Сломанные крылья

      Бикслоу прохаживался по вестибюлю супермаркета, смотрел по сторонам, и никто бы не догадался, как далеко сейчас его мысли. Он вспоминал в деталях прошедшую ночь. Нежное, сладкое существо в его объятиях, радость обладания и… дрожь, которую трудно с чем-то перепутать. Это не испуг, не волнение. Это отвращение. Что же делать? Ждать, пока привыкнет? Заставить как-то, чтоб притворялась осчастливленной? Она совсем не так проста. Боится его, боли, темноты, насилия, но он чувствует в этой хрупкой девочке стальной стержень. Просто так она ни с чем не смирится. А что значит не просто так? Как найти к ней ключ?       Свой погреб он строил долго, тайно, самому себе не признавался, зачем. Что-то не то с ним было с самого детства, когда он разглядывал девочек только тайком, из укрытия, не решаясь ни подойти, ни заговорить, как другие мальчики. Девочки казались ему не такими людьми, как он. Они были заносчивыми, болтливыми, шумными и соблазнительными. Они раздражали его, пугали и притягивали. Одноклассницы, видимо, что-то чувствовали. Он не был уродливым, слабым, самым глупым, но девочки обходили его, как грязную лужу. Они даже не смеялись над ним, как над другими сверстниками, с которыми, впрочем, рано или поздно начинали ходить в кино и целоваться в темном зале. Он был никому не нужен, кроме странной, вечно удрученной и погруженной в свои мысли матери. Об отце в их маленькой семье речи никогда не заходило.       Первый взрослый опыт с проституткой привел к главному выводу: это ему не подходит. Доступность и профессионализм партнерши не просто не доставили ему радости. Он ушел от нее оскверненным и обозленным, чувствуя, как в затылок ему дышит следующий из очереди. Наверное, тогда и родилась идея такого укрытия, в котором непонятное и необходимое существо никуда не денется, принадлежа только ему.       Первую девушку Бикслоу привел без насилия. Она слонялась у вокзала и, видимо, не знала, где переночевать. Он не любил вспоминать ту историю. Когда его волнение прошло, он увидел, что девушка некрасива, желания не вызывает. Но дело было сделано. Выпускать ее нельзя. Она протестовала только первое время, потом быстро сломалась, опустилась, одичала, стала обузой. Когда он заметил, что у нее растет живот, всерьез задумался об убийстве. Но не решился. Пришел час родов, и он просто запер ее и не появлялся в погребе неделю. Когда пришел, по запаху понял, что все кончилось. Пленница была мертва не первый день, а в черной застывшей кляксе ее крови, скорчившись, лежал личиком вниз захлебнувшийся, задохнувшийся ребенок. Свою первую семью Бикслоу завернул в простыню, отвез в лесополосу и зарыл, даже не посмотрев – сын у него родился или дочь. Потом долго, тщательно отмывал погреб, заново обшивал вагонкой. Думал, все. Не получилось – не станет больше пытаться.       Но однажды в магазине увидел Лисанну. Она стала для него навязчивым видением. Он мечтал о ней, как ребенок о лучшей на свете игрушке. И как взрослый человек с изуродованным умом и сердцем готовил похищение. Следил, продумывая каждую деталь. Все прошло как по нотам. Но возникла другая проблема: его она ненавидит, а ему слишком нравится. Проблему нужно решить. Эта девочка ему нужна.       Бикслоу остановился у витрины, выходящей на автостоянку. Что это? Опять старуха! Надела очки и рассматривает машины. Что за напасть!

