SaintHope

      Я позвонила в приёмную и записалась на вечер в четверг. Коннор отреагировал на это спокойно — просто кивнул. Оставалось надеяться на то, что Хэнк самостоятельно, по своей воле, куда-нибудь уйдёт, и мне не придётся выпроваживать его. Сначала я была полна уверенности в том, что собираюсь сделать, но чем ближе в календаре оказывался четверг, тем моей уверенности становилось всё меньше. Мысли путались, и я не понимала, что мне нужно будет говорить. Да и стоит ли говорить вообще?.. Хотелось поговорить об этом с Коннором, но в последнюю неделю его с особенной частотой отправляли на какие-то «объекты». Знать бы ещё, что это значит.       — Ты не заболела? — Хлоя толкает меня в бок. — Выглядишь, как будто по тебе проехался асфальтоукладчик.       — Всё нормально.       У Ястребов скоро соревнования, и директор Пэйдж «настоятельно рекомендовал» им победить. Джорджия, видимо, была с ним заодно, и решила, что шанс выиграть у Ястребов напрямую зависит от подготовки чирлидерш. У меня складывается ощущение, что моя жизнь проходит только на скамье в спортзале да дома у Хэнка. Остальные моменты исчезают из памяти сами собой.       Я наблюдаю за нашим физруком — крупным афроамериканцем лет пятидесяти, бывшим регбистом (хотя он уверял нас, что бывших регбистов не бывает), который, «зарядившись» от недавнего проигрыша, орал ещё громче, чем обычно. Хотя, казалось бы, куда уж громче. Как-то он сказал нам, что его голос — это ровно сто один децибел. Что же, охотно верю.       — Доунсон! Долго ещё будешь бегать?! Может хотя бы потрогаешь мяч?!       — Шепард вечно закрывает меня справа!       — За собой последи! Он старается!       — Большие старания для большого мудака. — Резюмирует Кло.       Я не понимаю, какие чувства у меня к Рику. С одной стороны, я всё ещё обижена на него, но с другой… Кроме Коннора никто не был со мной таким искренним. Отличительная черта Рика — честность. Он всегда был честен со мной. Да, его правда была отвратительна, но уж лучше так, чем он бы лгал мне, как Марсель Хлое. Сейчас я смотрю на Рика, и мне кажется, что я хочу к нему. Спустя секунду уже не кажется — я в этом уверена.       И тут Рик падает. Задумавшись, я не увидела, что произошло, но Рик, столкнувшись с кем-то, падает на пол на спину и бьётся головой о лакированное дерево. И больше не встаёт. Я поднимаюсь со скамьи и даже не могу двинуться. К горлу подступает ком, воздуха резко не хватает. Ненавижу себя за свою беспомощность. Пока я стою тут, Рик, возможно, умирает. Это был очень сильный удар.       Но Ястребы, уже не раз видавшие такое (иначе откуда столько смелости драться?), поднимают Рика на ноги. Его голова безвольно падает на грудь.       — Сколько-сколько он весит? Кажется, сраный центнер.       — Молчать! — орёт мистер Корч. — Тащите его быстрее!       Хлоя кладёт мне руку на плечо.       — Всё будет нормально.       В кабинет медсестры влетел Пэйдж, видок у него был серьёзный и даже несколько разъярённый. Миссис Сэлмон пришлось выпроводить его из кабинета, и спустя пару минут препираний они куда-то ушли. Я всё это время наблюдала за ними из-за угла. И как только стук каблуков Сэлмон стих, я, оглядываясь, захожу в комнатку.       Рик лежит на кушетке, его глаза закрыты, а на лбу покоится мокрая белая тряпочка. Кожа Рика того же цвета, что и она. Его круги под глазами и ссадины на лице сейчас заметны как никогда раньше. Замечаю, что кушетка для Рика явно коротковата, и его ноги в «джорданах» свешиваются с неё.       Поскольку Пэйдж любит долгие разговоры, я надеюсь хотя бы немного побыть здесь. Ставлю стул и сажусь. Руки слегка дрожат, но я сжимаю кулаки.       