Сломанные крылья

      …Сакуре казалось, что из-за ее стонов и слез все давно ушли. Что девятимесячное ожидание – сон или бред. И вдруг кто-то промокнул полотенцем ее взмокший лоб, и она услышала: – Кончай реветь, мамочка. Смотри, какого красавца родила… Сакура помнит эту минуту все двадцать лет. Как посмотрела на красное, сморщенное существо и поняла: красивее никого быть не может. Так и теперь. В любой толпе, на самой людной улице – всегда на ее сына кто-нибудь уставится и остолбенеет. Наверное, есть и другие красивые люди, только она никогда не встречала таких, кого можно было бы поставить рядом. Даже в глянцевых журналах с изображениями звезд, обработанными с помощью «фотошопа». Сакура посмотрела на часы, закончила мыть пол и быстро прошла на кухню. Он скоро придет. С деньгами перед зарплатой всегда бывает туго, но Сакура знает массу способов скрасить бедность. Вот и сейчас она достала пакет биокефира, молоко, сливочное масло, муку. Через десять минут перед ней вырастет горка золотистых оладий, таких вкусных и пахучих, что Нацу съест их в один присест, запив любимым ананасным соком. Он и не догадывается, что Сакура никогда не пьет его сок. Ей и чаю достаточно. Почему она именно сегодня вспомнила, как родился Нацу? Просто по ассоциации. Она сегодня очень устала. Очередь на почте, где она работала оператором, выстроилась до улицы. Все ругались, торопили. Конечно, почта должна быть делом быстрым. Кто виноват в том, что платят там гораздо меньше, чем нищим на паперти? То есть кто-то, конечно, виноват, но Сакуре об этом думать, искать лучшую работу некогда. Она привыкла дорожить тем, что есть. Вот и сейчас: измучилась, а ведь вылизала всю квартиру и невольно вспомнила ту, самую счастливую усталость в своей жизни. Она тогда была девчонкой, только что закончившей школу. Приехала в Магнолию, учиться понимаете-ли. Вместо этого влюбилась, очень быстро забеременела и услышала от человека, которого считала фактическим мужем, банальную фразу о том, что у него есть другая, постоянная женщина. Он предложил ей деньги на аборт, она спокойно отказалась. Почему-то сразу почувствовала себя курицей, обязанной снести золотое яйцо. Сакура улыбнулась: вот почувствовала – и все тут! Хорошо, что хоть квартира была – маленькая, однокомнатная, здесь когда-то жила сестра ее бабушки. Была очень больна, нуждалась только в уходе, а проблемы Сакуры ее уже не волновали. Ее сына старушка успела увидеть, а потом тихо, деликатно умерла, как будто уступила место новой жизни. Сакуре тогда знакомая сказала, мол, так чаще всего и бывает: если в семье появляется новый человечек – жди потери. Она жалела, горевала, но ни на секунду не забывала о том, что нельзя расслабляться, лишать радости ребенка. Она к Нацу всегда подходила с улыбкой, и он очень быстро научился улыбаться в ответ. Он и сейчас такой. Оладьи готовы. Скоро откроется дверь… Он вошел в квартиру буквально через несколько минут. У него было бледное, испуганное, что ли, лицо. – Лисанна не звонила? – спросил он с порога. – Нет. Но она же знает, что ты в институте. – Мама! – почти прокричал Нацу в ответ. – Она пропала! Мобильный не отвечает. Ее мама сказала, что она вчера вечером не пришла ночевать! Помнишь, как вы с ней меня уговорили не провожать ее до дома? Так она туда не пришла! * * * Лисанна училась вместе с Нацу в институте. Только на другом курсе, на два года младше. А познакомились они на соседней улице, где она жила. Он проходил солнечным днем мимо ее дома, а Лис вышла и смешно зажмурилась от света. Нацу как будто током ударило. – Ты чего так сияешь? – Он подошел к ней очень близко. – Что-что? – не поняла она. А он разглядывал ее, не в силах оторваться. Невысокая, тоненькая, беленькая, с огромными прозрачными глазами, голубыми, то ли зелеными. – Ты такая красивая, что на тебя можно смотреть только в темных очках. А я их дома забыл. – Ты так шутишь? – серьезно спросила она и внимательно посмотрела на Нацу. Вот он красив, лучше не бывает: высокий, сероглазый, с правильными чертами лица. – Я не шучу, – сказал он и дотронулся до ее руки. Это прикосновение значило для них обоих больше, чем для других людей годы близости. Они были людьми с тонкой кожей. Они умели выразить вздохом ощущение родства. Потом встречались полгода, готовились к свадьбе. – Нет-нет, ты успокойся и скажи все по порядку, – Сакура постаралась произнести простую фразу совершенно спокойно. – Что значит пропала? Может, ее подруга зачем-то позвала? Может… Ну, я не знаю. Вариантов масса. Последние слова прозвучали неубедительно. Для Лисанны не было «массы вариантов». Она домашняя девочка. Если сказала, что идет домой, значит, домой и пошла. Если задержалась с кем-то, допустим поговорить, позвонила бы и маме, и Нацу. И не сутки же она разговаривает. – Мама, не говори глупости, – произнес розоволосый не грубо, а устало, удрученно. – Ты же сама понимаешь: что-то случилось. – Раз случилось, раз ты думаешь, что случилось, нужно идти в милицию. – Я пойду. Только Мама Лисанны уже туда звонила, ей сказали, чтоб приходила дня через три, если дочь не найдется. – Да, конечно, большие умники, – пробормотала Сакура.– Но у них, наверно, инструкция такая. Только не впадай в отчаяние. В любую минуту все может решиться лучшим образом. – Как? – Ну, скажем, она обиделась на тебя за что-то и попросила маму сказать, что ее дома нет. – И еще сказать, что она дома не ночевала? Телефон отключила? Мама, это же Лисанна. Она ничего подобного сделать не может! – Хорошо. Понятно. Значит, будем искать. Узнаем телефоны всех подруг, однокурсников, поспрашиваем соседей. Дом-то рядом. Она ушла, когда еще не особенно темно было. – И сколько времени, по-твоему, мы будем этой ерундой заниматься? – Это не ерунда. У нас нет выхода. То есть он появится, если она вдруг придет и все объяснит сама. А пока… – А пока с ней могут сделать все, что угодно. Ты ведь на самом деле согласна с тем, что с Лис что-то случилось? Ты ведь тоже так думаешь, мама?!

