Клан Кодзима

Мию Каким должен быть ниндзя? Быстрым? Смелым? Бесстрашным? Холодным? Решительным? Неэмоциональным? Бесчувственным? Без колебаний жертвовать собой ради деревни и получать за это деньги? Служить деревне и знать, что она никогда не попытается спасти его, если он попадет в передрягу? Или деньги — его кумир? Меня это никогда не интересовало. Я Кодзима Мию, мне 12 лет и я готовлюсь сдавать экзамен на генина. Как я дошла до этого? Долго рассказывать. Искусство ниндзя — это искусство сокрытия, хитрости и боя, искусство быстрых выборов в сложных ситуациях, молниеносной тактики и стратегии. Действуй быстро, думай еще быстрее, иначе ты никогда не пожалеешь о содеянном, потому что некому будет жалеть. Так всегда говорил мой брат. Кацуо. Я помню его в своем детстве. Он приходил к ужину, садился за общий стол и молча ел, не перемолвившись ни с кем и словом. Его не любили. Я чувствовала это по косым взглядам, обрывкам разговоров и общему облегчению, когда он уходил. Мне было все равно. Чужой человек, не удостоивший меня даже взгляда. Мужчина. Ниндзя. Какое мне дело, как к нему относятся в клане? Меня тоже не любили, но поняла я это позднее. Уже когда вернулась в деревню после почти двух лет отсутствия. Их я провела с человеком, ставшим для меня всем. Никогда не забуду, как он умер, и уж тем более — как он жил. Фукуи Шин — так его звали. — Запомни, Мию: неважно, что о тебе говорят другие. Важно, что ты сама о себе думаешь. Он говорил это легко, словно в шутку, потягиваясь после завтрака, но я звала его учителем и не пропускала его слов мимо ушей. Он оказался очень добрым, этот ниндзя Шин, нукенин, покинувший деревню после гибели жены по вине земляков. Ее тоже звали Мию. — Я слишком стар, чтобы мстить, и слишком ленив, — сказал он, когда мы впервые заговорили о его прошлом, но я ведь знала, что это не так. Тогда я промолчала. Мы провели вместе почти два года. Сначала — обрыв и скользкий камушек под сандалией, потом — двухчасовое висение над пропастью на медленно гнущемся корне сосны. Я не боялась — не знала, что меня ждет. Не видела дна пропасти и не могла достать до камней, на которых росла та сосна. Висела и ждала. Чего? Наверное, его. Улыбчивого парня, поинтересовавшегося, что я дам за свое спасение. Помню, вопрос меня озадачил. Не то что бы я считала, что он должен помочь мне бесплатно, просто в клане Кодзима так вопрос никогда не ставился. Считалось естественным делать то, что говорят старшие. Наверное, поэтому я даже не пыталась возмутиться. — Я могу стать твоим другом, — сообщила я. В шесть лет я не слишком хорошо представляла себе значение этого слова — «друг», — но звучало круто. Сора и Шиори, мои двоюродные брат и сестра, часто рассказывали за ужином о своих друзьях, и я знала: когда они есть — это хорошо. — Э… — опешил Фукуи, вытаскивая меня. — Но ты же чейная! Я не имел в виду… — Ничейная! — решительно возразила я. — У меня нет друзей, у меня никого нет, поэтому я вполне могу стать твоим другом. — Ну, если ты так настаиваешь… И все же он повел меня в деревню, но не в нашу, Скрытую Кистью, а в соседнюю, обычную крестьянскую деревню. Что ему там могли сказать? Уж точно, не чья я и кто мои родители. За пределами клана меня знали только ближайшие соседи, да и те — мельком, а курточка со знаком Кодзима улетела в пропасть. — И ты тоже меня бросишь? — спросила я, когда впереди показались очертания деревни. Я не очень разобралась, наша эта деревня или нет, но позже Шин упоминал, что не знал о существовании Скрытой Кисти. — Меня все бросили, я никому не нужна! И ты тоже меня бросишь? Помню, тогда он сел рядом на корточки. — Как тебя зовут, девочка? — Мию. А тебя? После долгого молчания: — Шин. Так началась наша дружба. Я хотела во всем стать, как он, и просила научить меня. Шин стал мои первым учителем, первым другом и первым ниндзя, которым я восхищалась. Наверное, он до сих пор единственный, кем я действительно восхищаюсь. Помню, я тогда всё болтала без умолку, впервые в жизни, но привычку молчать так просто не искоренить — слишком многое осталось за пределами наших бесед. И Деревня, Скрытая Кистью, тоже. Вместе с отцом и старшим братом. Я не знала их — зачем о них рассказывать? Иногда мне хотелось рассказать про Исаму, всегда такого спокойного и загадочного, пленявшего мое детское воображение, и про Сору с Шиори, но каждый раз что-то меня удерживало. Во-первых, я ничего не знала о Шине, кроме его имени, которое он назвал сразу и которое мне, конечно, ничего не сказало. Во-вторых, я строго помнила традиции клана — умереть, но не выдать военную тайну. А скрытая деревня — разве не тайна? Да и возвращаться к скучным, одиноким будням решительно не хотелось. В клане Кодзима нет никого, кому бы я была нужна, никого, кто беспокоился бы обо мне, и никого, к