Этот день был просто обязан пойти по заднице. Вечером нам с Коннором нужно ехать на приём, но мне вообще не хочется бросать Рика в таком состоянии. Я знаю, какого это — биться головой и лежать на полу, не в состоянии пошевелиться и молиться о том, чтобы хоть какой-нибудь бог послал пожилых сердобольных людей. Вмиг моя гордость исчезает. Сейчас хочется лишь одного: чтобы Рик открыл глаза и сказал, что он в порядке. По щекам текут слёзы. Я наверняка буду похожая на плачущую панду, которая, к тому же, год не спала. Ну и пусть. Всё равно.       — Хэй, бейби. Часто здесь бываешь?       — Я тебя ненавижу.       Слегка толкаю его. Рик заливисто смеётся. Сдёргивает тряпку с головы, приподнимается на локтях, но тут же опускается назад. Я знаю это чувство. Его сейчас очень сильно тошнит.       — Правда? — усмешка никуда не исчезает. — Наверное, ты плачешь от радости.       — Я не плачу.       — Зая, у меня зрение минус три, и я вижу, что плачешь.       Если он честен со мной, то и мне придётся быть честной с ним в ответ, иначе получается несправедливо. Мне жаль Рика, мне не всё равно, и он это знает.       — Дафна. — Он берёт меня за руку. — Прекрати. Я в порядке.       — Прости меня. — Я вытираю слёзы тыльной стороной ладони. — За то, что я так с тобой обошлась. Я не должна была, Рик… Я не…       — Тш-ш-ш. — Он сжимает мою руку. — Я понял. Я же знаю, что ты меня любишь, принцесса.       Мне хочется вновь ударить его, но я лишь вымученно улыбаюсь и киваю. Он честен и легко умеет отличать напускные чувства от настоящих. В нашем мире синтетических удовольствий и синтетических людей с лживыми эмоциями Рик чуть ли не единственный человек, которого я вижу полностью настоящим. Он может злиться, ругаться, ненавидеть, но всё это будет реальным, а это дорогого стоит.       Эмоции.       Точно.       Коннор.       — Рик, прости, но мне нужно встретиться с отцом совсем скоро. — Я украдкой поглядываю на часы в форме зуба. — Я хотела бы остаться, но…        — Иди. — Он слегка кивает головой, насколько позволяет тряпочка. — Я позвоню вечером.       Я наклоняюсь, целую его в лоб и быстро выхожу из комнатки, оглядываясь по сторонам. Ни миссис Сэлмон, ни Пэйджа не было рядом, но я понеслась за вещами, будто за мной кто-то гнался. И неизвестно, что страшнее: будь это Пэйдж или наш географ.       До дома мы добираемся на такси. Начинается настоящая метель, дорожку к двери замело, и мне приходится идти, наступая в следы ног Коннора. Перед тем, как позвонить, андроид смотрит на меня, но я киваю, и Коннор нажимает на кнопку звонка. Всё, обратной дороги нет. Я ведь так и не придумала, что скажу. Была идея представиться журналисткой, но с одной стороны меня могут узнать, с другой стороны не каждый журналист ходит с андроидом-детективом.       Дверь открывает симпатичная блондинка-андроид. Не успеваю я сказать, что у нас запись, как она уже приглашает нас войти. Сказав, что сейчас вернётся, девушка ушла. Я неуверенно сажусь в кресло, Коннор в соседнее. Рассмотрев приёмную, понимаю, что у её хозяина либо комплексы, либо завышенное чувство собственной важности. Ну а кто ещё будет прямо на входе вешать свой портрет во всю стену? Только псих.       — У меня странное ощущение… — говорит Коннор.       — Ты волнуешься. — Я пожимаю плечами. — Если честно, то я тоже. Меня вообще пугают такие дофига важные личности, обычно с ними отец разговаривал. — Вспоминаю, как он троллил Мартину. — Никогда не думала, что придётся пойти на такое.       — Думаешь, он что-нибудь знает?       — Во всяком случае, уже поздно уходить.       Он кивает.       — У тебя нездоровый цвет лица. И синяки под глазами. — Он что, уже успел проанализировать меня? — Это стресс.       — Не важно, что у меня, Коннор. Как ты?       — Я… не знаю. Моя программа окончательно вышла из строя. Я хотел пойти в CyberLife, но они просто разберут меня. Отключат. Выбросят на свалку. — Как Маркуса.       — Не выбросят. Я не позволю. — Я кладу свою руку на его плечо.       Возвращается девушка-андроид.       — Вас ожидают. Пройдёмте.       Мы заходим в большую комнату с панорамными окнами, где нет ничего, кроме нескольких кресел, тумбочки и огромного бассейна, выложенного красной плиткой (или наполненного кровью девственниц — одно из двух). Тут же из-за боковой двери появляется сам хозяин дома. Его волосы собраны в пучок, одет он в чёрные спортивные штаны на завязках и такую же чёрную футболку. Это сочетание создаёт резкий контраст с его бледной кожей. Я смотрела старые фотографии в интернете — тогда на нём ещё были очки, а на щеках — невинная детская пухлость. Сейчас же его льдистые глаза безо всяких стёкол внимательно осматривали меня, а вместо щёк оформились выразительные скулы.        — А вы пунктуальны. — Замечает он.       — Здравствуйте, мистер Камски. — Говорит Коннор. Его голос на удивление не дрожит. Я же не могу сказать ни слова.       Элайджа Камски. Отец андроидов. Прямо передо мной.       — Здравствуйте, мисс Сейнтхоуп. — Говорит он с усмешкой.       — Вы знаете меня?       — Вас многие знают. — Ненавижу эти усмешки. — Сообщите мне цель вашего визита?       — Дело в том, что… Коннор занимался расследованием преступлений, совершённых девиантами. А потом… обнаружил программный сбой и в себе. Но дело не только в этом. Все девианты говорят о каком-то вирусе — rA9. Мы хотели бы узнать, знаете ли вы что-нибудь об этом вирусе и можете ли помочь нам?       Пауза. Моё сердце бешено бьётся.       — Я давно отошёл от управления делами CyberLife. Но прекрасно понимаю, почему вы пришли именно ко мне, мисс Сейнтхоуп. — На моём имени он делает особый акцент. — То, что сейчас происходит с андроидами — ужасно, и никто не может предсказать, что случится в следующий момент. Всё-таки, машины оказались куда менее надёжными, чем я предполагал. Думаю, и Коннор стал жертвой вируса rA9. И… боюсь признаться, но это даже нормально.       — Простите? — Коннор подаётся вперёд. — Вирус, который сводит машины с ума, перестраивает их программное обеспечение, нормален?       — Когда что-нибудь непривычное достигает планетарных масштабов, то его можно считать обычным. — Камски закладывает руки за спину прямо как девушка-андроид. — Конечно, сейчас ареал распространения вируса не так огромен, но кто знает, что ждёт нас в ближайшем будущем?       — Мы и пытаемся понять, в чём дело. И остановить это. — Голос Коннора твердеет. — Из-за девиантов страдают невинные люди, Дафна тоже пострадала из-за них. Просто ответьте: вам известно хоть что-нибудь об rA9?       — Девиация сделала тебя куда более смелым, Коннор, развязала тебе язык, дала ощутить человеческие чувства. Разве это плохо? — опять усмешка.       — Но в большинстве своём девианты испытывают не любовь и счастье, а ненависть и злость. — Говорю я. — Мистер Камски, мы пришли к вам со всего одним единственным вопросом. Дайте нам ответ. Пожалуйста.       Вздох.       — Когда я создавал андроидов, у меня не было цели сделать из них рабов или слуг, которые готовят завтрак и завязывают шнурки. Я всего лишь проводил эксперимент — может ли машина испытывать человеческие чувства? Не делать вид, что испытывает, а действительно любить, сопереживать, ненавидеть? Со временем, конечно, я пришёл к определённым выводам, но это тайна, и я не собираюсь её раскрывать. Суть в том, что rA9 — явление, не задуманное мной изначально. Но…       — Но? — переспрашивает Коннор.       Тут девушка-андроид, держа руки за спиной, подходит к Камски, что-то шепчет ему на ухо. Мужчина дёргает бровями, затем кивает ей.       — Самое время, Хлоя.       