Крах

      Коронация была долгой, сумбурной, неловкой и очень напряжённой. Хэвлок не походил на великого аристократа, спасшего Дануолл и от тирана, и от еретика-убийцы. Фарли не был похож на того блистательного адмирала, который когда-то вёл целые флотилии в бой, который, с саблей в руках, сам шёл на абордаж и мог в одиночку взять вражеский корабль. В конце концов, адмирал не был тем, кто встал против целого государства, едва не плюнув в лицо лорда-регента. Хэвлоку хватило ума удержаться от оскорблений, но свой пост он покинул. Такая блистательная карьера — и такой конец!..       Конец более чем достойный. Многие из тех, кто недолюбливал адмирала, в тот день стали смотреть на него с уважением. Фарли потерял должность, но вышел победителем — и теперь даже лорду-регенту оставалось лишь метаться в бессильной злобе, осознавая горечь своего положения. Горше ему было лишь тогда, когда клинок Корво разрезал его кожу и мясо.       Фарли не был великим адмиралом гристольского флота. Не был лордом-регентом и лордом-защитником Фарли Хэвлоком при императрице Эмили Колдуин. Хэвлок был уставшим, седым и обессиленным стариком. После удара Корво грудь болела сильнее прежнего. Ещё никогда ему не было так душно, ещё никогда ему не было так тяжело дышать.       Толпа аристократов, прячущих волнение за презрительными улыбками. Фарли слышал их перешёптывания, слышал необычные нотки в их голосах, ловил на себе любопытные взгляды. Интересно, Тревор смотрел на него так же? Даже когда они были союзниками? Определённо. Все аристократы одинаковы.       Смотритель в жутковатой маске стоял за троном, держа корону в руках. Хэвлок краем глаза замечал, как дрожат руки молодого священника. По-хорошему этим должен был заниматься Верховный смотритель. Но Мартин мёртв, а коронация нужна была Фарли немедленно. После смерти Хайрема всё стало слишком неопределённым и хрупким. Хэвлок всё ещё контролировал армию — но как отреагировало бы Аббатство и парламент, если бы они узнали, что Тревор и Тиг мертвы? Нужно было действовать быстро, до того, как аристократы и церковь вцепятся в глотку новому лорду-регенту.       Начнётся череда интриг и заговоров, но Эмили — дочь покойной императрицы, законная и единственная наследница.       Бедная девочка. Хэвлок видел её бледное лицо, видел её трясущиеся руки, видел её остекленевшие глаза. Череда ужаснейших событий вконец сломила ребёнка. Она сохраняла надежду после смерти матери. Храбрилась после похищения. Каллиста докладывала, что девочку по ночам мучают кошмары. Она кричала во сне.       Уже тогда всё было на грани провала, а после смерти Корво девочка сломалась. Она потеряла последнего, кто мог вырвать её из пытающихся манипулировать ею жадных лап. И Аттано погиб, погиб, как и все, кого девочка любила. Потеряла того, кто рисковал своей жизнью — и сотнями чужих жизней — ради неё. Хэвлок всё больше убеждался в своей догадке — похоже, она действительно его дочь.       Эмили не плакала. Не кричала. Не требовала арестовать Хэвлока. Всё это стало так бессмысленно, а понятие мести отошло на второй план. Сейчас девочка думала о том, что же будет с ней дальше — и будет ли «дальше» вообще. Ей было плевать, кто станет императрицей.       Хэвлок не мог подумать, что всё пройдёт так гладко — и что ему будет так больно от этого. Но приходится жертвовать. Многие невинные, погибшие в этой кровавой мясорубке, которую устроил он на пару с Корво, должны были умереть ради империи. А кто-то просто оказался не в том месте и не в то время.       Народ принял Хэвлока… безрадостно. Но никто и не вздумал сопротивляться. Джессамину любили все, даже самый последний бедняк — на Эмили возлагались большие надежды. И все ненавидели Берроуза, проклинаемого тирана. Хэвлок появился вовремя и стал не только освободителем империи, но и её спасителем. Что касается Корво… Люди и в первый раз легко поверили, что он убил императрицу. Аттано не давал поводов любить его — ошивался рядом с императрицей, как цепной пёс, и безвылазно сидел в Башне Дануолла. Никто не говорил этого вслух, но людям дышалось спокойнее, когда его отослали.       