Сломанные крылья

Грей с выражением тщательно продуманного терпения смотрел на Люси. Она долго и критично рассматривала ногти на руках, затем на ногах, после чего повернулась к нему: – Я же сказала, что в таком виде никуда не пойду. – А сколько времени нужно для того, чтобы изменить этот, как ты выражаешься, вид, который мне кажется совершенно нормальным? – У нас вообще разные взгляды. Мне нужен массаж, маникюр и педикюр, хороший макияж. – Не вижу ничего сложного в том, чтобы все это организовать. – А я вижу. Мне неохота, понятно? – Тебе не хочется никуда ехать? Хорошо. Давай посидим у тебя или поедем ко мне. – Мне никуда неохота ехать. – Значит, здесь, у тебя? Я могу сходить что-нибудь взять из бара? – Давай. Они выпили. Грей пересел на огромный диван, на котором полулежала Люси, обнял ее за плечи, погладил колено. Ее лицо совершенно не изменилось. Он задышал взволнованнее, его рука поднялась по колену вверх. – Ох, – дрыгнула Люси ногой. – Давай не сейчас, ладно? Устала я, и настроения нет. – У тебя было много занятий? – Да нет, просто в больницу нужно было съездить. Там сын знакомой моей мамы лежит в реанимации. Отравился и вены себе перерезал. – В смысле – хотел покончить жизнь самоубийством? – В смысле. – Из-за чего? – Из-за женщины. – Она его бросила? – Длинная история. – А при чем тут все-таки ты? – Я же сказала: маминой школьной подруге понадобилась помощь. Я ее оказала. И буду оказывать. – Какие-то незнакомые черты в тебе открываются. – Вот как? Ты, любя, считал меня дубиной бесчувственной? – Ну, зачем сразу злиться. Ведь они практически незнакомые тебе люди… – А моей родной маме они практически знакомы. Стало быть, и мне не чужие. И вообще, тебе-то дело какое? Ну, сболтнула сдуру. Что за привычка – прилипать к каждому слову? – Как ты со мной разговариваешь? Мы-то с тобой точно близкие люди! – Серьезно? А скажи, к примеру, вот я завтра исчезаю бесследно, и никто не знает, где я. Ты что сделаешь? – Что за вопрос? Искать буду, конечно. – Поищешь – и не найдешь, тогда что? – Обращусь к профессионалам. – А вдруг и они не найдут или найдут слишком поздно? То есть медицина бессильна. Что ты сделаешь? – Слушай, это ненормальные предположения и ненормальный вопрос. На него никто не сможет ответить. А что ты, собственно, узнать хочешь? – Да так, ничего. – Люси залпом выпила полстакана виски. – Удавишься с горя или нет? Спорить готова, что нет. – Как быстро ты напилась. А я-то рассчитывал на хороший спокойный вечер. – Не вышло у тебя ничего, расчетливый ты мой. Давай-ка я тебя провожу, и тогда у каждого из нас будет спокойный вечер. – И с каких пор это ты меня провожаешь? – Приподняв бровь спросил Фуллбастер. – Джувия, – напрягать голос не пришлось, сразу же после зова в дверном проеме оказалась служанка. – Тебе не кажется, что наш гость засиделся? Проводи его до двери, кто знает, вдруг заблудится. Оглядев служанку с ног до головы Грей цокнул. Меньше всего он хотел находиться с ней рядом. – Как скажете, Люси-сама.

***

Чернота, в которой растворялось дыхание Лисанны, теперь называлась сном. Но проснулась она необычно. Кто-то дышал рядом, прижимая ее к себе. Она попыталась освободиться и по запаху узнала своего тюремщика. – Это вы? – в ужасе спросила она. – Но зачем вы это делаете? Отпустите меня. Мне нечем дышать. – Расслабься. Все будет хорошо. Ничего более отвратительного и страшного, чем то, что произошло потом, в жизни Лисанны не было. Омерзительный человек, который издавал какие-то звуки удовольствия, насилие, замкнутое пространство, из которого ни один крик о помощи не дойдет до людей. Собственное бессилие. Отчаяние и ужас. Потом, когда он ушел, она с трудом добрела до бочки с водой, из последних сил попыталась смыть с себя следы чудовищного преступления против ее нежной женской сути, доползла обратно, свернулась плотным клубочком и впервые заплакала. Теперь она не просто жертва маньяка, она навсегда испачкана, ей никогда не оправдаться перед Нацу. Господи, она позволила себе вспомнить Нацу! Неужели надеется выжить и увидеть его? Увидеть. Вновь испытать счастье. Если бы она что-то придумала, если бы она освободилась… Она бы даже не подошла к нему. Она бы смотрела, как он идет, а потом опустилась бы на колени и гладила его следы. Даже старое одеяло под ней было мокрым от слез. Но они помогли ей уснуть, увидеть настоящий сон. Нацу поднимал ее своими сильными руками и шептал на ухо: «Как же я обожаю тебя, Лисанна». Когда Лисанна проснулась утром, перед ней стоял Бикслоу. – Назови меня по имени, – потребовал он. – Бухлоу, – спокойно сказала она. Он наклонился и поцеловал ее в губы, она скрыла отвращение. – Я принес тебе молока, хлеба, яблоко. Поешь. Лисанна кивнула. У нее появилась тайна. Здесь и сейчас она узнала ненависть. Она попробует выжить. Она поняла в эту ночь, что дорога этому подонку, как любимая игрушка. Она решила отобрать себя у него. Только бы сил немного набраться.

