбуждение. Но Нгата вообще на него действовал странно. Хотя, может, это Рейнар просто не имел раньше дела с пресмыкающимися? Может, как раз все в рамках нормы? Если, конечно, называть нормой сон лиса в кольцах змеиного тела. В природе это был бы последний сон несчастного комка меха. Рейнар не сомневался в том, что Нгата его легко проглотит даже при том, что самец он был крупный. Тут как лапы не растопыривай, переваришься в желудке. Но на то бог им и дал разум, а время позволило цивилизоваться настолько, чтобы хищники всегда получали свое мясо, не убивая себе подобных. И только благодаря этому он, лис, может спокойно засыпать в змеиных объятиях и просыпаться не в змеином желудке, а на руках у Нгаты. — Утро, хабиб, — улыбнулся наг. Лис тявкнул и помахал хвостом. Перевоплощаться было лень. Его мягко потормошили за густую зимнюю шерсть, почесали загривок, заставив растечься бескостным «блинчиком» и балдеть. — А ты есть будешь в этом же виде? Рейнар представил себе, как он взвоет, если попробует огненное творение Балмы в истинном виде, тявкнул и обернулся. — Мне так хорошо было, когда ты гладил. — Потом еще поглажу, когда будет выходной. Рейнар вздохнул: выходной, да. И как-то надо поделить его поровну и на мать, и на любовника, и чтоб при этом нормально отдохнуть, а не порваться. Может быть, съездить к ней вместе с Нгатой? Или это только расстроит Алису? Нет, он их познакомит, но не сейчас. Пока еще оба не готовы к такой встрече. Мама поправится, вернется домой, Нгата немного привыкнет к эврионским традициям поведения, вот тогда — да. Пока что Рейнар позавтракал, не торопясь — разбудили его достаточно рано для того, чтобы можно было насладиться утренним приемом пищи. Принял поданный Балмой с поклоном пакетик с обедом. Слава богу, уже научился воспринимать ее поклоны правильно. — Приеду после работы, если силы будут. Надо прибраться дома. — Рейнар-сахиб, я могла бы вам помочь с позволения Нгаты-сахиба, — подала голос Балма, огорошив его настолько, что он едва не сел мимо кресла. — Я не против, если ты согласишься пустить в свой дом чужаков, — Нгата, успокаивая его, слегка сжал ладонь. — Но… Я бы и сам… Зачем же… — Ты устаешь после работы, это же видно невооруженным глазом. — Но мне неудобно нагружать Балму лишний раз… — Она сама предложила. Значит, у нее есть свободное время и желание потратить его на помощь тебе. Нгата специально выбрал позицию рефери в этом разговоре, давая Рейнару самому решить. — Я отдам ключи, — согласился Рейнар. — Я ручаюсь за своих людей, — кивнул Нгата и понял, что вот это он сказал зря. Рейнар уставился на него. — Что? — Ничего, — Нгата даже головой помотал. — Это просто констатация факта, хабиб. Ты доверяешь мне, и я очень это ценю. — Нгата, не в этом дело. Наг сосредоточенно нахмурился, пытаясь понять, потер лоб. — Прости, объяснишь? — Мне в голову не приходило, что надо за кого-то ручаться. — М-м-м… Это… снова мои привычки, — Нгата только руками развел. — Так принято у нас. — Ладно, хорошо. Рейнар передал ключи от дома Балме. По пути на работу его снова посетила простая, но очень сложная для обдумывания мысль: а нужно ли ему все это? «Нужно», — сам себе сказал Рейнар. И в своих чувствах он обязательно скоро разберется. И когда это случится, сможет ответить Нгате на его нежное «хабиб»… что-то. Например, что тоже его любит. Или что-нибудь подлиннее, красивое и с тем же смыслом. Только на это нужно еще немного времени. И, наверное, пара вечеров-ночей в одиночестве, как раз на то, чтобы обдумать и взвесить все, не попадаясь в ловушку змеиного очарования. Заодно мама порадуется, что сын примерно ночует дома. Он усмехнулся: просто пай-мальчик. Надо же когда-то и таким побыть? Через пару недель ничего не прояснилось, во всяком случае, для Рейнара. Алиса вернулась домой — это немного помогло в самооправданиях на тему того, почему он реже появляется у Нгаты. Мать, хоть и старалась не показывать этого, все равно ревновала. А попытка поговорить с ней начистоту провалилась: Рей никогда не умел правильно реагировать на слезы матери. Да еще и мысль о том, что кардиостимулятор не панацея при нервном приступе, покоя не давала. Пришлось оставить эту идею. На время, не навсегда, рано или поздно все равно придется говорить. Но только не сейчас, когда еще не прошел реабилитационный период. От Нгаты приходилось многословно и с извинениями отписываться. Пару раз забегал Ваха, приносил гостинцы: его мать тоже переживала, но только за своего господина и его возлюбленного. О, на этот счет они с Алисой едва не разругались всерьез. — Балма — милая женщина, и просто волнуется, — отбрыкивался Рейнар. — Но чем она собирается тебя кормить?! Как это вообще возможно