Параллельные

      Чонгук лежал в траве на солнышке. Рубашка была расстегнута. Джинсы и обувь валялись где-то на траве, а синие боксеры натянулись под эрекцией. Ветерок нежно ласкал гладкую кожу, а чья-то, не пойми откуда взявшаяся рука, кубики пресса. Он открыл глаза и увидел бледное лицо Юнги прямо перед своим. — Так хорошо вдали от городской суеты, — низким, нежным голосом прошептал он. — Да, папочка, — ответил Чонгук, слегка постанывая, когда ладонь хёна начала гладить его стояк. — Ох, скажи это ещё раз, — настойчиво повторяет Юнги, впиваясь губами в открытую шею и крепко, но всё ещё нежно обхватывая член большой ладонью, предварительно высвободив его из-под резинки, подцепив ее мизинцем, срывая стон с губ Чонгука. Резинка слегка хлопнула младшего по яйцам, заставив выгнуться. Чонгук подорвался с ужасом и воплем: — Отъебись! Стал осматриваться и увидел, что он лежит на той же поляне, что и во сне. Только рубашка застегнута, штаны и обувь на нем. — Что за хоррор-порно тебе снилось, — спросил Юнги, точивший нож невдалеке. — Чего, — спросил ещё не отошедший Чонгук. — Ты сначала начал стонать, называя кого-то папочкой, а потом с воплем проснулся. Что тебе снилось? — Да так… — Понятно. Пошли обратно или мне оставить тебя наедине с твоей эрекцией? Чонгук опустил глаза и увидел натянувшуюся в области пахать ткань. — Бля, — тихо сказал он, прикрываясь ладонью. — Хочешь, научу это контролировать? Чонгук покраснел от такого вопроса и промолчал. Юнги понял, что это «да», которое произнести он не сможет. — Подумай о чем-то отвлеченном. О том, что вообще не возбуждает. Например видео с моей матерью. — Бляяя, — протянул Чонгук, убрал руку и посмотрел вниз. Эрекции как не бывало. Юнги начал во всю хохотать. Чонгук тоже не удержался. — Идём, — сказал Юнги, — Тэхен, наверное, уже проснулся. Вспомнив о Тэ, о том, что между ними было и то, что только что приснилось, Чонгук подумал о том, что он слишком любвеобильный.       Они вернулись домой. Чонгук проведал Тэхена. У него ещё бы жар. Он поставил ему свежий компресс и, погладив по ребрам, сказал: — Выздоравливай, Тэхен-и. — Завтра очухается, — сказал только вошедший с заднего двора Йунгхо. Затем обратился к Мину: — Юнги, на осмотр. — Не нуждаюсь. — Это не вопрос. Кровь тоже сдашь. Его, вон, почти готова, — старый медведь кивнул на Тэхена. — А где вы… — начал спрашивать Чонгук, но Йунгхо перебил: — В подвале. Тем лаборатория.       Пока осмотр проходил на улице, Чонгук сидел у кровати Тэ, держа его за ладонь обеими руками, приложив губы к его большому пальцу и заговорил, неожиданно для себя: — И как это нас так угораздило с тобой? Хотел тебе нормальной жизни, в итоге лежишь в полукоматозном состоянии. Затем помолчал немного и добавил: — Ну, ничего, я тебя надёжно спрячу. И Чимина для тебя разыщу.       Чонгук закопался лицом в его ладонь и почувствовал лёгкое поглаживание большим пальцем по щеке. Посмотрел сквозь пальцы, Тэ всё так же спал. Он чмокнул его в ладонь и положил его руку, когда вошли Юнги и Йунгхо. — У тебя было кислородное голодание, — споря, говорил второй, — если ты можешь функционировать — это не значит, что тебе не нужен отдых и лечение. Вам двоим надо проспаться хорошенько. — Слишком заботишься, для солдата, — ответил Юнги. — Не вороши. Ты знаешь, почему я ушёл. Я не хотел лечить людей, которых используют, как пушечное мясо. И не спорь, ты здесь останешься хотя бы на неделю, и это не вопрос, — отрезал старик. Говорил он тоном, которому даже Юнги не стал перечить. — И где мы спать будем, — единственное, что он мог возразить. — На чердаке две койки для больных. — Нас то трое. — Я могу спать с Тэхеном, — вдруг сказал Чонгук, — всё нормально. Юнги, я