***

      Полюшка с большим трудом пробилась к следователю районного отделения милиции, который открыл дело об исчезновении Лисанны Штраус. Он смотрел на нее нетерпеливо и невнимательно: – Соседка? Знаете, если к нам все соседи по поводу происшествий станут приходить, нам работать некогда будет. – К вам по поводу Лис приходило много соседей? – мягко спросила Полюшка. – Мне кажется, проблема состоит как раз в том, что вы свидетелей не нашли. А у меня есть кое-какая информация. – Знаете, мы сами как-нибудь разберемся. Но раз пришли – рассказывайте в темпе, что у вас там.       Полюшка рассказала о мальчике, который примерно в час похищения видел, как Лис кто-то позвал к старой зеленой машине. – Это, по-вашему, информация? А по-моему, потеря моего времени. Что значит – «старая зеленая» машина? Что значит – примерно в час похищения? Да эти мальчики от нечего делать такого нам напридумывают… И вы, взрослый человек, с такой ерундой пришли меня отвлекать? – Вы знаете, это может оказаться совсем не ерундой. Это просто безответственно – взять и отмахнуться. Я могу уговорить мальчика прийти к вам. Может, вам тогда станет ясно, о какой машине идет речь? Я ведь в этом не разбираюсь. – Не разбираетесь – не лезьте в следствие. Еще нам не хватало сопляков сюда таскать. – Вы не правы, – постаралась ровно произнести Полюшка, хотя сердце билось уже тяжело и больно. – Может быть, мне удастся заинтересовать кого-нибудь другого. Речь ведь идет о человеческой жизни. – Давайте без проповедей, ладно? Мне некогда.       Из милиции Полюшка вышла в полном отчаянии. К кому обращаться? Кому не все равно, что пропал человек?       Она стала вспоминать всех своих бывших учеников, но была слишком взволнованна, чтобы сосредоточиться. Дошла до супермаркета и остановилась. Кто-то знал, что по вечерам Лис выходит из дома Нацу и заходит в свой. Лучшего обзора, чем отсюда, нет. «Старая, зеленая машина». Для следователя это не информация, а для нее – в самый раз. Полюшка задумчиво посмотрела на автостоянку у магазина. Потом подошла поближе. Есть зеленые, есть старые, а старых и зеленых не так уж много. Она вынула из сумочки очки и стала внимательно разглядывать чужие автомобили.

***

      Мираджейн, старшая сестра Лисанны, с которой и живет Лис, все дни и ночи ее отсутствия лежала на диване и смотрела на телефон. Что-то должно наконец измениться. Так не бывает: девочка исчезла, и никто вроде бы ее не ищет, хотя Мира написала заявление. Никто ее никуда не вызывает, ни о чем не спрашивает. В последнее время даже Нацу и Сакура не появляются. Мира сама никому не звонила: она оцепенела, будучи не в состоянии поверить, что с ними случилось такое несчастье. Только сегодня вспомнила об Акио, отце Лис, с которым они не виделись лет пять, ибо сильно поссорились. Ей пришлось найти старую записную книжку, потому что его телефоны она забыла. Позвонив Акио в его фирму, сказала секретарше: «Скажите, это по поводу его дочери, Лисанны». Соединили сразу. – Что-то случилось? – спросил мужчина. – Что-то ужасное, кажется, – ответила Мира. – Лис пропала десять дней назад. – Ты заявляла? – Да. – И что? – Ни-че-го, – ответила она по слогам и положила трубку. Акио примчался через двадцать минут. Они молча сидели друг перед другом и не знали, что говорить. – Я схожу в милицию, – наконец произнес мужчина. – Сходи, – ответила она совсем безнадежно.       В прихожей взглянула в его большие голубые, как у Лис, глаза и тихо заплакала. Он несмело погладил ее по плечу и тоже вытер вдруг пролившиеся слезы.       У подъезда Акио остановился и достал телефон. Кого в таких случаях ищут? О какой помощи просят? Он набрал телефон приятеля, известного своей коммуникабельностью: у того знакомые имелись, наверно, даже в космическом центре. Тем более Лаксус работал когда-то в газете. В последние годы Акио как-то подзабыл о нем. Но мобильный телефон остался прежним. Раздался бодрый голос человека, всегда работающего на публику. – Лаксус, это Акио. Акио Штраусс. Не забыл? – Дорогой мой, феноменальная память – это навсегда. А куда ты пропал? – Да не пропадал я. Все там же, все так же. – У меня есть минут пять. Рассказывай. Ты же не просто так позвонил среди рабочего дня? – Не просто, Лаксус. Беда у меня большая. Дочка пропала. Исчезла десять дней назад около своего подъезда. У Миры в милиции заявление приняли, но ей кажется, они не ищут. – Мира? Эта которая от первого брака? И сестра её тоже? – Да. Лисанна. Во втором браке у меня сын. – Помню-помню, чудесное дитя. Такой цветочек. Сейчас уже, конечно, девушка. Была. Ой, извини. Замотался, вот и брякнул. – Да, Лис сейчас восемнадцать лет. – Что же делать, что же делать? Плохо, что время упущено. – Да мне Мира только сегодня сообщила. Представляешь, в каком она трансе! – Даже не представляю. Ужас и кошмар. Но ты же знаешь, безвыходных ситуаций не бывает. Правда, сейчас у меня эфир. Кстати, ты знаешь, что я теперь телеведущий? Видел мои передачи? – Нет, извини. Как-то не до телевизора. – Понятно. Все уладится, посмотришь. Слушай, а давай для начала я фотку Лисанны в эфире покажу! И пару гениальных фраз добавлю. Ты не представляешь, как это действенно. – Да! Какая разумная и совершенно неожиданная для меня мысль! Сейчас вернусь к Мире, возьму последние фотографии и к тебе. Ты все там же? – Да. Я пропуск для тебя закажу, ты получишь, позвонишь по телефону Альбероны, помнишь же, алкоголичку эту? За тобой спустится девочка. Или мальчик. Я к этому времени освобожусь и пороюсь в архиве своей памяти. Тут главное – нужные люди. Я найду. – Не знаю, как тебя благодарить. – Не знаешь – не благодари. Тем более пока не за что.