кому лежало мое сердце. Клана Кодзима для меня не существовало. Я была сиротой. Всегда. Пока не стало слишком поздно. Кацуо Сестра пропала внезапно. Как гром среди ясного неба. Всегда такой тихий, безропотный ребенок, по первому требованию старших убиравший за собой игрушки, стиравший одежду, помогавший на кухне, не прекословивший ни в чем, вплоть до того, что Мию всегда можно было оставить в густом лесу, велев ей сидеть смирно, и, вернувшись через пару часов, обнаружить, что с места она и в самом деле не сдвинулась (чем, похоже, бесстыдно пользовалась Мэй, когда ей поручали выгуливать детишек), — вдруг исчез. Наверное, тогда впервые Исаму обратил на нас внимание. Мы не были нужны ему, для его положения в клане было бы лучше, если бы мы с сестрой никогда не родились, но вне зависимости от его желания мы унаследовали талант шиноби. Я чуть способнее, сестра послабее, как все, — это делало нас опасными лично для Исаму, не принадлежавшего к семье прежнего главы, и в то же время полезными клану. Будут ли считаться с кланом Кодзима, если у нас всего четыре шиноби, из которых половина — отошедшие от дел старики? Исаму не тот человек, что станет пренебрегать возможностью принести деревне пользу и тем самым повысить статус клана, а если это можно сделать за счет законных наследников — кто знает, что с ними может произойти на миссиях, когда они немного подрастут? Не знаю, так ли он рассуждал, но похоже на него. Исаму создал команду, в которую вместе со мной вошел наш с Мию отец и двоюродный брат нашей матери Тецуя, командиром же назначил Хайате. Не знаю, что сказал глава клана перед заданием остальным, но сестру искали не слишком усердно и при первой же потере следа скомандовали возвращение. Мне тогда было 14, и я бы их всех порезал на кусочки (или хотя бы попытался), если бы не считал, что найти Мию важнее. Впервые мне стало глубоко наплевать на Исаму, деревню и приказы начальства. Сейчас я понимаю, как глуп и идеалистичен я был, стремясь создать себе репутацию первоклассного ниндзя. Этим людям нет до меня никакого дела, так почему я должен служить им? Им все равно, что Мию больше нет с нами, и они не собираются рисковать собой из-за какой-то девчонки! Даже отец!!! Никогда ему этого не прощу. Трус, боящийся взглянуть в глаза своим детям, не стоит моего уважения. Как будто нам с Мию легко расти без матери! А заодно и без отца. Я помню время, когда мама была жива, но у сестры едва ли остались четкие воспоминания, для нее жизнь началась без родителей. «Если я найду ее, я это исправлю», — в сердце своем поклялся я и повернулся к команде спиной. В тот миг мне было все равно, что они сделают и сделают ли что-нибудь, — я почти слышал треск, с которым рушились мои идеалы. Все, во что я верил, не стоило потерянного сюрикена. Они ничего не сделали, и где-то в глубине души, я им за это благодарен, отчего злюсь еще больше. Отец мог хотя бы сказать, что волнуется обо мне! Но он ничего не сказал. Не знаю даже, заметил ли он мое отсутствие. Гонка длилась без малого полтора года. Не раз и не два я терял не то что след — надежду увидеть сестру живой, но я не собирался возвращаться без нее или хотя бы без достоверных сведений о ней, так что выбора у меня не было. Я методично прочесывал страну за страной, пока не наткнулся на их след в Земле Молний. И что же я увидел? Счастливого ребенка, с увлечением постигающего искусство ниндзя под руководством опытного дзенина. Нападать бесполезно. Впрочем, так считал только я. Я почувствовал их за полминуты до нападения. Три безликие маски — Лис, Пес и Кот, — и Мию между на полпути между ними и учителем. Наверное, стоило сначала подумать, взвесить все «за» и «против», выработать тактику, подметить слабые места, но… меня словно смело в одну кучу, как гору опавших листьев. Разум отключился, теория, которую так страстно вбивал мне в голову дядя Хайате в Школе, обратилась в пустой звук, растаявший в пылу боя. Мы дрались бок о бок, и никогда прежде я не чувствовал такого единения с командой, как в тот миг. За несколько сумбурных мгновений я понял и простил сестру — ее учитель, кто бы он ни был, выдающийся человек. Мало кто способен так покрывать ошибки товарищей, превращая их из поражения в победу. Может, все дело в том, что мой наставник больше делал упор на самостоятельную работу детишек, включаясь в сражение только в случае крайней необходимости, а их было не так уж много и, вероятно, запомнились они куда хуже того боя. Фукуи Шин во всем был странным, начиная от специфических, никогда не виденных мной техник, и заканчивая той легкостью, с которой он вплетал мои действия в свой смертоносный танец. Я словно дрался рядом с отцом или кем-то столь же близким и дорогим. Наверное, все дело в моих мечтах — я всегда хотел попасть в команду отца, постигать