Smeraldo Flower

      Рентгенолог смотрит на снимок скептически.       У Юнги сломано два ребра, а еще абсолютно чистые легкие.       Дышать Мину все еще больно, горло дерет, но он уже почти срастается с этой болью за все время ханахаки. По мере того, как он отходит от обезболивающих и шока, потому что он все же ожидал своей кончины, начинает приходить понимание. Чимин влюблён в него. В него. Чимин.       Эта мысль на фоне всего того стресса воспринимается с трудом. Она большая и тяжёлая, страшной тенью нависающая над миновой головой и практически невозможная для усвоения. Потому что рано или поздно нужно будет рассказать обо всем Паку. Мин сомневается, что у него это получится.        "Хей, Чимин, я тут, вроде, чуть не умер из-за своей любви к тебе..."       "Слушай, мы вроде как взаимно влюблены друг в друга..."       "Знаешь, я давно хотел сказать тебе..."       Волны вины и жгучего стыда обжигают внутренности, смывая апатию. Как правильно подобрать слова?       Чимин солнечный и уютный, почти родной. И он был готов свернуть шею той суке, что убивала его, когда тихо, но решительно спрашивал ее имя, сидя вчера на больничной кровати Юнги.       Узнать что он сам все это время наносил смертельный вред человеку, которого он любил, будет куда мучительнее ханахаки.       

***

      Юнги наконец видит Хосока. Он заходит в палату вместе с Намджуном, стоит и прожигает взглядом.       – Если бы ты сейчас стоял на ногах, я бы тебе въебал. Я говорил о твоем самочувствии с врачом, Мин Юнги, как ты, блять, собираешься объяснять все это Чимину? – Голос Чона – сталь. Он мог узнать про Пака только от одного человека, но у Юнги не было сил злиться на своего друга. Мина предупреждали, что ему оторвут голову за донсена.       – Что ты сейчас хочешь от меня услышать? Я проебался. Очень сильно проебался. Я не знаю, как смогу это исправить. Я просто расскажу Чимину правду. Сразу, как только его увижу.       – Он под дверью сидел вместе с нами, но часов в девять утра мы уговорили его съездить домой, чтобы поесть хотя бы, – вклинился в разговор Намджун. – Чимин и Хосок сорвались к тебе прямо с тренировки, когда я позвонил им из больницы. Я уже написал ему, что ты очнулся. Никто из вас не хотел того, чтобы ты сейчас здесь лежал, но это случилось. И ты должен принять это и помочь принять Чиминни. Мы любим вас и хотим, чтобы вы могли быть счастливы друг с другом.       Юнги не уверен, что с ним кто-то сможет быть счастливым. Но он очень хочет хотя бы попробовать.       – Хорошо. Я правда ценю вашу заботу. Мне жаль, что я заставил волноваться столько людей. Черт, я вел себя как мудак, и решил просто убегать, пока вы пытались помочь мне.       Хосок теряет весь свой запал и мягко треплет осветленные волосы Мина.

***

      Хорошо. Теперь Юнги готов. Он готов собрать себя заново, если его сердце выкинут на помойку. Чимин имеет полное право на это. И имеет полное право знать все от начала и до конца.        Чимин улыбается искренне, но устало, вновь занимая место рядом с кроватью. Выглядит немного потрепано. Юнги думает, это настолько мило, что он этого не заслуживает. Чимин может занять место среди самых красивых звезд в этой Вселенной, чтобы солнечно улыбаться с ночного полотна таким людям, как Юнги. Чимин всего этого заслуживает. Юнги Чимина не заслужил.       – Я так испугался за тебя. Намджун-хен сказал (Юнги перестает дышать на долю секунды), что теперь тебе будет только лучше (вдох), так что я ненадолго ушел. Но я взял тебе обед, – Чимин ставит пакет на тумбочку рядом с кроватью.       Он обязан сказать. Но слов резко становится недостаточно. Так что он берет ладонь Чимина в свою и чуть сжимает. От затянувшейся тишины взгляд Чимина становится немного встревоженным. Юнги хочет поцеловать его теплые щеки, аккуратный нос и прекрасные пухлые губы. Мин пишет песни, почему он не может найти что сказать в самый ответственный момент в его жизни?       – Чиминни... – Пак немного оттаивает от ласкового прозвища, произнесенного его хеном. – Я хотел рассказать тебе про человека, которого я люблю.       – Необязательно делать этого, – кивает Чимин, – она ведь ответила тебе взаимностью, раз тебе становится лучше. Я надеюсь ты познакомишь ее с нами, когда все наладится и мы сможем-       Юнги делает болезненно глубокий вдох. Он обязан.       – Это ты.       – Что?       – Мой любимый человек. Это ты.       Чимин издает непонятный звук и больше ничего не говорит. Его глаза распахиваются шире, а руки, прикрывающие в немом шоке рот в первое мгновение, начинают полностью закрывать лицо. Его плечи слегка подрагивают.       Юнги видит мокрую дорожку, стекающую вниз по подбородку и уже жалеет что остался жив. Он не сдерживает порыва обнять Чимина. Его руки мягко ложатся на плечи донсена и слегка притягивают к себе. Через пару минут Пак отстраняется. Его лицо влажное и немного опухшее от слез. Вот. Сейчас все изменится.        – Я следил за тобой в университете где-то полгода, прежде чем мы познакомились. Я восхищался тобой. Твоим талантом, целеустремленностью, каждой маленькой частичкой твоей личности. Тогда, когда мы столкнулись в коридоре в первый раз, знаешь, хен, ты был таким красивым. Когда я узнал, что Хосок-хен твой друг, я чуть с ума не сошел, хотел узнать тебя лично наконец. Мне жаль, что я не смог признаться тебе раньше. Я осознаю, насколько перед тобой виноват, я никогда не прощу себе того, что из-за меня твоей жизни угрожала опасность. И пойму, если ты меня тоже не простишь, — голос Чимина, высокий, даже выше чем обычно, от тревоги и грусти, срывается на шепот, периодически прерываемый тихими всхлипами.       – Я все время старался спрятаться от своих чувств, поэтому я здесь. Ты не можешь винить себя. Я так чертовски люблю тебя.       Лицо Юнги тоже влажное от слез, он зарывается носом Чимину в шею, шепчет бесконечное прости и не может поверить. Юнги сделает его счастливым. Он сможет.

***

      Они смотрят друг другу в заплаканные глаза. Такие дураки.       Чимин тянется первым — целует сквозь соль, счастливо улыбается в чужие губы.       Теперь все правда будет хорошо.