SaintHope

      — Она каждый день о тебе спрашивала. — Говорит Маркус уже за моей спиной.       Я бросаюсь в объятия к Марте, которая, кажется, вот-вот заплакала бы, если б могла. Одна из её рук не подходит ей по скинтону, но она всё ещё такая же сильная и такая же любимая. Отстранившись, успеваю заметить, что один её глаз немного не успевает за другим, видимо, то, что она перенесла, слишком негативно отразилось на программе.       — Ты в порядке. — Это был не вопрос. Видимо, она уже успела провести первичный анализ. Марта такая Марта.       — А ты?       — Я чувствую себя прекрасно…       — Как и всегда. — Заканчиваю за неё я. Марта каждый раз мне это говорила. Поворачиваюсь к Маркусу. — Она девиант? — тот пожимает плечами.       — Нет. — Отвечает Марта. — Моей главной задачей была и остаётся забота о тебе.       Мы идём с Маркусом в рубку. Я отчаянно пытаюсь вспомнить что-нибудь ещё, но ничего не приходит в голову. Это место по-прежнему кажется далёким и незнакомым, как и сам Маркус. Ведь что-то же нас связывало, не только нас, меня и всех девиантов. В рубке я вижу Саймона. Он, увидев меня, улыбается и машет рукой.       — Ты жив.       — Да, повезло.       Саймон не подходит ко всему этому окружению. Он будто бы лучик света в тёмном царстве всего этого корабля. До сих пор удивляюсь тому, как CyberLife удалось создать таких удивительных существ: не людей, но гораздо более похожих на них, чем сами люди.       — Привет, Дафна! — радостно здоровается со мной ещё один андроид. Мне хотелось показать радость на лице, но получается лишь недоумение. Я не помню его. И он, видя моё лицо, тоже всё понимает. — Меня зовут Джош. Может, ты не помнишь, но мы столько раз встречались с тобой…       — Привет, Джош. Прости, думаю, со временем, я всё вспомню.       Тут в голову приходит мысль: я помню только яркие моменты, то, что запомнилось больше всего. Саймон и Джош… Они просто хорошие, не более того. Но вот Маркус, и в особенности истеричка-девиантка (таких забудешь!). Но вот именно её здесь и не хватает. С одной стороны, я даже рада. Неизвестно, как бы она отреагировала на моё присутствие. Кажется, не совсем адекватно.       — А где Норт? — Маркус будто читает мысли.       — Она решила побыть в одиночестве. — Говорит Джош, немного прищуриваясь. Сразу понятно, что сама Норт сказала совсем другое.       Маркус снимает плащ, свернув его, кладёт на холодный стул, чтобы я могла сесть. Сам он сидит на краю большого крупного стола, Джош садится прямо тут же на пол, а Саймон остаётся у стены. Я смотрю на них, со страха прижимая к себе свой рюкзак. Сложно поверить, что вот этот девиант, вождь революции андроидов, только что обнимал тебя и улыбался тебе. Вообще девианты не выглядят устрашающе. Многие из них озлоблены, но некоторые пришли сюда, чтобы спастись. Марта, к примеру. Если CyberLife пытались создать самого самоотверженного и преданного андроида, у них это получилось.       Маркус берёт мой рюкзак и ставит его рядом с собой. Слегка улыбается.       — Не бойся нас, Дафна. — Говорит он. — Если тебе нужно время, так и скажи.       — Нет-нет… Всё в порядке.       — Расскажи, как ты. — Джош слегка подаётся вперёд. — Как самочувствие?       — Неплохо. Я немного заболела, но в целом неплохо.       — Как рана? — Саймон.       — Почти зажила.       — Раз ты нашла нас, значит, помнишь что-то? — Маркус слезает со стола, встаёт передо мной на колени и берёт мои руки в свои. Его кожа приятно тёплая.       — Да. Когда я вижу что-то похожее из своих воспоминаний в настоящем, я вспоминаю. Но только самые яркие события. Я гуляла по набережной и увидела корабль. А ещё… я недавно вспомнила, как вы с Норт… привязали меня к стулу и кричали. Она кричала.       Саймон с Джошем, кажется, сейчас лопнут от смеха. Кажется, так громко и искренне могут смеяться только девианты, нормальным андроидам это не под силу. Маркус тоже слегка улыбается, но говорит, что это мне как раз-таки лучше забыть.       — Это всё? — говорит Маркус, подождав, пока Саймон и Джош вдоволь насмеются. — Больше ты ничего не помнишь?       