***

Лисанна сначала почувствовала сильную головную боль, а потом очнулась. От тяжелого сна? Или от обморока? Она приподнялась на локте и огляделась. В крошечное окно пробивался луч света. Это что, погреб? В одном углу дрова, в другом хлам, а она лежит на большой доске, установленной на кирпичах, как на ножках. Что за ужас такой? Она ничего не помнит. Блондинка заставила себя встать, держась за стенки, обошла тесное пространство. Вот бочка с водой. Она пьет из ладоней, плещет себе в лицо, даже намочила кофточку на груди, чтоб не так трепыхалось сердце. Силы кончались. Нужно добраться до своей доски, опять лечь и попытаться вспомнить. Она закрыла глаза и сразу увидела лицо Нацу. Да, вчера она, как обычно, была у него. Потом его мама напомнила, что ему сдавать курсовую, а он не доделал. Лис засобиралась домой, Нацу тоже, все как всегда. Но Лисанна стала уговаривать его остаться дома, не тратить время: провожания до соседней улицы затягивались на часы, потому что они не могли расстаться. Тетя Сакура поддержала ее. Они уговорили его, но лицо у него было такое огорченное! Лисанна подумала, что придет домой и сразу позвонит. Что же потом? Почему она не дома? Блондинка вспомнила, что у самого дома ее кто-то позвал, попросив: «Девушка, помогите». Она оглянулась и увидела старую зеленую машину. Рядом стоял парень, и рука у него была в крови. Лисанна испугалась, нащупала в сумке мобильник, подошла и спросила: – Вызвать «Скорую»? – Не нужно, – ответил парень. – Достань, пожалуйста, аптечку из машины, мне руку перебинтовать нужно. Она забралась на переднее сиденье, открыла потрепанную аптечку… И вдруг боль, темнота, удушье. Провал в черноту. Она пошевелилась, и в ней вновь поднялось удушье. Затошнило. Но нужно опять встать, поискать сумочку, телефон. Она уже все поняла, но продолжала надеяться, что оказалась здесь случайно. Ее хватило на несколько минут поисков сумки, телефона, а главное, выхода. Чудовищная головная боль просто ослепила. Лис с трудом добралась до доски. Перед тем как лечь, провела рукой по волосам. О господи! На затылке большая шишка, а волосы слиплись в комок. Это кровь. Новый приступ тошноты был таким сильным, что судорога пробежала по телу. Она бессильно откинулась, в это время скрипнула дверь, которую она не нашла. Лисанна с трудом открыла глаза и увидела парня лет 25-30, среднего роста, с невыразительным лицом и тусклыми глазами, с татуировкой на лице. Это он! Тот, у которого была ранена рука! Только как же это – майка с короткими рукавами, и никаких ран. – Ну чего? – подмигивает он ей. – Тяжело с похмела? Вот я тебе рассолу принес. От хлороформа здорово помогает. – Кто вы? Почему я здесь? – еле слышно спрашивает Лисанна. – Хозяин я теперь твой, вот кто. Украл я тебя. Тебя здесь никто не найдет, не надейся. Попей рассольчику, я тебе поесть принесу. Ты меня вчера просто умилила. Сразу «Скорую», аптечку. Смотри, – он взял какую-то банку из кучи хлама, сунул в нее палец, затем мазнул им по руке голубоглазой. Остался след красной краски. – Вот такая была у меня болезнь. А так я здоровый. Скоро сама поймешь. Лисанна дрожала. Она пыталась придумать слова, которые были бы понятны этому чудовищу. Она не надеялась, что он ее выпустит. Но хотя бы телефон дал. Она бы позвонила маме, Нацу, они бы ее нашли. – Мне нужны моя сумка и телефон, – проговорила она. – Мама волнуется. – А как же! – ответил ей мерзавец. – И она волнуется, и хахаль твой. Я все знаю. Я за тобой давно наблюдаю. Понравилась ты мне. Конец разговору. Будешь тут жить. Бухлоу меня зови. Поняла?