Скоро всё пойдёт своим чередом. Придётся приструнить парламент — своенравные и горделивые аристократы не упустят шанса обогатиться за счёт бедствий города. Чтоб их всех чума забрала — какой идиот учредил чёртов парламент?!       С Аббатством будет легче. Мартин всюду таскал с собой дневник Кэмпбелла — даже без Тига Фарли сможет надавить на нужных людей и продвинуть свою марионетку. Главное — быть учтивым. Смотрителям это льстит.       Начинается. Хэвлок набрал полные лёгкие воздуха и медленно выдохнул.       — Воля Творца непреодолима и неоспорима, царствие Его будет вечно, и лишь своими приказами и наставлениями Он ведёт нас к миру и процветанию. И сегодня по воле Его мы возводим на трон Эмили Колдуин, императрицу Эмили Первую! Да будет её правление мирным, и да введёт она нас в новый век!       Все мгновенно притихли. Зычный, но чуть дрожащий голос смотрителя разносился по тронному залу. Лорды и леди склонили головы, приложив руку к груди. Священники начали бормотать Семь запретов.       Эмили вздрогнула, когда дрожащие руки смотрителя начали опускаться. Её взгляд бешено метался, как у загнанного зверя. Она видела перед собой холодную и мёртвую толпу, слышала нарастающий гул голосов сотен смотрителей. Чувствовала, как холодный металл приближается к её голове. В глазах плясали огоньки, пальцы впились в подлокотники трона. Эмили мечтала оказаться как можно дальше от этого места и этого проклятого города. Императрицы умирают. Постоянно умирают. Стоит ей встать во главе государства — девочка погибнет, как и её мать.       Слезящиеся глаза метались по залу — и так или иначе останавливались на Хэвлоке. Тогда в них загоралось горе. Фарли знал, что виной этому был он. Только из-за него бедная девочка сейчас дрожит и вжимается в спинку трона, ожидая момента, когда ледяной металл коснётся её головы, навсегда определив дальнейшую судьбу.       Бедная девочка. Она и не понимает, что некоторые события были неизбежны — и даже не Хэвлок запустил цепную реакцию. Многие из тех великих, что восстали и пали за эти полгода, даже не подозревали, насколько ничтожны они были. Хайрем Берроуз — просто пешка в руках его «союзников». Пендлтоны, Кэмпбелл, Бойл — все они просто играли на его честолюбии, высокомерии и маниакальном желании держать всё под контролем. Когда нужно — давили или хвалили, когда появлялась возможность — забирали или крали. Хайрем воображал себя ферзём, но на деле оказался лишь пешкой.       Хэвлок устранил всех, кто был за ним. Но всё равно Фарли чувствовал, как от его конечностей куда-то вверх стремятся ниточки.       Корона опустилась. Зал затрясся от громогласного «Ура!». Хэвлок тяжело дышал — воздух как будто зарядили. Лорду-регенту казалось, что вот сейчас где-то появится разрядный столб, что вот сейчас в него ударит электричество, сжигая кожу и превращая кости в пепел. И последнее, что он увидит — это безмолвная стальная маска. Весь мир исчезнет в ту же секунду, когда Корво…       Фарли встряхнул головой, прогоняя тревожные мысли. Это глупо — Корво мёртв. Он сам его убил. Сам предъявил его труп страже. Ничто не помешает ему.       Зал разразился аплодисментами. Хэвлок присоединился. Все приветственно кричали. Каждый был рад окончанию старых времён — каждый видел в Эмили что-то большее, чем просто девочку на троне. Каждый — но не Фарли.       Смотритель отошёл, взглянул на Хэвлока из-под маски и робко удалился. Интересно, сколько ему? Должно быть, только-только закончил обучение. Неужели святоши не могли подыскать хоть кого-то более уверенного?       Фарли подошёл к трону сзади, опёрся руками о спинку. Эмили вздрогнула. Она тряслась, как осиновый лист, жмурилась, силилась сбежать. Хэвлок игнорировал. Стране нужны сильные люди, готовые на отчаянные меры. Стране нужен он. Если ради этого придётся пожертвовать Эмили — он это сделает.       