Болты и мётлы

«Матушка Ветровоск как-то сказала ей, что ведьма не должна бояться даже самого мрачного леса, потому что должна верить всей своей душой, что самое страшное в лесу — это она сама». Терри Пратчетт, Зимних дел мастер

«Ну, это дерьмово», — проскользнуло у Тони Старка в голове, пока его конвоировали в тюремную камеру. А ведь день так хорошо начинался: они с Питером — его подмастерьем — разожгли кузницу, и он неотрывно занимался заказами, надеясь завершить ранним утром и повозиться с парочкой приспособлений, которые проектировал. Питер был занят тем, что метался рядом: подавал нужные инструменты и сыпал вопросом за вопросом; Тони приходилось время от времени выставлять руку, проверяя, не подошёл ли тот к кузнице слишком близко. Он не был особо уверен в своём решении нанять мальчишку, когда тот явился в поисках работы: Питер был слишком худосочен, а кузнечное дело было не слишком подходящей работой для мальчишек, которые смотрелись бы лучше писцами в каком-нибудь монастыре, где не пришлось бы поднимать груз тяжелее большой библии. Но парнишка мог читать и писать и испытывал к процессу ковки и плавки почти научный интерес. И он был очарован даже больше, узнав о страсти Тони собирать в кучки маленькие куски металла и создавать из них странные маленькие штуки, подобных которым никто никогда не встречал. И именно из-за этих штук его грубо зашвырнули внутрь тёмной и промозглой тюремной камеры, падение в которую смягчил только тонкий слой соломы. Он зашипел, поднимаясь и щурясь в темноте, когда дверь с хлопком замкнули снаружи. Энтони Старк, кузнец и изобретатель, был обвинён в колдовстве. Колдуном он не был, но если б мог, то сглазил бы Джастуса Хаммера.

***

Какая же ирония заключалась в том, что инициалы этого человека исходили от слов, одно из которых дало английскому понятие справедливости*, а второе было связано с самым популярным инструментом в их ремесле**! Кто-то (сам Джастус, скорее всего) сейчас, вероятно, опрокидывал в себя пинты эля на свободе и шутил, что «Правосудие наконец ударило по Тони молотом!», будто в происходящем вообще была какая-нибудь справедливость. Джастус Хаммер завидовал Тони с самого детства. Тони рос умным ребёнком и мог бы поступить в Оскфорд, если бы его родителей не забрала оспа, и ему не пришлось бы заняться ремеслом своего дяди. К Тони перешла по наследству кузнечная мастерская, Джастус тоже унаследовал семейный бизнес. Городок в графстве Суффолк, где они жили, был достаточно населён, чтоб нуждаться в двух кузницах, и Старки с Хаммерами всегда были сердечны друг с другом, признавая, что соперничество не всегда должно подразумевать под собой что-то плохое. И тем не менее, Джастус Хаммер ненавидел правду, зависшую у него над головой: правду о том, что даже спустя годы Тони Старк оставался лучшим. У Хаммера было достаточно клиентов для стабильного продолжения дела, но весь город знал, чья работа выходила качественнее. И Джастус почти начал принимать тот факт, что собирается жить, завидуя Тони и презирая один только его вид, пока одним днём не услышал слух о появлении в ночном небе летающего человека. Конечно, рассказчик, просвещающий столпившихся за кузницей друзей, был известным пьяницей, и потому в такой час не сидел дома. Но он несокрушимо уверовал в увиденное.  — Он парил в воздухе! А затем из рук вырвались нити, и его потянуло на крышу церкви! Он побежал, выстрелил снова, и нити перенесли его на другую крышу! — утверждал старик.  — Да ты рехнулся? Уверен, что это не сова за голубем охотилась?  — Сова размером с человека? Нет, в увиденном я уверен. А если ты мне не веришь, то пусть. Хаммер слушал, полный скептического интереса; компания двинулась дальше, и он почти забыл про эту байку, пока один из клиентов не вспомнил о загадочном случае. Хаммер был занят ковкой подков, когда мужчина рассказывал о нескольких писцах, которые тоже видели спрыгнувшего с крыши и скрывшегося среди садовых плантаций мужчину. И они, вероятно, были пьяны, но видели в точности то же, как бы фантастически это не звучало. Сонный маленький городок в Суффолке не мог похвастаться частыми удивительными происшествиями, поэтому Хаммер немедленно сосредоточил всё внимание на случившемся. Самым интересным было то, что случившееся не описывалось настолько из ряда вон выходящим, как могло бы. За спиной фигуры не было кожистых чёрных крыльев: мужчина, кем бы он ни был, не имел красных сверкающих глаз и не издавал ожидаемого шума — только тихий стук при приземлении. И это не говоря о том, что каждый рассказывающий хотя бы немного преувеличивал. После рассказа Джастус Хаммер периодически обнаруживал себя размышляющим о загадочном мужчине: он заставил себя упомянуть об этом за ужином — жена только закатила глаза и заявила, что это всё — невероятный вздор. Джастус признал, что она права, и оставил тему вместе с остальными сплетнями в покое. Но одной ночью, когда он медленно погружался в сон, что-то наверху громко ударило: со стен спальни посыпались потолок и куски побелки. Хаммер не двигался так быстро с тех пор, как был ребёнком, умудрившись даже не разбудить жену, пока выпутывался из постели. Он пришёл в себя на грунтовой дорожке перед домом, в одной ночной рубашке, дико оглядываясь вокруг, вцепившись взглядом в силуэт крыши, пока не услышал шорох за спиной. Джастус медленно повернулся в сторону рощицы за домом. Там среди крон виднелась фигура человека, изо всех сил пытающегося распутать что-то, застрявшее среди ветвей.  — Сэр! Прошу вас поведать мне, какое дело привело вас сюда в поздний час? — заорал Хаммер, обращаясь к фигуре. Мужчина застыл, встречаясь взглядом с замершим от потрясения Хаммером. Он определённо не планировал встретиться с кем-то во время своей полуночной экскурсии. Случись это чуточку позже или чуточку раньше, луна бы не находилась на небосводе в таком положении. Случись погоде быть чуть облачнее — и её света не хватило бы. Занимай мужчина другую ветку или уйди он в чащу, тени скрыли бы его. Но он стоял где стоял, и Джастусу Хаммеру открывался прекрасный вид на его лицо — ту нижнюю часть, что не была замотана шарфом. Но это не имело значения, потому что Хаммер увидел глаза. Поражённые, дикие глаза. Хаммер узнавал их. Он ненавидел этот нежный карий оттенок, часто обращённый к нему с презрением и жалостью. Это были глаза Тони Старка. Джастус застыл и не сдвинулся с места даже когда силуэт, наконец разобравшись с узлами, спрыгнул наземь и скрылся в ночи. Он вернулся домой, переваривая новую информацию. Тони Старк был тем загадочным человеком, и Джастусу стоило бы догадаться. В детстве Старк всегда притаскивался в их маленькую — из одной комнаты — гимназию с самодельными игрушками, которые всегда спаивал из остатков металла в их фамильной кузнице. Маленькие, кое-как украшенные повозки, двигающиеся сами по себе, волчки, которые могли вертеться ещё минут десять, как их крутанёшь, небольшие заводные игрушки, похожие на лягушек, прыгающие ещё раз семь-восемь после поворота рычажка. Остальные мальчишки всегда толпились перед этими изобретениями в восхищении и изумление — Джастус никогда не понимал этой шумихи. В этих безделушках не было ничего нечестивого, и Джастус это знал. Часы принадлежали только богачам и увидеть их можно было в основном только по бокам церковных башен, но каждый знал о их существовании. Джастус помнил, как сидел когда-то в ногах заглянувшего в кузницу купца. Пока его телеге выправляли ось, он рассказывал об астрономических часах на вершине Староместской площади в Праге***, со множеством циферблатов, что отражали положение солнца и луны. В этом изобретении не было магии. Но в вещи, что способна поднять человека в воздух, на самую крышу? Людям будет трудно в это поверить. Джастус знал Тони Старка и знал, что это было одним из множества созданных им приспособлений. Он знал, но не знали остальные. Поэтому Джастус ждал. Когда он вернулся в кровать, а жена сонно спросила, из-за чего был весь шум, он ответил, что, должно быть, съел