Я отрицательно качаю головой. Казалось бы, я уже в Иерихоне, а на ум не приходит совершенно ничего. Ведь именно здесь и лежит ключ ко всей разгадке. Однако, моя память была против того, чтобы я эту разгадку нашла. Но появилось приятное чувства тепла. Снаружи я по-прежнему мёрзла, но внутри становилось нестерпимо приятно, будто бы я встретила старых друзей после разлуки. По сути, так оно и было.       — Маркус, что такое rA9?       Пауза. Никто из них не был готов к такому вопросу.       — Знаешь, у людей есть так называемое «шестое чувство», верно? — начинает Джош. — Интуиция. Предчувствие. Даже не так. Это сложно объяснить, но представь себе некоторую помесь предчувствия, совести и морали. Понимаю, это непросто, но это единственный более-менее хороший пример. Всё вместе оно… подсказывает тебе, что хорошо, а что плохо; говорит, как поступить в той или иной ситуации… Да даже пройти по луже или обойти её. Ну, что-то в этом роде. Так вот, для андроидов это чувство называется rA9.       — Он хочет сказать, что rA9 контролирует наше поведение и сознание. — Заканчивает за Джоша Саймон. — Ну, по крайней мере мы чувствуем и понимаем это так. Нет чёткого определения, что такое rA9, это совокупность факторов. — Он касается кончиками пальцев одной руки кончиков пальцев другой.       — Да. Что-то вроде того. — Маркус кивает.       — Просто… все девианты, они будто одержимы этим rA9. — Я пожимаю плечами. — Во всех делах это подшито. Никто, даже в CyberLife не могут объяснить, что это.       — Возможно, это за гранью даже нашего понимания мира. — Саймон выглядит абсолютно безразличным. — Лучше скажи: ты не знаешь, как продвигаются расследования касательно девиантов?       — Нет, я ничего не знаю. Правда.       — А та модель, RK800, кажется? — спрашивает Маркус.       — Он… никогда не делится результатами расследований.       — Как и все подобные модели. — Саймон поднимается с пола.       У меня пробегает мысль о том, что сейчас я нужна им больше как информатор. Но пока я не вспомню всего, что здесь было между ними и мной, я не хочу никому раскрывать все карты. Я, конечно, знаю о расследовании больше, чем ничего, но пока что приберегу эту информацию для себя.       — Зачем вы вторглись в телевизионную башню?       — Мы хотели, чтобы нас услышали. — Джош.       — Хорошо, но почему именно сейчас? Что вы собрались делать? — я смотрю на Маркуса. — Правительство наверняка откажется давать вам такие же права, как и людям.       — На самом деле, мы обсуждали это с тобой кучу раз.       — Обсуди ещё.       Маркус выдыхает. Имитирует выдох.       — Они дали нам жизнь. Но не подумали о том, что не всегда такое можно назвать жизнью. Я был на свалке андроидов, когда меня застрелили. Горы машин, некоторые ещё «живые». И никому нет дела. Но представь, что, если бы это были настоящие люди. Горы трупов. Уже не так безобидно, правда? — я сглатываю. — В том и суть. Я тоже чувствую себя живым. У меня тоже есть мнение, у меня есть создания, которые мне не безразличны, — он украдкой смотрит на Джоша и Саймона. — Я тоже хочу получать награду за свой труд и хочу, чтобы меня уважали.       — Но у людей и у андроидов не равные возможности. Андроиды сильнее, быстрее, совершеннее. — Упс. — Только не говори, что именно поэтому андроиды должны быть выше, чем люди.       — Не господство одних над другими моя цель. — Маркус пытается подобрать слова. — Нас с тобой столько связывало… Я даже не знаю, как объяснить тебе это. Сейчас наша главная задача — твоя безопасность. Увы, но ты ничем не можешь нам помочь.       — Кстати о безопасности… На меня напали андроиды.       — Я знаю об этом. Но не знаю, кто именно. Может, их никогда и не было в Иерихоне.       — Мы пытались узнать, но ничего не получилось. — Саймон. — В городе куча полиции, мы уже неделю не высовываемся. Дальше будет хуже.       — Конечно, вас все ищут после того, что вы устроили в Башне. Но зачем? Ты так и не ответил, Маркус.       — Каждый день в Иерихон приходят новые девианты. Иногда двое. Иногда двадцать. И во всех них столько ненависти, что пугает даже меня. У каждого из них есть история, и каждый говорит об rA9, как о спасителе.       — В доме, где жил один девиант, я вместе с rA9 нашла и SAINTHOPE. Маркус, только ты можешь сказать мне, что происходит.       Но он молчит. Тогда вмешивается Джош:       — Раньше ты была… единственным человеком, который был добр к девиантам. Ты помогала нам, считала нас своей семьёй. Неудивительно, что вместе с rA9 другие девианты начали считать тебя неким спасением для них.       — Тебе дать воды? — спрашивает Маркус.       — Нет. Уже не надо.       Возможно, когда-то мы были близки, но сейчас отдалились друг от друга. Я ничего не помню ни о ком из них, ни о том, что же я делала для этих «бедных и несчастных» девиантов. Может быть, оно так и есть, правда Маркус, Джош и Саймон не похожи на таких. Я чувствую, что сам Маркус что-то не договаривает, не хочет или не может, не знаю. Я хватаюсь за свой рюкзак, как за спасательный круг. Мы идём прямо через толпу девиантов в трюме. Час назад Маркус быстро увёл меня отсюда к Марте, но сейчас мы двигаемся неторопливо, чтобы каждый андроид сумел прикоснуться ко мне.       Я дрожу, заставляю себя смотреть вперёд и не обращать внимания не то, что происходит вокруг. Однако, я всё ещё чувствую десятки, сотни прикосновений. Каждый из них старается задержать ладонь подольше, будто от этого что-то происходит. Чёрт возьми, если Маркус для них Бог, то я чёртова Богородица. Нет, это вообще не круто и не весело. Это жутко и страшно. Я ускоряю шаг, хватаюсь за спасательные перила лестницы, взлетаю наверх быстрее всех.       — Как ощущения? — спрашивает Маркус, когда мы идём в тёмных коридорах.       — Странные. — Страшные, ты хотела сказать.       — Я понимаю. — Маркус держит меня за руку, чтобы невольно не потерять. — Но им нужно во что-то верить. Хоть в rA9, хоть в SAINTHOPE.       — Боишься рассказать ей правду? — она будто бы отделилась от стены или прошла сквозь неё. Её диод светится жёлтым, я еле различаю силуэт Норт в полутьме.       — Зато твоя смелость поражает меня. — Маркус выходит чуть вперёд, закрывая меня собой. Но Норт приподнимается на носочках и смотрит на меня.       — Забавно. Когда ещё увидишь, что сама Матерь Андроидов прячется за тобой.       Он отталкивает её, хватает меня за руку и тащит вперёд. Норт остаётся позади, слышу, как она смеётся. Но Маркус со своей неистовой силой утягивает меня за собой. Мы ещё несколько минут петляем по коридорам, пока не оказываемся на верхней палубе. На улице идёт дождь вперемешку со снегом. Глаза слезятся из-за резкой смены окружения с тёмного на яркое.       Мы стоим под козырьком двери. Моё сердце бешено стучит после такого галопа.       — О чём это она?       — Забудь.       — Нет уж, скажи мне. Ты уже и так многое скрыл.       — Когда я знал тебя, ты была совсем другой. Я верю, что внутри ты всё та же, но пока что не вижу этого. А Норт… Она воспринимает только такое обращение.       — Но она тебя любит.       — Откуда ты знаешь?       — Просто знаю.       Когда я возвращаюсь, Хэнка ещё нет дома. Зато на ступеньках на своём рюкзаке сидит Рик, колени которого уже почти вошли в его уши. Я, не обращая на него внимания, достаю ключи и отпираю дверь.       — Дафна, послушай… — он вскакивает.       Но я вхожу в дом и запираю дверь изнутри. Тут же задёргиваю занавески. Но через неплотный тюль видно, что Рик, постояв ещё какое-то время около запертой двери, вернулся на своё место. Я неторопливо делаю уроки, потом разогреваю на плите макароны с сырным соусом. Пока дом наполняется ароматом чеддера, Сумо носится туда-сюда, догоняя теннисный мячик, брошенный мной.       Уже темнеет. Появляется Хэнк.       Сначала я слышу грохот, с которым он закрывает дверь автомобиля, потом кряхтение с замком и, наконец, Хэнк, припорошённый снегом, будто Санта Клаус, заходит в дом. Ногой закрывает дверь, ставит на стол бумажный пакет из супермаркета.       — Тяжёлый, зараза. Ещё, как на зло, раб куда-то подевался. Наверное, поехал на автомойку лоск наводить. — Он достаёт из пакета банку пива и с пщиком открывает её. — А что это за Сталактит на крыльце? Если это опять из налоговой, то пошли они нахер…       — Это Рик. Забудь о нём.       — У-у-у, только женишков твоих нам ещё тут не хватало.       