Ей совсем недавно исполнилось девять лет — и она уже распоряжается сотнями тысяч жизней.       Брату Фарли было девять, когда он умер. Кто знает…       Коронация завершилась, но никто и не думал уходить. Был объявлен светский вечер, и аристократы начали медленно переходить в бальную залу. Хэвлок равнодушно смотрел на копошащихся лордов и леди, понимая, что теперь ему придётся терпеть такое едва ли не каждую неделю. Лорд-регент тяжело вздохнул. Грандиозные планы были загнаны в подкорку сознания, пока что он сосредоточился на том, чтобы не сделать и не сказать лишнего.       Эмили тихонько плакала. Никто не обращал внимания на ребёнка на троне — всем изначально было плевать. А бедная девочка изо всех сил пыталась не показывать слёзы.       Хэвлок подошёл к трону и положил руку Эмили на плечо. Она не шелохнулась.       — Зачем? — Девочка подняла заплаканные, раскрасневшиеся глаза на адмирала. — Зачем?.. Я не…       — Так нужно, Ваше Величество. — Голос Хэвлока был ледяным, металлическим. — Ради всей империи.       — Но…       — Тебе придётся.       Эмили выдохнула и отвернулась. По её щекам текли слёзы. Хэвлок отошёл от юной императрицы. Он разберётся позже.       Фарли снова пробежал взглядом по тому, что осталось от толпы. Аристократы расходились, смотрители ушли на службу — молиться за благополучие новой императрицы и за свои кошельки. Людей оставалось всё меньше.       В самом центре зала стоял мужчина, неуклюже опиравшийся на трость. Его лицо и руки были покрыты шрамами, чёрная борода была словно клочьями вырвана. Взгляд умных, проницательных глаз наполнялся гневом и презрением. Хэвлок встретился взглядом с ним.       Королевский учёный. Хэвлок от имени императрицы приказал помиловать Соколова — натурфилософ был слишком важен для империи, особенно сейчас. Фарли не знал, каким образом ему удалось выжить при штурме той треклятой мастерской. Его взяли в плен. А Пьеро…       Хэвлок, почувствовав некоторую свободу, спустился. Антон хмыкнул и захромал прочь, в одну из галерей Башни. Фарли пошёл следом и быстро догнал учёного.       — Поздравляю, адмирал, — сухо произнёс Соколов. — Ваши планы наконец-то закончились чем-то… более-менее определённым.       — Вы восстановлены в должности, Антон. В конце концов, вас похитили — мне не составило труда убедить парламент, что вы просто оказались не в том месте и не в то время.       Антон засмеялся. Смех быстро перешёл в кашель, и Соколов остановился, пытаясь протолкнуть воздух в лёгкие. Хэвлок смотрел на него сверху вниз.       — Прекрасно, адмирал. — Голос Антона сочился ядом. — Похоже, я так и буду переходить из одних рук в другие, словно игрушка. Что прикажете, лорд-регент? Нарисовать портрет Вашего Величества или построить очередную машину?       — Прекратите, Антон, — раздражённо ответил Фарли. — Вы знаете, что это было необходимо.       — Конечно, разумеется… — Учёный согласно закивал. — Было необходимо…       Он выдохнул. Хэвлок присмотрелся — Соколов прихрамывал на левую ногу. Стук трости о пол эхом разносился по галерее. Скорее всего, ранили при штурме.       — Мне необходим новый эликсир, — решительно заявил Фарли. — Абсолютно новый. Такой, который покончит с чумой раз и навсегда.       Хэвлок был на грани. Берроуз заботился лишь о наживе и укреплении власти на Гристоле — он игнорировал и блокаду, и предупреждения других островов. Серконос и Тивия значительно сократили торговлю с островом, а на Морли наверняка зрел новый мятеж. Фарли не мог позволить чуме и дальше раскалывать империю на кусочки. Нужно уничтожить крыс. Избавиться от плакальщиков. Вычистить город до самого основания. Если потребуется — прорвать блокаду и вновь занять Морли.       