премудрости боя под его началом, но когда я закончил Школу, умерла мама и отцу стало ни до чего. В тот раз я отделался раной серьезной, но несмертельной, а Шин-сенсей не получил ни царапины. — Ну, и зачем в бой полез? — весело поинтересовался он, извлекая из сумки пузырек с мазью. Пахла она отвратительно, но выбирать мне не приходилось — молчаливо доверился я этому незнакомцу, а он, знай себе, посмеивался, перевязывая меня. Он был странный, этот Фукуи Шин, не похожий ни на одного из знакомых мне шиноби. Беспечный, легкомысленный на вид и… слишком надежный для ниндзя. — Мию… — единственное, что я сумел тогда из себя выжать. — А, знаешь ее, — все тот же беззаботный смех, как будто мы только что не убили троих нападавших, одного я, а остальных — он. — Ласковая девочка. И всё. Ни «кто она тебе», ни «зачем пришел», ни прочих взрослых вопросов. Просто перевязал меня и оставил с собой, пока не поправлюсь. Это было странное время, полное прогулок, бесед, тренировок… и переосмыслений прожитого. Фукуи-сенсей жил одним днем. У него было прошлое, о котором он старался не задумываться, но которого и не скрывал, и будущее, о котором он никогда не говорил — наверное, потому что есть вещи, о которых не говорят с теми, кто волнуется за тебя. С ним было легко и свободно, совсем не так, как в деревне, когда взрослые нависают над тобой с их приказами, заданиями, миссиями, правильностью. Рядом с Шином можно было просто жить, не задумываясь ни о чем. Даже любую работу по его просьбе выполнять было легко и приятно, потому что… потому что… это другое. С ним это была уже не нудная обязанность, долг, исполнение правил и прочий пафос, с ним это была радость принятия тебя таким, какой ты есть. Это успокаивало и возвышало, ради него хотелось жить и жертвовать жизнью, если надо. Разумеется, долго так продолжаться не могло. Всему хорошему всегда приходит конец. Я поправился и должен был уходить — Шин недвусмысленно дал понять, что не собирается заботиться сразу о двух детях, вместо одного. Мне казалось, я понимал его. Дождавшись, пока сестра останется одна, я заговорил с ней. Ее равнодушие поразило меня. Мию помнила, кто я, но домой возвращаться отказалась. — Братик, вам и без меня хорошо, а Шин — мой учитель. Я люблю его, — отвечала она на все мои доводы. Я не знал, что сказать, и попросил ее подумать обо мне, стал говорить о нашем положении в клане. — Мы должны быть семьей, пусть другие спят и видят, как принизить нас, нам надо держаться друг за дружку. Я пообещал, что буду заниматься с ней, если она вернется. Помню, она стала после этого очень грустной. Не добившись ее ответа, я ушел. Я еще не знал, что буду делать, как мне жить теперь, но постепенно ноги сами несли меня домой. В клане мне устроили выволочку, и сдуру я рассказал, где видел Мию последний раз. На этот раз команда ушла без меня, меня оставили под замком — подумать о своем поведении. И я думал. Много думал. Это была миссия, за которую мне заплатили лишь презрением, — столько лет прошло, а за мной все приглядывают эти безликие маски, будто надеются, что я оступлюсь. Но я не оступлюсь, у меня есть сестра, о которой некому позаботиться, кроме меня, поэтому я не совершу ошибки, о которой жалеть придется Мию. Мию Их было трое, всегда трое: Лис, Пес и Кот, они действовали слаженно, как единое целое, но в тот раз что-то пошло не так. Даже я почувствовала. Когда учитель откинул с обмякших тел маски, я уже знала, что он скажет: — Не они. Да, тогда на нас с братиком и Шин-сенсеем напали вовсе не преследовавшие нас уже пару месяцев АНБУ из родной учителю Конохи, а всего лишь случайные охотники за головами — вне всякого сомнения умелые, но не настолько, чтобы справиться с ними было для Фукуи-сана тяжело. Я в очередной раз возликовала, видя превосходство наставника, и в который раз теплое ощущение защищенности разлилось по всем жилам. Дома со мной такого никогда не было. Если бы я только знала, что за этим последует… После встречи с братом прежняя радость и легкость исчезли. Я все чаще задумывалась о его словах, и все больше мне хотелось верить ему. Учитель Шин, видя мое состояние, предложил вернуться, и я на этот раз я не стала возражать. Нас перехватили неподалеку от Скрытой Кисти — это место навсегда врезалось мне в память, и тремя годами позже я нашла его, нашла даже обугленный пень, возле которого пряталась во время сражения. Шин мог противостоять команде АНБУ, но еще одна команда из Кисти решила исход боя не в его пользу. Мы бы сбежали, если бы в самый последний момент огонь не накрыл почти всю полянку. Взрослые среагировали мгновенно, а меня задело. Краешком, но если бы не Шин, я бы сейчас не рассказывала эту историю. Он вернулся за мной, и это стало его концом. Полученные раны не позволили ему уйти. Его убили у меня на глазах.