Две полоски

      Я проснулся задолго до звонка будильника. Виктор ещё спал, держа подушку локтем и прижавшись к ней щекой. В доме стояла тишина, изредка нарушаемая позвякиванием с кухни. «Мама уже встала и готовит», — понял я. Со стороны детских — ни звука: нагулявшись вчера, Сумире и Миттян крепко спали.       Сегодня придётся идти «сдаваться» доктору Хазаме. Я повернулся с боку на бок, потрогал низ живота. Мышцы свело каким-то спазмом, похожим на колики. Может, просто неудачно повернулся, но отдалось и в импланте. Очень неприятное ощущение. Я тихонько вылез из постели и пошёл в ванную. Думал, если опорожню мочевой пузырь, то станет легче: иногда случался «конфликт интересов», если я не просыпался ночью, чтобы сходить в туалет. Но сейчас явно был не тот случай. «Надеюсь, — подумал я, — действительно не какая-нибудь инфекция».       Я встал под душ, неловко сводя колени. Раздражение и жжение всё ещё давали о себе знать, но раз сегодня осмотр у доктора, то с обычной утренней процедурой придётся повременить. Доктор Хазама наверняка захочет взглянуть, насколько хорошо действует прописанное им лечение. Сразу не пройдёт, конечно. Верно говорят: большинство проблем на свою голову мы ищем сами, только в моём случае — не на голову.       Душ меня хоть и освежил, но от спазмов в животе не избавил. Может, это уже был обычный «мандраж» перед походом к врачу? Я пошарил в аптечке, вытащил успокоительное и разжевал одну таблетку. Моментального эффекта от этих таблеток не было, вероятнее всего, это было плацебо, нацеленное на снятие подобных «ложных тревог», вряд ли доктор Хазама прописал бы мне какой-то сильнодействующий препарат. Самовнушение ведь в обе стороны работает.       Я вышел из ванной и обнаружил, что Виктор уже проснулся и спустил здоровую ногу с кровати, явно раздумывая, стоит ли поступить так же и с загипсованной.       — Тебе помочь? — предложил я, полагая, что он собрался в туалет.       Виктор отрицательно мотнул головой, упёрся ладонями в кровать и сел.       — Ты рано сегодня, — заметил он — как всегда проницательно. — Нехорошо?       — Нехорошо, — честно признался я; Виктора я всё равно провести бы не смог. — Живот побаливает. Нужно было вчера к доктору Хазаме сходить. Он не любит, когда осмотры пропускают.       Виктор ничего на это не сказал, но на лице его явно читалось: «А я ведь вчера говорил тебе…» — и он был, конечно, прав, но я смалодушничал и не пошёл. Где-то глубоко внутри я побаивался, что это всё-таки какая-то инфекция, которую я случайно занёс при спринцевании. Если просто раздражение, тогда зачем было брать мазок? Откуда-то из памяти выплыло угрожающе-шипящее змеиное «сепсис»… В общем, опять себя накрутил. И что у тебя за гадский характер такой, Кацуки Юри?       Я отключил будильник, сказал, что пойду проверю детей. Виктор вприщур поглядел мне вслед. Уж конечно, он всё понял…       Сумире спал без задних ног. Я подоткнул ему одеяльце, положил у подушки его любимого плюшевого мишку, которого он нечаянно во сне спихнул с кровати. А вот Миттян уже проснулся и лежал, задирая по очереди то одну ногу, то другую и сосредоточенно пытаясь ухватить себя за пятки пятернёй. Я пощупал подгузник — сухой. Ну да, был бы подгузник мокрый, Миттян бы уже вопил благим матом: он очень не любил, когда попа была мокрой, и до сих пор плакал, когда его купали. Он был настолько увлечён гимнастикой, что едва обратил на меня внимание.       — Ладно, ладно, не буду мешать, — сказал я, потыкав легонько пальцем ему в пяточку. — Конечно же, дотянуться до пятки — намного важнее, чем моя скромная персона…       После я заглянул на кухню — поздороваться с мамой.       — А ты что так рано поднялся? — удивилась она.       — Мне сегодня в больницу, надо «разгуляться», — сказал я, размышляя, полезет ли в меня хоть что-нибудь. В итоге я выпил стакан воды и стащил ломтик огурца из тарелки с салатом. Внутри опять отдалось спазмом, я поморщился, прижал ладонь к животу. Мама заметила.       — Что такое?       — Колики, — уклончиво сказал я. Разумеется, я не говорил ей о последствиях того дурацкого спринцевания.       — Нужна тёплая грелка, — сказала мама со знанием дела.       