тоже считаю, что нам нужен перерыв. Нужно найти деньги, пока наемники не вернулись. И мне надо свыкнуться с новым образом жизни. Тем более, мы двое суток спали на холодном бетоне. — Твою мать! — воскликнул Йунгхо, — мочу на анализ сдадите. И мокроту. У вас может быть воспаление. О чем вы ещё умолчали? — Да ни о чем, вроде, — сказал Чонгук, — Вы проводили осмотр, всё же в порядке. — Не умничай мне, вспомните что-то, скажете. Я пойду, постелю, — сказал мужик и вышел. Юнги посмотрел на младшего и спросил: — Что у вас с Тэхеном? Или больше мне не доверяешь? — Прости, Юнги. Боюсь, изнасилую тебя во сне. — А его не изнасилуешь, — хён кивнул на Тэ. — «Ему», — передразнил Чонгук, — не мешало бы немного человеческого тепла, после того, как его столько времени держали в холодной клетке, как животное. Если тебе не с кем спать, старик Йунгхо будет рад пустить тебя в свою постель. — Ну и сучка же ты. — Я помню. Юнги задержал не нем взгляд и серьезно спросил: — Это же не из-за того, что было не реке? Чонгук слегка задумался и ответил: — Об этом я не думал, но пока ты не выебешь кого-то, я с тобой в одну постель не лягу. Оба прыснули от смеха. Юнги потянулся. Они вышли во двор, Чонгук спросил: — Я за яблоками, будешь? — Да, давай. Мы, видимо, сегодня без ужина. — Да, кстати, почему? — Чёрт знает. — Поедем утром за продуктами? — И в парикмахерскую, — добавил Мин. — Мне нормально. — А вот мне неплохо бы сменить причёску. И тебе маек купить. — А есть деньги? — Это тебя ограбили, меня Джун не трогал. — А, ну да, — сказал Чон, кусая яблоко. Юнги выбросил огрызок и потянулся. — У тебя сколько, — спросил Чонгук. — Около двух лямов. Гук слегка нахмурил брови. — Так, деньги не надо искать, нам есть, чем платить. — Да, можно и правда отдохнуть. — Тем более, что остаётся только ждать. Как они с нами свяжутся? — Я оставил им адрес Йунгхо. Они его знают. — А о чём он говорил, откуда он ушёл? — Малый, хорош, — перебил его Юнги, — не сыпь вопросами. Достал.       Чонгук только языком цокнул. Старший потянулся и ушёл наверх. Чонгук же пошёл прогуляться. Дорогу до речки он помнил. А нежные воспоминания о Хосоке стали на столько яркими, что рука сама тянулась под ширинку. На этот раз он не стал торопиться, зная, что никто его не видит, не слышит и не ждёт. Но настоящих прикосновений не хватало позарез. Когда он кончил, стало очень холодно и одиноко. И, лежа с Тэхеном в одной постели, тоска не унималась. Он долго не мог уснуть, думая о том, что он хоть и любвеобильный, но принадлежит только Хосоку. Накопилось столько вещей, которые он так хотел ему рассказать. ♤       Они наконец остались одни. Пускай за дверью Юнги, да и плевать, он всё поймёт. Хосок кинулся Чонгуку на шею, врезаясь ему в губы и начиная ласково, но жадно целовать. Тот подхватил его и легким движением закинул его бедра себе на талию. Хосок оттягивал его нижнюю губу, смакуя, не давая сказать заветное «я так скучал», которое из Чонгука так и рвалось. А зачем? Он и так это знает. Они ещё успеют наговориться. Чонгук отвечает полной взаимностью на поцелуй. Глаза слегка приоткрыты, но закачены. Он нежно гладит упругие бедра своего любимого парня, поднимаясь всё выше к ягодицам. Одна рука Хосока на лице младшего, большой палец нежно поглаживает скулу. Вторая закопалась в его волосы на затылке. И бедра так нежно упираются в ребра. Чонгук может чувствовать сильное биение его сердца. В голове почему-то всплыло воспоминание, как он дрочил себе за скалой, когда все мысли были о его хёне, а сдерживаться не было никаких сил. По всему телу пробежала мелкая дрожь. Потому что вот он, Хосок — настоящий. Так долго не было рядом, что уже и не верится. Дыхание стало тяжёлым, и Чонгук нежно, но