Васильки

Тихо утром в Диканьке. Ещё не проснувшиеся петухи, нахохлившись сидели на заборах. Коровы, куры и прочая живность ждала, когда встанут их хозяева. Изредка по землянистой дороге пробегала дворовая собака. Но на свежем воздухе не хотелось оставаться даже ей. Больно холодные в Диканьке утра. Многие сельчане знали, кто живёт в большом деревянном доме, расположенным на самом краю деревни. Мужчина по имени Николай, приехавший вместе с долгожданным следователем. Хилый, болезненно выглядевший писарь почему-то пугал местных жителей. Хотя эту роль должен был играть таинственный Яков Петрович, но Гоголя "деревенщина" старалась обходить стороной. И не спроста. Все эти припадки казались крестьянам "бесовскими". Мало им убийств девушек Тёмным Всадником, так ещё и этот тип. Для Николая Васильевича это утро началось прескверно. Ночью ему опять снились кошмары. В последние дни ему снились цветы, пылающие в огне, утопленница Оксана, бормочущая странные слова, которые Гоголь не поленился записать. Интуиция шептала, что не так всё просто с ними. И вот на письменном дубовом столе, на пожелтевшем и чуть помятом листочке, аккуратным почерком было выведено: "Берегись охотника! Он заставит цветы в твоём сердце расти, И тогда их корни растерзают твою плоть! Не заставишь его себя полюбить - И тебя не спасти!" После Оксана говорила что-то ещё, но сон писаря всегда обрывался на этом моменте. Он часто думал над этими словами по ночам, когда бессонница настигала его, и пришёл к выводу, что нечисть просто наговорила бред. Но листочек продолжал лежать на столе. Долго нежиться в постели Гоголю не удалось. Яким, как обычно ворча, сказал барину, что Яков Петрович его найти не может и, заметя лёгкий румянец на щеках писаря, добавил с ехидной улыбкой: - Спрашивает он о вашем самочувствии. Говорит, вчера вы выглядели неважно. - Передай ему, что скоро буду, - ответил красный от стыда Николай. - А что случилось-то? Слуга коротко улыбнулся своим мыслям. - Да паночку опять убили. Писарь нашему следователю нужен. Он, кстати, во дворе ждёт. Тьфу, нежить проклятая! Нет ему покоя! Яким вышел, продолжая сыпать ругательствами направо и налево. Гоголь начал впопыхах одеваться. Тот факт, что он заставляет Якова Петровича ждать, ускорил его. Надев крылатку и схватив все нужные писарю вещи, он вылетел из своей комнаты. Гуро и правда ждал его на крыльце, постукивая по деревяшкам тростью. "Видно давно ждёт" - подумал про себя Коленька, невольно залюбовавшись следователем. Ему нравились его тёмные волосы, слегка затронутые старческой сединой. Гоголь давно подметил, какой эффект эти белые виски производят на весь народ в Диканьке. Многочисленные морщинки покрывали лицо Якова, но не старили его, а придавали вид опытного человека. Кофейные глаза сосредоточено изучали доску, на которой стоял их обладатель. Старший следователь всегда приковывал что-то взглядом, когда напряжённо думал. Иногда этим чем-то оказывался и Коленька. В те моменты ему хотелось и спрятаться куда-то, и таким же пронзительным взором смотреть на Якова. - Как вам спалось, Николай Васильевич? Кошмары мучили? Гоголь несколько раз моргнул, чтобы вернуться в реальность. Разумеется, синяки под глазами, появившиеся из-за бессоных ночей, выдавали его с головой. - Мне посчастливилось задремать на пару часиков. А потом, как вы и сказали, кошмары настигли меня. Гоголь ответил, по привычке стараясь не смотреть в глаза Гуро. Он чувствовал себя как маленький парнишка, невыучивший урок, которому пришлось стоять у доски под взглядом учителя. - Ну что ж, голубчик, пройдёмте на место убийства. И Яков Петрович решительным и быстрым шагом пошёл прочь от усадьбы Николая. Писарь, кашлянув в кулак, направился за ним. У него опять начиналась простуда. Всё-таки природа Диканьки сурова для слабого организма Гоголя.