Я отнекался, сославшись на то, что мне уже нужно собираться в больницу, хотя до времени приёма было ещё рано, и ретировался обратно в спальню. Виктор, успевший задремать, встрепенулся: я неаккуратно закрыл дверь.       — Прости, — сказал я, поцеловав его в висок, — видно, сквозняком…       — Что ты всё маешься? — пробормотал он, закрывая глаза и прижимаясь лицом к моей руке. — Поспи немного. Ещё два с половиной часа в запасе.       — Вряд ли усну, — сказал я, но всё-таки лёг в кровать. — Виктор?       Он чуть шевельнул пальцами в знак того, что слышит. Глаза у него были по-прежнему закрыты, лицом он уже уткнулся в собственную руку.       — Думаешь, я паникёр? — спросил я, складывая руки на животе и уставившись в потолок.       Виктор фыркнул:       — Конечно. Семь из десяти паник происходят по твоей милости.       — А остальные три? — уточнил я, борясь с искушением ущипнуть его за такие слова.       — Остальные три — на моей совести, — честно сказал Виктор.       — Тогда ты тоже паникёр.       — Ну, 30% — это всё-таки не 70%… — кажется, пробормотал Никифоров.       — А-а?       Но он не ответил.       Я пролежал бревном часа полтора, так и не заснув, но и мыслей в голове особенно не было. Видимо, наступило принятие неизбежности. «Ладно, пора вставать», — решил я. Лежи не лежи, а в больницу идти придётся.       Времени у меня было с запасом, поэтому я шёл не торопясь. Подышать свежим утренним воздухом — очень даже полезно для здоровья, в том числе и психического.       В больнице мне повезло, хотя нехорошо так говорить, конечно: доктора Хазаму вызвали на срочную операцию, и мне пришлось ждать его в коридоре. Я втиснулся в кресло, взял с журнального столика какой-то проспект, но ни слова не понял, потому что мысли опять поехали, как по рельсам, споткнувшись на слове: «патология». А вдруг это развивается какая-то патология? Ведь всё это один большой эксперимент, никто ничего не знает точно, есть только теории и гипотезы, которые подтверждаются или нет в процессе моей жизнедеятельности…       — Мистер Кацуки? — окликнула меня Флоренс. — Доктор Хазама ещё два часа не освободится, не хотите пока отдохнуть в рекреации?       Наверное, вид у меня был неважный. Я согласился, ушёл в комнату отдыха и прилёг на кушетку… и отключился, едва голова коснулась подушки. Выдернуло меня из забвения энергичное похлопывание по плечу. Я открыл глаза и увидел доктора Хазаму. И как это я умудрился заснуть, когда всё утро дома мыкался и не мог? Судя по настенным часам, прошло уже два часа с четвертью.       — Простите, — сказал я, поднимаясь с кушетки. — Я проспал время осмотра.       — На целые сутки, я гляжу, — сказал доктор Хазама. — Идёмте в кабинет.       Я покраснел, но оправдываться не стал. Думаю, доктор Хазама всё и без моего лепета понимал. В кабинете он велел мне раздеться и отправил на кресло.       — Как? — спросил он, что-то чиркнув в моей карточке. — Зуд прошёл?       — Не совсем, — сказал я. — Но уже не такой сильный, как сначала.       — Ещё что-нибудь? — Он уже натягивал перчатки.       — Ну… спазмы… или колики, — сказал я, — что-то в этом роде… А что мазок?       Доктор Хазама подошёл к креслу, вмял пальцы мне в живот:       — Да, чувствуется. Когда вернётесь домой, примите тёплую ванну.       «Вот и мама о том же говорила», — подумалось мне.       — Что же до мазка, это не инфекция, просто раздражение слизистой. В другой раз будете осторожнее. Это хорошие новости.       То, как он это сказал, мне не понравилось. Как будто теперь было время для плохих.       — Расслабьтесь немного, — велел доктор Хазама, вводя градусник внутрь импланта.       И зачем ему понадобилось измерять там температуру? Какое-то воспаление? Я знал, что воспалительные процессы иногда проверяют с помощью термометра. Живот опять свело спазмом.       — А плохие новости? — проскрипел я.       — Плохие новости? — переспросил доктор Хазама удивлённо. — С чего вы решили, что новости обязательно плохие?       — Ну, — стушевался я, — просто вы так это сказали…       — Новости не плохие и не хорошие, — сказал доктор Хазама. — Судить вам, а не мне.       Это меня только ещё больше насторожило.       — Что-то с имплантом не так? — предположил я.       — Да нет, всё так, — сказал доктор Хазама. — Не сжимайтесь, я вытаскиваю.       Он вытащил градусник, провел по дисплею пальцем, пригляделся.       — Что, высокая? — беспокойно спросил я, приподнимаясь.       — Что высокая? — не понял доктор Хазама.       — Температура?       Доктор Хазама посмотрел на меня так, точно я сморозил какую-то глупость. Я смутился.       — Одевайтесь и поговорим, — сказал доктор Хазама, возвращаясь за стол.       Я несколько удивился, что осмотр закончился, так и не начавшись. Он просто температуру измерил. Ох, чует моё сердце…       — Мистер Кацуки? — позвал доктор Хазама.       Я очнулся, сообразил, что всё ещё стою у кресла без штанов, но наверняка с идиотским выражением лица, и поспешно оделся. Доктор Хазама что-то писал в моей карточке, я заметил несколько заполненных бланков на анализы.       «Ну вот, — мрачно подумал я, — всё-таки какая-то инфекция или неведомая хрень, раз на анализы посылает…»       Я сел на стул возле докторского стола, угрюмо следя за быстро летающей по странице ручкой.       — Что-то серьёзное? — выдавил я.       Доктор Хазама бросил писать, посмотрел на меня и высоко поднял бровь.       — Что, кто-то умер? — спросил он.       — Что…       — Тогда почему у вас такое лицо? Я ещё ничего не сказал, а вы уже подсчитываете, во сколько обойдутся похороны.       Его насмешливый тон мне не понравился, я нахмурился. Доктор Хазама сложил направления на анализы стопкой и придвинул мне.       — Что ж, поздравляю, — сказал он.       — С чем? — подозрительно уточнил я.       — С третьей беременностью.       Я не сразу понял, что он мне сказал. Вид у меня, наверное, стал глупый, потому что по лицу доктора Хазамы промелькнула тень улыбки. Я тупо повторил:       — С третьей беременностью?       Доктор Хазама протянул мне термометр, который оказался вовсе не градусником, а тестом на беременность, где отчётливо проступили две полоски и срок. Я уставился на дисплей. Если верить цифрам, залетел я в тот день, когда мы с Виктором остались одни дома и впервые после рождения Миттяна занялись сексом. С первого же раза?! Доктор Хазама терпеливо ждал, когда я осознаю происходящее. Мне понадобилось несколько минут, чтобы исторгнуть из себя что-то членораздельное.       — Опять? — воскликнул я.       — Снова, — кивнул доктор Хазама. — Вот что обычно случается, если не предохраняться. Что за реакция, мистер Кацуки? У вас шок?       — Н-нет, — сказал я, заикаясь, — просто н-неожиданно. Н-не думал, что можно вот так быстро после родов…       — Да, быстрее, чем в прошлый раз, — согласился доктор Хазама, и у меня на лицо поползла краска. — Нужно ли мне задавать обычный вопрос?       Я сглотнул, помотал головой:       — Рожаю.       — Ясно, — сказал доктор Хазама, — так я и думал. А что мистер Никифоров?       «Думаю, его мечта о куче детишек совместного производства сбылась», — подумал я машинально и поглядел на стопку бланков. Это были обычные назначения при беременности.       — А спазмы? — спросил я.       — Иногда проявляются как симптомы беременности, — сказал доктор Хазама. — Массаж и тёплые ванны — и всё пройдёт.       — Доктор Хазама, — сказал я медленно, — вы думаете, всё будет в порядке? То, что вы говорили в прошлый раз…       — …повторю и сейчас, — покачал головой доктор Хазама. — Никаких гарантий я дать не могу. Перспективное планирование ограничивает имплант однократными родами, но вы смогли забеременеть и благополучно родить во второй раз, а теперь забеременеть и в третий. Мы можем лишь наблюдать беременность и предотвращать возможные риски. Как сложится беременность — говорить пока рано. Не переживайте раньше времени. Центр Курой — высокотехнологичный госпиталь.       Я отправился домой, забрав направления на анализы. Шёл как во сне. Что-то скажет Виктор? А мама?       Мама очень рассердилась, услышав, что я опять забеременел:       — Этот русский что, ничего, кроме детей, делать не умеет?! — и сказала, что завтра же уедет обратно в Хасецу: «А вы как хотите, если головой не думаете!»       Я смутился. В этой-то беременности как раз был виноват я, а не Виктор: он ведь предлагал использовать презерватив, а я понадеялся на спринцевание…       Я поглядел на Виктора, не обиделся ли он на её слова. Виктор явно сдерживался, но долго не смог: рот его разъехался в улыбке от уха до уха.       Вероятно, именно так и должны выглядеть осчастливленные папашки.