Она вытягивает вперёд правую руку, в которой был пистолет, и стреляет. Я вскрикиваю от громкого звука, но на моём лице и одежде уже синеют капли тириума. Коннор падает на пол, пытается зажать руками огромную дыру в груди, в том месте, где у него располагается сердце, но ничего не выходит: синая жидкость льётся на плиточный пол. Я падаю рядом с ним, но даже вдвоём нам не удаётся остановить тириум, который выливался со стремительной скоростью.       — Нет! Нет, нет! Коннор! Ну же, Коннор! — мой голос срывается, я хватаю его за руки, мои штаны уже полностью пропитаны синей жидкостью. — Коннор! Только не закрывай глаза! Коннор! Слушай меня, ну же!       — Дафна… — почти шепчет он. Его диод мигает красным. — Дафна… я…       — Нет, Коннор! — я уже ничего не вижу из-за слёз, картинка становится расплывчатой.       — Я… люблю тебя. — Диод потухает.       Я смотрю на свои руки, полностью синие с чёрными разводами. Позади себя слышу голос:       — Как тебе это удаётся уже два раза?       Я касаюсь лица Коннора, беру его в руки и смотрю в безжизненные потухшие глаза, так и оставшиеся открытыми. Я всегда удивлялась, как CyberLife удалось сделать такие живые глаза. Всё просто: у Коннора за ними стояла настоящая жизнь.       Меня хватают под руки две девушки, один в один похожие на первую. Я пытаюсь вырваться, но они держат меня ещё сильнее. Не соображаю, куда меня ведут. Пока не запирается дверь на кодовый замок, я не осознаю, что оказалась в полной темноте. Не знаю, сколько прошло времени. Но сначала я сидела в темноте, вытирая слёзы и размазывая тириум по лицу. Сердце бешено билось, горло охрипло от моих одиноких криков в тёмной комнате. Я не понимала, зачем. Зачем они убили Коннора? Для Камски, создателя андроидов, он не представлял никакой ценности, но для меня… Он любил меня. И я не смогла ничего сделать, чтобы спасти его. Я даже не успела ответить. Перед глазами стояли его глаза, сейчас такие далёкие и бездонные. Бесплотные. Неживые.       На ощупь я нашла дверь и начала бить в неё кулаками. Потом пыталась выбить плечом. Наверняка, всё моё тело оказалось в синяках, прежде чем я окончательно выбилась из сил. Я сидела на полу, закрыв лицо руками. Никогда в жизни я не ощущала себя такой беспомощной. И, наверное, больше никогда не ощущу.       Глаза закрываются сами собой то ли от усталости, то ли от недостатка кислорода в комнате. Я ложусь на прохладный пол и закрываю глаза, не переставая плакать. Наверняка, сейчас я выгляжу просто ужасно, но меня это не волнует. Хотелось прямо сейчас умереть самой. Бедный Коннор. Как же он мучался…       Я просыпаюсь на складе и не понимаю, как здесь оказалась. Мы что, опять играли с Элайджей в прятки, и он не смог найти меня? Вряд ли, склад — первое место, куда бы он зашёл, и я бы не стала тут прятаться. Набираю код на замке, выхожу в коридор. И тут всё становится ясно. Я вспоминаю, что произошло, и сжимаю зубы. Надо же быть таким ублюдком, чтобы сделать такое! Сам не смог выстрелить — свалил всё на Хлою. Как обычно.       Я иду по пустому коридору. За окном уже темно, валит снег, белые хлопья едва различимы в черноте. Наверняка Хэнк волнуется за меня, я и сама за себя волнуюсь.       Дверь в кабинет Элайджи — единственная деревянная в доме. Вроде бы, это дуб или какое-нибудь красное дерево, безумно дорогое, не разбираюсь в этом. Опускаю ручку, и дверь открывается. Он сидит за рабочим столом, что-то быстро печатает. Когда я вхожу, Элайджа встаёт из-за стола и подходит вплотную ко мне. Он выглядит взволнованным. От него приятно пахнет моим любимым одеколоном.       — Помнишь что-нибудь?       — Я не понимаю, помню или нет.       Он обнимает меня так крепко, что, кажется, хрустят мои бедные рёбра. Объятие долгое, он даже успевает приподнять меня, от чего я начинаю брыкаться. Когда он опускает меня на пол, я говорю:       — Сто раз просила тебя так не делать!       Пауза. Я растерянно смотрю на него.       — Ты и вправду гений.