что-то не то и проснулся от накатившей вдруг боли, и чтобы она спала дальше. Она улеглась обратно и быстро захрапела снова, но к Джастусу сон так просто не вернулся. Он знал, что Тони Старк рисковал, появляясь на улицах с этим аппаратом. Он должен был знать, что его уже несколько раз замечали. Но, кажется, это его абсолютно не волновало. Джастус нахмурился от такого высокомерия. Тони облажался, подлетел к солнцу слишком близко, так, что воск на крыльях начал таять. Джастус будет солнцем, когда это случится. Ох, как же радостно будет увидеть, как Тони Старк тонет под этой тяжестью. Джастус оставил при себе увиденное и продолжал держаться настороже. Он не слышал ни о чьих наблюдениях ещё несколько недель — Старк определённо испугался того, что его засекли. Но в его дверь никто не постучал, и он начал всё снова. На этот раз он попался на окраинах, далековато от мастерской Хаммеров, но всё-таки замеченный: молодая мать, допоздна засидевшаяся с грудным младенцем у окна спальни, заметила, как он фланировал через деревья. Это была уважаемая леди, жена местного священника, которую не заподозришь в выпивке и которая неожиданно заявила о фигуре в небе. Люди тут же принялись плести небылицы о том, кем мог бы быть этот человек. Может, он был чудовищем, парящим в небесах и высматривающим жертвы. Может, духом, потерянной душой, что жаждала упокоение. Но Джастус знал, кем люди назовут фигуру рано или поздно, и слово чумой начало расползаться по городу. Колдун. Колдуны могли летать и творить необъяснимые вещи. Рука об руку с ними шли смерть и отчаяние: и потому, когда в зажиточной семье слегла с кашлем и за пару недель скончалась здоровая раньше девочка, паника забила ключом. Откуда-то появился слух, что за ночь до того, как заболел ребёнок, на крыше этого дома видели колдуна. Местная церквушка в следующее воскресенье едва не лопалась от прихожан, желающих помолиться за спасение своей семьи. И вот тогда Джастус отправился к констеблю.

***

Тони Старк жалобно потирал руку, которой при падении досталась основная тяжесть. У него был такой замечательный день, а потом явились констебли и вывели его из кузницы в тюрьму, где его ждали часы допроса. Тони спрашивали, чем он занимается ночами, и кто может за него поручиться. Увы, поручиться мог только Питер, и они наверняка сказали бы, что он заколдовал парнишку, чтобы тот подтвердил что угодно. Тони знал, что даже если б его и не заметили за испытанием изобретения, он всё равно оставался отличным кандидатом на роль колдуна и жертвы. Он не был женщиной — особенно из тех, что жили на окраинах и прекрасно справлялись с лечением сыпи — но всё ещё не был женат, держался сам по себе и, на свою же голову, был слишком умён. Он сделал из себя отщепенца и мишень для зависти Джастуса Хаммера, и теперь он за это расплачивается. Тони знал, что случится дальше. Он понимал, как чаще всего заканчиваются такие истории. Иногда людям удавалось выбраться живыми: женщины пользовались Правом на защиту живота**** и уповали на возможность затеряться после в толпе; иногда можно было надеяться на то, что расследование затянется достаточно долго, чтоб паника вокруг ареста улеглась и народу для успокоения души больше не требовалось увидеть кого-нибудь повешенным. Но Тони знал, что это было скорее исключением. Что точно случится, так это продолжение допроса: его уже лишили еды и воды, оставив только сон, и дознаватель, захоти он этого в полной мере, мог бы прибегнуть и к физическим пыткам. Тогда Тони сказал бы всё, что они захотели бы услышать. Он в любом случае не планировал позволить этому так далеко зайти. Из просчитывания вариантов его вырвал низкий стон из угла камеры. Тони дёрнулся назад, осознавая: то, что он принял за слой соломы на полу, оказалось живым, дышащим человеком. Тони подошёл к мужчине и присел на корточки,  — Эй, ты в порядке? Не получив ответа, он легонько потряс тело: мужчина повернулся, и Тони увидел торчащий изо рта пленника кляп. Тони быстро его вытащил. Мужчина издал полный облегчения вздох, хотя Тони не особенно понял, что тут может стать лучше — лицо мужчины выглядело полным месивом: губа рассечена, а левый глаз почти полностью заплыл.  — Спасибо, — произнёс мужчина хриплым, скрежещущим голосом, — полагаю, ты не подашь мне немного воды? Мне бы только… Только тут Тони заметил, что руки у мужчины были связаны за спиной. Он поднялся, достал стоящую около двери чашку и, вернувшись, помог мужчине сесть, придерживая чашку у губ — человек жадно пил, и часть воды стекала вниз по длинной шее.  — Спасибо ещё раз, — с трудом выдохнул мужчина, опустошив чашку.  — Не знаю, почему ты продолжаешь меня благодарить: в такой ситуации я могу сделать немного, — сказал Тони.  — Ну, можешь освободить меня от узлов на руках и ногах, и тогда я буду целиком и полностью у тебя в долгу.  — Думаю, я правда смогу, — ответил Тони, принявшись шарить по полу в поисках достаточно крепкой соломинки. Мужчина прищурился.  — Тогда ты, наверное, какой-то колдун?  — Они так думают.  — Ну, а ты?  — Что — я?  — Ты колдун? Тони усмехнулся над сказанным.  — Ты несерьёзно. Ведьм не существует: только люди, которым не повезло оказаться не в том положении, обвинёнными в вещах, которые никто никогда не в силах контролировать. А теперь наклонись, пожалуйста, вперёд, мне нужно добраться до замка. Тони пожевал соломинку, расплющив зубами кончик до плоского состояния, а затем сунул его в замочную скважину и пошуровал внутри, внимательно прислушиваясь к тихому шелесту зубчатых колёсиков. С довольным лицом он крепко сгрёб замок в ладонь и подкручивал до тех пор, пока не нашёл нужный угол.  — Прости, но так, кажется, дело встанет, — сказал он, прежде чем несколько раз ударить замком об пол камеры. Тот, треснув, приоткрылся, и Тони тут же принялся освобождать руки мужчины от кандалов.  — Окей, это было впечатляюще, — сказал мужчина, растирая руки и ноги в попытке обеспечить им приток крови, — как тебя зовут?  — Энтони Старк, хотя люди зовут меня Тони. Я кузнец. Не колдун, — Тони протянул руку, кожей почувствовав шрамы, когда его ладонь обхватила чужая.  — Ну, Тони, я… Его прервал звук поворачивающегося в замке ключа, и тюремная решётка распахнулась. Глаза застывшего на пороге с двумя чашами в руках охранника тут же метнулись к освобождённому мужчине.  — Эй! Что ты творишь? Как ты освободился? — охранник приблизился, ставя чаши на землю, — я скажу остальным, что ты освободился. Тебя покарают, демон! Раненный вскочил на ноги и сделал несколько быстрых махов руками: на ладони зажглась светящаяся мандала.  — Спи! Мандала выстрелила, осыпав охранника сверкающим облаком. Мужчина осел на землю в беспамятстве. Тони в ужасе распластался по стене. Мужчина, нимало не переживая о вызванных эмоциях, совершил ещё несколько пассов руками, создав на этот раз светящийся круг побольше. Мандала бешено закрутилась, и мужчина направил её в сторону решётки, расплавив прутья и создав отверстие достаточное, чтобы они смогли в него пройти. Он осторожно переступил через оставшиеся торчать прутья, и Тони обнаружил, что голос наконец к нему вернулся.  — Что… Что ты такое? Кто ты такой?  — Меня зовут Стивен Стрэндж, и, в отличии от тебя, я — маг. Так ты идёшь? Примечания переводчика: *Очень похожи по звучанию Justus и justice: первое — имя Хаммера и второе, соответственно, переводится как «справедливость» или «правосудие». (Подозреваю, что ради этого и ради большего погружения в средневековую атмосферу автор изменил (а) оригинальное имя персонажа). **Hammer — фамилия Джастуса, которая ещё может переводиться как «молоток». ***Если кто-то захочет полюбоваться на часы: https://ibb.co/jW5n7d **** В Англии был закон, который я очень круто обозвала как обозвала и который позволял женщинам на большом сроке беременности избежать костра или виселицы до момента, пока они не родят. Информации на русском я об этом не нашла, но если кто-то захочет взглянуть на английском — https://en.wikipedia.org/wiki/Pleading_the_belly