Но сначала — чума. Антон должен знать. К тому же…       — Я уверен, наработки Пьеро будут полезны. Даю вам свободу действий в его мастерской — и полный доступ к его исследованиям.       — Вот оно что! — Соколов тихо засмеялся. — Знаете, адмирал, двух событий, двух крошечных событий достаточно, чтобы уничтожить светлое будущее для целой империи.       — Не пытайтесь давить на меня, Антон. Это было необходимо.       — Со смертью бедного Пьеро Дануолл потерял огромный потенциал к развитию, — Соколов его как будто не слышал, — и теперь нам остаётся лишь надеяться, что где-то среди исключённых из Академии есть кто-то ему подобный.       — Будущее, о котором вы говорите, — утопия.       — Знаете, адмирал, что на самом деле уничтожило, возможно, одного из величайших учёных нашего времени? — Соколов остановился и презрительно посмотрел Фарли прямо в глаза. Хэвлок чувствовал, что Антону хочется плюнуть в лицо новому лорду-регенту. — Моя зависть. И ваше предательство.       Да, это так. Хэвлок понимал это и без ехидных насмешек и презрительных упрёков Соколова. Как странно — когда-то Фарли ценил в Антоне, помимо его ума, ещё и смелость рассмеяться в лицо любому. Теперь же это начало раздражать.       — Сделайте то, что я приказал, Антон. На этом всё.       — Ха! Будет сделано, лорд-регент, — язвительно хмыкнул Соколов и захромал прочь. — За что боролись, на то и напоролись…       Хэвлок развернулся и пошёл прочь.       Эмили сидела в своей старой комнате — она должна была скоро её покинуть, но Хэвлок серьёзно сомневался, что позволит ей сделать это. Покои императрицы были слишком просторными для маленькой девочки — и в них было слишком много лазеек для побега. Эмили сломлена, но расслабляться нельзя — сейчас всё хлипкое правление Хэвлока держится на этой девочке.       Она сидела в комнате, обхватив колени руками. Тихие всхлипы заставили сердце Фарли сжаться — всего на секунду. Он вновь надел личину равнодушия.       — Уходите! — всхлипнула девочка. — Уходите немедленно!       Хэвлок проигнорировал. Он вошёл в комнату и закрыл дверь.       — Что вам нужно? Уйдите!       — Я подготовил несколько приказов. — Хэвлок вытащил из-за пазухи кипу бумаг и показал их Эмили. — Всё уже подписано, осталось только поставить твою печать, Эмили. Ты понимаешь меня?       — Я не собираюсь ничего для вас делать! — закричала девочка. — Уйдите, или я позову стражу!       — Никто не придёт, девочка. — Фарли надеялся, что его голос звучал не так жёстко. — Теперь у тебя остался лишь я. Ты ещё можешь стать великой императрицей, под стать своей матери…       Хэвлок заметил, что что-то в Эмили переменилось на этих словах. Похоже, он нашёл правильный рычажок.       — Это — честные законы. Не то что при лорде-регенте, понимаешь? Они всё исправят, и справедливость восторжествует. Ты согласна?       — Я… Я не верю вам! — Девочка замотала головой. — Вы предатель… В-вы…       Хэвлок тяжело вздохнул. Именно поэтому у него никогда не будет детей.       — Послушай, Эмили, ты должна стать великой императрицей. Дануолл на грани уничтожения, и ты должна мне помочь. Ты и только ты можешь спасти свой народ от страшных опасностей. Ты понимаешь меня?       Девочка медленно и робко кивнула.       — Корво хотел бы, чтобы ты это сделала…       Нижняя губа Эмили снова задрожала. Хэвлок не дал ей увидеть даже труп её отца.       — Л-ладно… — прошептала Эмили.       — Мы поставим печати завтра, когда ты чуть-чуть успокоишься и хорошенько выспишься, ладно?       — Хорошо…       — Ну вот. Видишь, мы можем стать друзьями! — Хэвлок через силу улыбнулся. — Отдыхай, Эмили.       Фарли вышел из её комнаты. Запер дверь на ключ снаружи. Подозвал ближайшего стражника, что-то шепнул ему на ухо — и тот встал у самой двери. Выход был лишь один — шансов сбежать у Эмили не будет.       