через силу разорвал поцелуя и прижался лбом к его лбу: — Ты чего, — ласково, с ноткой радости спросил Хо. — Хён я… Так по тебе скучал, — тихим шепотом ответил младший. — Я думал, я с ума сойду, — также тихо ответил Хосок со слезами в голосе. Чонгук поднял на него глаза, жалостно посмотрел и заговорил: — Малыш, прошу, не плачь, — ответил Чонгук, с болью, не замечая, что и у самого текут слезы, — мне столько нужно тебе рассказать… Я люблю тебя, слышишь? — Я знаю, чаги, — ответил Хосок, толкаясь вперёд, упираясь пахом в натянутую ткань джинс своего парня, срывая с его губ лёгкий стон, перехватывая его поцелуем и разрывая его моментально. Чонгук же тянется за его губами, но не дотягивается, — я тоже очень тебя люблю, — ответил он и поцеловал так нежно и ласково, растягивая поцелуй.       Чонгук слегка зажмурился, но от такой нежности он стал чувствовать, как расслабляется полностью. И всё то, что накопилось за последние два месяца уходит куда-то на второй план. От слов Хосока бросает в жар и возникает потребность вжать его в стену или кровать. Лишь бы прижиматься покрепче и слышать его рваные стоны. Чонгук подошёл к стене и прижал Хосока, грудью к стене, извлекая из него писклявый стон, прокатываясь между ног. Он начал целовать ему шею, слегка покусывая кадык, и слушая его быстрое дыхание. Одна рука так и осталась держать его за бедро, вторая поднялась к талии и поползла под майкой вверх по ребрам, начиная их массировать. От чего старший начал протяжно постанывать, отдаваясь экстазу. — Куки… А-а-а-а-ах…       Просто прокатываться между ног стало мало. Чонгук почувствовал, как хен расстегивает ему ремень, стягивает его, бросает на пол и расстегивает джинсы, спуская их. Затем его тонкие пальчики одной руки оказываются на его члене, начиная водить вниз вверх по эрекции через боксерки, а вторая оказывается под тканью, хватаясь и поглаживая его ягодицу. Он спускает Хосока на пол, стягивает с себя футболку на что хён жалобно отвечает: — Это я хотел сделать. — Ну, прости, — улыбаясь до ушей отвечает младший, залезая ему под майку и нежно стягивая её. Затем снова начинает целовать шею, спускаясь всё ниже, облизывая бусины сосков. — Чаги, я больше не могу, — говорит старший. Чонгук расстегивает ему джинсы вместе с боксерами, спуская их, до колен. И пока Хосок снимает их, Чонгук снимает свои вместе с трусами и становится на колени, притягивая к себе за бедра. — Чаги… — только и успевает выдохнуть Хосок, перед тем как младший облизывает головку его члена, водя по ней языком круговыми движениями, затем начинает водить языком по стволу, наслаждаясь тем, как Хосоку сносит крышу. Облизывает его яйца и полностью берет их в рот, слегка оттягивая, затем начинает водить по горячему члену губами вверх вниз, размазывая сочащуюся смазку. Поиграв так немного, он берет член в рот и начинает отсасывать, крепко держа за бедра, не давая сорваться, за что Хосок был ему благодарен. Так нестерпимо хорошо, что хочется вырваться. Старший положил руку на голову Чонгука, и стал оттягивать за волосы, помогая младшему двигаться быстрее. — Чаги, я сейчас кончу, — простонал Хосок. Чонгук взял горлом по самое основание, от чего хён вздрогнул и кончил, простонав его имя, почувствовав язык на своих яйцах.       Чонгук встал, вытер мокрые рот и подбородок от слюней и смазки и притянул к себе пытающегося отдышаться Хосока, который так и растекался у него в объятиях. Поцеловал в щеку и сказал нежно: — Приходи в себя, я ещё голодный. Хосок только прильнул к нему без сил улыбаясь во все тридцать два. — Так хорошо, Чонгук. Мне так с тобой хорошо, — говорил Хо, ластясь к нему как котёнок. Чонкук улыбнулся, прижимая его к себе. — «Так хорошо, папочка», — поправил он его, хватаясь за задницу и шлепая, что заставило старшего вздрогнуть. Хосок слегка отстранился и взял его пальцами за лицо так, что губы стали бантиком и смачно чмокнув в них самодовольно сказал: — Я старше. И это ты только что стоял на коленях.       