***

      Отдаваться Грею – как незрелую малину с куста есть. Быстро, несладко, но и не противно. Бывает хуже. Бывает намного хуже – столько водки в себя не вольешь.       Люси выскользнула из-под алой шелковой простыни, подошла к огромному зеркалу, принялась внимательно изучать себя. Все, что нужно, подтянуто, где нужно, подкачано, кожа нежная, ухоженная, волосы в порядке. Стыдиться нечего. Она повернулась и пристально посмотрела на Грея. Эх, недостоин он её. Вот чего она с ним носится?       Так. Спокойно. Никакого повода для раздражения. И не нужно вспоминать Нацу, подумала она, и его лицо тут же возникло перед ней. Ну и что хорошего в подобной красоте? Что ждет девушку рядом с парнем, на которого любая кочерга повесится?       Люси накинула пеньюар и вернулась к изучению собственной внешности. А что? Если ей придать нужный шик и блеск, то такой красивый парень, как Нацу, ее только украсит. Она представила себе охмелевших посетителей клуба, по которому они с Нацу идут, как боги. Опять раздражение. Ну что привязалась к этому несчастному парню? Он сейчас просто калека, а по жизни обычный неврастеник, который не смог пережить исчезновение невесты. Может, она была для него не такой уж любимой, пока не исчезла. А если именно такой? Интересно все же, какой? Допустим, была любимой, но больше не вернется, что скорее всего. Люси иногда смотрела криминальные передачи по телевизору. Так что, он жить не сможет? Пить? Есть? Путешествовать по разным странам? Хартфилия повезла бы его в какую-нибудь теплую страну для реабилитации. Мама же им помогает, а Люси помогла бы умнее, продуманнее. Он ведь ничего не видел. Он просто не знает, как весело бывает жить. Если понимаешь, что потери нужно забывать, иначе из депрессии не вылезешь. – Ты проснулась, стерва? – раздался голос Грея сзади. – Не стоит называть госпожу Люси стервой, – усмехнулся кто-то в дверном проеме. – Извините, – служанка выполнила поклон. – Просто я хотела сказать, что пора просыпаться. Да и вы бы оделись, Люси-сама, – Локсар застенчиво отвела взгляд. – О, Боже, – вздохнул Грей. – Ты такая нудная, Джувия. Если бы можно было дать тебе кличку, то я бы назвал тебя "грушей для кулаков Мистера Хартфилия", – Фуллбастер усмехнулся собственной шутке, на что получил убийственно-вопросительный взгляд Люси и до ужаса испуганный взгляд Локсар. – Ладно-ладно,забей, я пошутил. – Я не желаю такие шутки в моем доме. Свали, – холодно махнула рукой Хартфилия. – Джувия, проводи его. – Да что ты заладила "проводи"-"проводи"? Я, по-твоему, без её помощи до выхода добраться не смогу?! И вообще, кто виноват, что я был в ту ночь там?! Клянусь, лучше бы я ничего не видел и прошел мимо, а не отозвался на твои глупые всхлипы, – Фуллбастер бросил недовольный взгляд в сторону Джувии, адресовывая последнее предложение ей. – Забей на него, он придурок, – Люси полезла в шкаф, подбирать себе одежду, а в следующую секунду они с Джувией и вовсе забыли Грея. Вернее, одна забыла, а вторая тихо плакала у себя в душе.