Хэвлок медленно шёл по Башне. Вокруг трудились стражники и рабочие — они срывали знамёна и жуткие плакаты Хайрема, вешали на их место голубые ткани с символом империи и гербом рода Колдуин. Башню восстанавливали после нападения Корво — заменяли стёкла, меняли внутреннее убранство, демонтировали эти жуткие световые стены. Насчёт последнего Хэвлок сомневался до последнего — но он должен был показать, чем его власть кардинально отличается от власти предыдущего правителя. Открытость перед народом — Хэвлок был готов слушать.       Кипа указов от имени императрицы лежала во внутреннем кармане его макинтоша, прямо под сердцем. Фарли чувствовал их вес, чувствовал, что его тянет вниз. Он шёл на риск, но по-другому было нельзя.       Ограничение прав стражи и армии, в особенности — толлбоев. Люди с неподдельным ужасом глядели на огромные машины. Да, они с лёгкостью зачищали целые кварталы, сжигая крыс — но могли с той же лёгкостью сжечь и целый дом. Хайрем Берроуз наделил солдат слишком большими привилегиями, и теперь придётся действовать крайне осторожно — армия попытается отхватить как можно больше.       Офицеры выходят из себя, в армии и на флоте процветает дедовщина. Если так — Хэвлок будет готов лишить наград и финансирования любого наглеца. Нужно показать им, кто теперь у власти. Верность — хорошо, но Фарли вряд ли добьётся её так быстро. Страх — другое дело. Ведут себя как новобранцы — отношение будет соответствующее.       У Аббатства не должно возникнуть вопросов. Благодаря Мартину и Кэмпбеллу, Хэвлок знал достаточно, чтобы продвинуть своего человека на должность Верховного смотрителя. Святоши с особым рвением откажутся от независимости церкви — лишь бы дневник Таддеуса не был опубликован. Теперь у короны будет возможность назначать Верховных смотрителей, использовать церковь в своих целях. Это здорово укрепит трон. Хэвлок знал, что первое время ему придётся полагаться лишь на Аббатство и личную стражу.       С парламентом будет сложнее, в разы сложнее. Фарли лелеял мечту об абсолютной монархии — во время политического кризиса парламент показал себя совершенно бесполезным, а в народе крепла ненависть к богатеям. Но пока что нельзя идти на столь отчаянные шаги.       Бойлы, разумеется, будут отстранены от участия, что уже не слабо ударит по парламенту. Возможно, получится надавить на остальных вельмож, которые с рукоплесканием приняли Хайрема Берроуза.       Хэвлок ужасно устал. За эту неделю, от убийства Корво и до самой коронации, он сделал больше, чем за всю свою жизнь. Фарли и не думал, что править государством так утомительно. Что же будет с бедной Эмили — Каллиста так ничему и не научила её. Если их уже завтра не свергнут, дышать станет чуть свободнее. Пора брать власть в свои руки.       Стражники у покоев лорда-регента отсалютовали Хэвлоку, тот кивнул им и, не слова не сказав, вошёл в комнату.       Да, Хайрему явно нравилось жить на широкую ногу. Его кровать была слишком мягкой для Фарли, привыкшего коротать ночи на жёсткой койке на корабле.       Придётся потерпеть. Лорд-регент должен быть не просто «первым среди равных», но чем-то большим.       Фарли долго ворочался — за стеной шумели стражники и рабочие, а в голове роились сотни мыслей. Пару раз он погружался в дрёму, но его вырывал оттуда окрик работяги или порыв ветра.       Хэвлок, не выдержав, встал с кровати. Подошёл к столу, сел на стул — тоже слишком мягкий для него — и вытащил указы. Перечитал, что-то зачеркнул, что-то дописал. Разложил листы бумаги и принялся переписывать. Всё должно быть идеально, никто не должен найти ни одной крошечной ошибочки, ни одного намёка.       Хэвлок переписал всё в черновик, затем ещё раз, опять перечитал. Воспалённый разум понемногу остывал. Сейчас, когда всё было кончено, он сильнее обычного рвался в битву. Ему бы на корабль, в шторм, в самое сердце битвы…       Нельзя мечтать. Нужно продолжать работать.       Буквы уже плясали перед глазами, а скрип пера становился всё громче и громче.       В таком состоянии Хэвлок не мог заметить тёмную фигуру, скользнувшую в его покои.