***

Нацу, как всегда во сне, звал Лисанну. Сакура погладила его по лбу. Он уже не такой неподвижный и бледный. Немного ест, иногда даже улыбается. Нужно попросить врача, чтобы его оставили в отдельной палате, она уже взяла отпуск за свой счет и могла бы его выхаживать. Только как это все делается… с деньгами? Как их предлагают? Сколько? А если откажутся? Это же муниципальная больница. После утреннего обхода завотделением кивнул Сакуре: – Давайте выйдем. – Я хотела вам сказать… – начала Драгнил в коридоре. – Потом, – прервал ее доктор. – Состояние вашего сына сейчас можно определить как средней тяжести. Сегодня будем переводить в общую палату. – Доктор, а не переводить нельзя? Он морально очень подавлен. Я же говорила, горе у него, а там люди незнакомые. – Нет, нельзя. У нас много таких больных. – Подождите, пожалуйста, вот, посмотрите, не знаю, сколько это стоит, но нам помогли. Сакура потянула на ладонях всю пачку денег, которую привезла Люси. Врач поднял брови. – Хорошо, оставайтесь на коммерческой основе. Потом оформим. Врач взял немалую часть купюр и положил в карман халата. В это время из лифта вышла Люси и радостно бросилась к Сакуре: – Как дела? Что врачи говорят? Я вот фрукты, соки привезла, икру черную. Доктор, ему можно? – Вне всякого сомнения. При таком уходе наши прогнозы, пожалуй, можно скорректировать в лучшую сторону. – У вас были плохие прогнозы? – снисходительно осведомилась Хартфилия. – Реальные. А у вас, девушка, не имею чести знать имени? – У меня плохих прогнозов не бывает. У меня или врачи никудышные, или денег им мало дали. Сакура, вы расплатились за лечение? – Я… Мы с врачом этот вопрос сейчас решали. – Теперь врачу нужно решать только один вопрос: как Нацу с этой паршивой койки поднять. Я, конечно, не медик, но мне так кажется. Извините, что вмешалась в разговор. Пойду в палату. Нацу удивленно смотрел, как деловито раскладывает на его тумбочке продукты высокая девушка с прямыми блондинистыми волосами. Определенно, он ее уже здесь видел. – Удивляешься? – перехватила его взгляд Люси. – На всякий случай объясняю: я – не мать Тереза. Я просто дочь школьной подружки твоей мамы. – Но у мамы нет подружки с такой дочерью. – Еле дышит, а уже такой умный. Значит, я дочь подруги коллеги твоей матери. А вообще, тебе не все равно? – Не знаю. Может, и так. Как тебя зовут? – Люси. А тебя Нацу, чтобы ты не напрягался попусту. Я тебе не помешала? – Да нет. Как мне можно помешать? – Может, ты один страдать хочешь? – Круто. Нет, ничего, я найду время. Ты, я вижу, в курсе. * * * Полюшка прогуливалась вечером у дома Лисанны, внимательно поглядывая по сторонам, сама не зная, что хочет увидеть. Она прошла мимо уже знакомой группы ребят на детской площадке. – Да вот она, – вдруг услышала она за спиной и оглянулась. Мальчишки смотрели на нее, потом кто-то вытолкнул вперед паренька лет двенадцати. – Говори, что ты тогда видел, – велел мальчик постарше. – Да ничего такого, – почему-то сразу заныл паренек. – Если вы Лис из этого дома ищете, то я видел, как она от Нацу своего шла. Неделю, что ль, назад. Ее позвали к машине такой старой, зеленой. Она пошла. Мы в подъезде одном живем. Я зашел, а она нет. Я еще подождал, лифт не вызывал, а она не пришла. Ну, я домой поехал. И все. – Мальчик, – взволнованно сказала Полюшка, – ты сможешь это рассказать в милиции? – Нет, – решительно сказал единственный свидетель. – В ментовку не пойду. – Ну, может, мы попросим следователя к тебе приехать? – Да вы что? Да пошли вы все! Парень стремительно сорвался с места и скрылся из виду. – Он всегда такой трус, – задумчиво объяснил кто-то из ребячьей компании.