***

Полюшка всю жизнь проработала в одной школе. Ушла на пенсию, когда учебники стали другими, ребята заговорили на не совсем понятном языке, их родители стали меньше интересоваться детьми, чем своими машинами и домами. Да и здоровье уже не то. Стала болеть и Грандина, беленький пудель, единственная по-настоящему родная душа. Они понимали и любили друг друга почти четырнадцать лет. Когда она умерла, Полюшка ни с кем не делилась своей тоской. Но страдала по собаке, как по близкому человеку. В последнее время стала заставлять себя выходить из дома в те часы, когда гуляла с Грандиной. Ходила в ближайший скверик, сидела там с книжкой, но по большей части наблюдала за играми детей, поведением прохожих. Так меньше ощущалось одиночество, не так мучили мысли о прошлом и будущем. В это утро она какое-то время удивленно наблюдала, как ходят взад-вперед, останавливают всех прохожих сотрудница их почты Сакура и ее сын Нацу. Обычно такие спокойные, приветливые, а тут пробежали мимо и даже не заметили. Полюшка решительно поднялась и остановила Сакуру: – У вас что-то случилось. Вы кого-то ищете? – Ох, не спрашивайте, – та еле сдерживала слезы. – Такая беда! Лисанна пропала. Позавчера ушла от нас домой и как будто испарилась. Милиция пока даже заявление не принимает, вот мы и бегаем, спрашиваем, может, кто-то что-то видел. Вы, кстати, ничего не видели? – Я сижу здесь подолгу, наблюдаю, но если бы точно знать, что нужно вам! Лисанночку я дня два точно не видела. – Ну, тогда мы дальше побежим спрашивать. Нацу уже просто заболел. Мама Лисанны лежит с сердечным приступом. – Обязательно зайду к ней. Я тоже буду спрашивать у всех. Разрешите мне иногда вам звонить? – Конечно, обязательно. Полюшка вернулась на свою скамейку и сжала руки. Как можно не принимать заявление в таких случаях! Пойти, что ли, в районное отделение, потребовать? Нет, можно нарваться на таких типов, которые со зла и через неделю не примут. Да если и примут… Нужно ведь сейчас, пока следы не совсем затоптаны, пока собака может пойти по запаху Лисанны. Пройти-то ей нужно всего метров двадцать. Что же придумать?