Чонгук только ехидно ухмыльнулся, убрал его руку со своего лица и начал целовать в открытую шею. Собрал немного смазки со своего члена, просунул влажные пальцы Хосоку между ягодиц и начал смазывать его, проникся пальцами, чтобы растянуть. Затем куснул за адамово яблоко и сказал, хлопнув по заднице, от чего остался красный след: — Не дразни меня, малыш, — он начал шептать на ухо грубым сексуальным голосом, обжигая дыханием, — не будешь обращаться ко мне, как следует, будешь наказан, — затем нежно провел рукой по эрогенной зоне — ребрам, и договорил, — разозлишь меня и на ласку можешь не рассчитывать. Хосок запрыгнул к нему на талию, Чонгук его подхватил, прижимаясь лбом ко лбу. — Я плохо себя вёл, — сказал старший, — и готов принять наказание. Но, прошу, не лишай меня ласки, папочка. Чонгук закрыл глаза, втягивая запах Хосока. В этом чувствовалось столько любви и сдерживаемой ярости. Он вынул пальцы и нежно вошёл, пытаясь не причинить боли. Волна удовольствия прокатилась по телу истомой. Он немного запрокинул голову и получил поцелуй в шею, за что шлепнул Хосока по бедру до бардового следа. Тот простонал от боли. — Кто разрешил, — спросил младший, собирая его руки над головой и удерживая одной. Затем бросил это, отпустил руки, притянул к себе за талию и начал целовать ему шею, ключицы, оставляя засосы, плавно двигаясь внутри него. Хосок постанывал. — Папочка не собирается меня наказывать? На что Чонгук настолько нежно поцеловал его в губы, что у старшего в груди что-то задрожало. — Не в этот раз, Хось, я слишком соскучился по ласке, — ответил младший, желая ускорить темп, но продолжал двигаться медленно, чтобы растянуть это время. Он боялся, что какие-то обстоятельства могут снова их разлучить. И как он хорошо уяснил — люди смертны, а жизнь совершенно непредсказуема. Хосок гладил Чонгуку плечи, впивался пальцами в спину, когда его член касался простаты. Томно и прерывисто дышал, двигаясь своему парню на встречу. — Чаги… — вдруг сказал старший сквозь стоны, — малыш… А-а-ах… А где твоя эрогенная зона? — Чт… — попытался спросить Чонгук, но ему было не до разговоров. — Ах, забей, — простонал Хосок. Чонгук взял его за предплечье, поцеловал запястье и положил его ладонь себе на затылок. — Здесь, — прошептал он. — С ума схожу, когда ты там гладишь. Хосок томно простонал и выдавил: — Чаги, пожалуйста, я больше не могу… — вымаливал Хосок. Повторять дважды не пришлось, Чонгук начал ускорять темп и через минуту он уже вдалбливал Хосока в стену.       Старший стоял в трусах перед зеркалом и с улыбкой рассматривал засосы и покраснения на ляшках и спине. Если это Чонгук соскучился по нежности, то что он с ним сделает, если Хосок по-настоящему провинится? Чонгук изменился. Возмужал, огрубел и в то же время стал нежнее, мягче и ласковее. Хосоку это нравилось. Но в то же время его это пугало. Что ещё Чонгуку пришлось пережить? Он залез в кровать к своему медвежонку и нежно приластился, решив, что на этот раз они проснутся в обнимочку. ♤       Они и проснулись. Только не с Хосоком, а с Тэхеном. Которого Чонгук чувствовал, что тоже любил. Но по-другому. Той любовью, которая начинается со взглядов и не рушится обстоятельствами, расстоянием или временем. Возможно, они оба смогут его понять. Возможно даже полюбят друг друга.       Какой бы ни оказалась реальность, Чонгук был готов её принять. Он не знал, куда всё повернется. Но для себя ясно понял, что полигамен.