взять в рот! — Мама, я привык, правда. Мне кажется, что это вкусно. — Значит, то, что готовлю я, для тебя уже не вкусно? Было острое желание убиться башкой о стену. Ну, или хлопнуть себе по лбу ладонью хотя бы. — Очень вкусно, мама. Очень. — Тогда зачем тебе это? — Алиса почти брезгливо ткнула пальцем в аккуратный сверток, из которого умопомрачительно пахло коронным блюдом Балмы — бешма с маринованными цветами кибати и рассыпчатым рисом. И еще нос Рея улавливал запах любимых печенюшек с кунжутом и цукатами. — Я и это люблю. Мам, меня ведь просто угостили. Инцидент исчерпан не был, Алиса просто игнорировала его несколько дней, потом общение вернулось на круги своя. На первый взгляд. На второй Рейнар заметил, что стоит ему хотя бы как-то намекнуть, что он собирается к Нгате, и вечером, днем, на протяжении дня мать обязательно позвонит или напишет смс с жалобой на здоровье. Что делать, Рей не знал. Это был явный шантаж, спекуляция своим состоянием. Но когда это оправдано, а когда — нет, он определить не мог, ведь не был врачом. Терпеть и потакать тоже не следовало, иначе он никогда не сможет обрести даже подобие независимости. — Мама, почему ты так против моей личной жизни? — Я? С чего ты это взял! Прозвучало фальшиво, и Алиса сама это поняла, потому что, кашлянув, продолжила: — Я совершенно не была бы против, встречайся ты с симпатичной лисичкой. Я даже была бы очень «за», собирайся ты на ней жениться. — Но я его люблю, мама. Ну вот и прозвучало. И мир не рухнул, и, собственно, неуверенности в своих словах Рейнар не испытывал. Да, любит. Это уже не подлежит сомнениям. — Господи, какая чушь! Сынок, ты лис, ты не можешь любить змею! — Могу и люблю, мама! Алиса сложила руки на груди и приняла вид воплощенного смирения. — Хорошо, милый, это твоя жизнь, делай, что хочешь. — Я знал, что ты меня поймешь, мама. Похоже, это было совсем не то, на что Алиса рассчитывала, Рейнар это прекрасно понял. Но идти на поводу у шантажиста, даже если это твоя собственная мать? Нет уж. Но знакомить их с Нгатой пока рано. Иногда ему казалось, что это время не наступит никогда. Зима на побережье далеко не южного теплого моря — это довольно суровое время года. Нгата плюнул на все и утеплялся как мог, не стесняясь толстой вязаной шапки с меховым помпоном, отворотом и «ушами», высоких сапог на самом толстом натуральном меху, который только нашел, теплых подштанников и толстовки, утепленных джинсов и куртки. Куртка тоже была на меху, и, наверное, только это примиряло его с ее чудовищной абстракционистской раскраской вырвиглазных цветов. Рейнар, который понемногу начал к нему выбираться в гости, одобрительно кивал. Нгата и его бы закутал в сто слоев лучшей шерсти и меха, но старался держать себя в руках и напоминать, что Рей здесь родился и вырос и уж наверняка знает, как ему одеваться и что носить в такую погоду. — Бодрит, все-таки, — посмеивался лис. — Кого бодрит, а кого и усыпляет, — Нгата выбирался на расчищенную от снега веранду и тыкал длинным пальцем в пушистый снег, засыпавший перила. — А когда весна? — Еще только зима началась, Нгата, до весны три месяца, ну чуть поменьше. — И весна, как я понимаю, не сразу придет с теплом, — тоскливо вздохнул наг. — Когда у тебя отпуск, хабиб? — Третий месяц весны, будет уже тепло. — Проведешь его со мной? — Нгата вскинул руки, предупреждая возражения Рея насчет матери и прочего: — Балма и Ваха присмотрят за твоей матерью, я же собираюсь поехать куда-нибудь, где точно будет тепло, где есть море и можно греться на солнце. И хочу посмотреть, насколько золотые веснушки на твоей коже под солнцем. — Это прекрасно, но тут… Проблемы… С мамой. Нгата приподнял бровь, без слов прося пояснить. — Она почему-то с предубеждением относится к тому, что мы разных видов. Нгата промолчал. Он не мог подобрать слов и сказать Рейнару что-то ободряющее, да и себе тоже. Единственное, что он сумел выдавить через пять минут напряженного молчания, это: — Я не хочу потерять тебя, хабиб. — Ты меня не потеряешь, любовь моя, — рассеянно сказал Рейнар. Дошло, что сказал, до него только минут через десять, большую часть из которых Нгата, распробовавший поцелуи, его и целовал. Рейнар обнимал его бедро хвостом и не протестовал, наслаждаясь. Холод и снег были забыты. Он позволил себе сдаться и остаться в эту ночь у любовника. На удивление, мать ограничилась смс с пожеланием спокойной ночи. Хотя, наверное, не стоило обольщаться — она снова будет поджимать губы, когда он вернется. Не все сразу. Но и это хоть что-то. Рейнар мысленно согласился сам с собой, что подсознательно уже давно признал свои чувства к змею, принял их и, наверное, только поэтому еще не прогнулся под давление матери.