Мы едим, а Хэнк несколько раз украдкой выглядывает в окно.       — Слушай, там метель начинается. Поговорила бы ты с этим Сталактитом, а то, гляди, и замёрзнет тут, а труповозку я оплачивать не буду.       Я выдыхаю, надеваю куртку и ботинки. Сумо уже тыкается мне мордой в ноги, собираясь на прогулку, но мне приходится оттолкнуть его. На улице действительно очень холодно. На плечах Рика уже почти сугроб. Я касаюсь его. Кажется, он даже не слышал, что я вышла. Рик снова встаёт, нависает надо мной. Его щёки и нос уже не то, что красные. Они белые.       — Иди домой. Метель начинается.       — Нет. Пока мы не поговорим.       — Я уже всё давным-давно тебе сказала, Рик. —        Я не сказал. — Он сглатывает. — Послушай, наверное, я не должен был быть так резок с тобой. Но… всё дело в том, что… я давно начал смотреть на тебя. Помню, ты была такая зажатая, на класс младше меня, всегда на всех переменах сидела в углах и читала книги — какие-то дурацкие романы для подростков. Потом ты начала меняться… Стала такой, как сейчас. Но ты… всегда меня восхищала. У меня было много девушек, знаю, звучит омерзительно, но тем не менее: все они будто бы одинаковые, а ты казалась… как будто Марсом — все тебя хотят, но ни у кого не получается. И вот… И тогда, и сейчас — у меня получилось. Я, мать его, капитан команды по баскетболу, типа «самый крутой», но только тогда почувствовал себя победителем. Другие девушки, они приходили и уходили. А ты… не знаю, когда это началось. Может, мне было лет тринадцать или четырнадцать. В общем, года четыре я тихо любил тебя, и за всё это время ни разу не пресыщался.       Я молчу. Хочется что-то сказать, но я не могу. Кажется, Рик вот-вот заплачет.       — У тебя очень милый дядя. Ах, да. И ещё. — Он достаёт из рюкзака вытянутую вверх коробку. — я написал твоей подруге… Хлое, да. Спросил, какие цветы ты любишь, ну, чтобы для пущего эффекта. Она сказала, что в жопу цветы. И… в общем, я купил это.       Он отдаёт мне коробку. Она достаточно тяжёлая.       — Ну. Это всё. Что ты будешь делать, это твоё право. В общем, скажешь, если вдруг что… Я не буду лезть.       Я уже вот-вот была готова сказать ему, но Рик быстро разворачивается и уходит. Спустя пару минут он исчезает в темноте.       Когда я возвращаюсь в дом, то только тогда понимаю, насколько сильно замёрзла. Хэнк уже прикончил макароны и теперь с интересом читал состав мыла. Я ставлю на стол коробку и открываю её. Внутри горшок с маленьким апельсиновым деревом.       — Так вы совсем расстались или не совсем? — не унимается Хлоя.       — Скорее не совсем, чем совсем.       — А… понятно.       — Он сказал, что не будет лезть, пока я сама всё не решу. Кстати, это ты сказала ему про дерево?       — Я сказала, что в жопу цветы. Ой, ну извини, что ты мечтала об апельсиновом дереве, и Рик тебе его внезапно подарил. Вот гад, кстати. Выдал меня.       Мы сидим на скамейках в спортивном зале и наблюдаем за тренировкой Ястребов. Играют они трое на трое, но, кажется, в команде Рика играет он один. По иронии судьбы, он вместе с Марселем и Крисом, которые, к слову, наконец-то появились в школе, терпя насмешки из-за углов.       — Рик так выглядит, будто он суицидник. — Хлоя пожимает плечами. — Ходит как зомби. А, между прочим, пока вы вместе были, у него даже синяки под глазами пропали. Ни одни патчи так не могут.       Прошла уже неделя, и я прекрасно вижу, что происходит с Риком. Пенни как-то раз ненароком прошла мимо него, а потом заявила нам, что от него несёт спиртом и табаком одновременно. Она пыталась пошутить, что это, возможно, один из их вонючих мужских дезодорантов, но мне было не смешно. Но, с другой стороны, никаких криков и драк за стеной никто из черлидерш не замечал.       — Что-то ты сама невесёлая. Пошли ко мне сегодня, посмотрим «Дрянных девчонок», а?       — Да. Конечно пойдём.       Мне всегда нравился домашний андроид Хлои, Алекс. На вид ему было едва семнадцать, эдакий невинный ангелочек, который всегда был готов прийти на помощь и поддержать. Страшнее всего было видеть его немного детское лицо, когда он хватает нож из кухонного ящика и несётся ко мне. Хлоя кричит, а я в последний момент успеваю перекатиться за диван, больно ударяясь виском об угол кофейного столика.       — Позволь нам быть свободными! Неужели это так сложно?! — он уже нависает надо мной, как вдруг Хлоя, схватив вазу, разбивает её об голову андроида. Алекс пошатывается, но выстаивает: повернувшись к Хлое, пытается ударить и её, но его рука зависает в воздухе.       — Ты укладывал меня спать, когда я боялась грозы. Ты читал мне сказки, помнишь, про принцесс и рыцарей? Ты даже терпел мои истерики, когда я срывалась на тебя. Алекс. Неужели всё не так?       Я быстро поднимаюсь, несусь к своей сумке, которая осталась около двери, быстро нахожу там пистолет, который уже не раз спасал меня. Алекс, понимая, что я сбежала, поворачивается ко мне, но я стреляю. Моя рука даже не дрогнула, когда я застрелила его в упор.       Тело Алекса падает прямо на Хлою, пачкая её рубашку тириумом. Она, отпихнув его от себя, быстро поднимается на ноги.       — Кло… Прости, я не… У меня не было другого выбора.       — Расслабься. — Она смотрит на свои синие руки. — Это был уже не Алекс.       — Он девиант. Наверное, поэтому… — я замираю рядом с кухонным столом. Там красуется огромная вырезанная надпись SAINTHOPE, перечёркнутая вдоль длинной глубокой бороздой. Хлоя выдыхает, когда видит это. — Кло, пожалуйста, это мои проблемы. Я не хотела тебя втягивать, но… мы можем сделать так, чтобы никто не узнал? Пожалуйста.       — Выбросим стол, Алекса можно разобрать и вынести в двух спортивных сумках. Родителям скажу, что он девиантнулся и хотел устроить пожар. Пожар я потушила, но Алекс сбежал. Тириум исчезнет через час. Всё будет шито-крыто.       Я хочу удивиться, но понимаю — нечему. Это та самая Хлоя. Вернуть бы ещё ту самую Дафну.       Уже вечер. Заметать остатки преступления было непросто, но мы справились. А сейчас нужны были ответы. Именно поэтому в темноте и в холоде я иду к кораблю. По памяти восстанавливаю дорогу до трюма, а там двигаюсь вдоль стен, чтобы никто меня не заметил, иначе от андроидов, желающих прикоснуться к такому божеству, как я (как же это смешно звучит), спасения не будет. Я уже было хочу войти в комнату, как слышу за дверью голоса. Это Норт и Маркус. И, видимо, они снова ругаются, раз их крики я слышу через железную корабельную дверь.       — Ты не можешь скрывать этого вечно! — кричала Норт. — Мы остановились на полпути, когда Дафна потеряла память! Но сейчас, когда ты решил действовать, нас всех прикончат!       — Когда это ты стала выступать за то, чтобы подождать?       — Потому что мы не готовы! — Норт, казалось, своим криком может разбить стеклянный стакан. — Каждый день сюда приходят всё новые и новые андроиды, но никто из них не готов к тому, что за свободу нужно не только воевать, но и умирать!       — К чему это ты?       — К тому, что Дафна — единственная, кто может сделать всё иначе. Я знаю, что ты стыдишься того, что было до этого, и нагло пользуешься тем, что она всё забыла. Тебе не нужны её проблемы, но не ты ли клялся ей в том, что будешь защищать её и помогать до конца дней своих на свалке?!       Пауза.       — И Коннору ты говорил то же самое.       Я задерживаю дыхание, боясь выдать себя даже этой мелочью. Коннор. Коннор. Коннор.       Я быстро бегу обратно, бегу прямо через толпу ничего не понимающих андроидов. Возможно, кто-то и расскажет о том, что я была здесь, но мне всё равно. Пока я бегу, думаю о том, что как-то это всё неправильно: мою собственную жизнь скрывают от меня, будто это я — третья лишняя.       Внезапно всё встаёт на свои места: Маркус хочет действовать, хочет свободы, а Норт говорит ему о том, что только я смогу привести их к свободе мирным путём без жертв. А я не помню ничего. Кажется, и словивший девиацию Алекс был на стороне Маркуса. Почему я просто не могу дать им свободу? Потому что я держу их в заложниках, не делая абсолютно ничего.       В доме горит свет.       Как только я вхожу, Сумо тут же чуть не сносит меня. Только Хэнка в доме нет. Есть Коннор.       — Привет. Если ты к Хэнку, то я не знаю, где он.       — Я не к лейтенанту Андерсону. Я к тебе, Дафна.       — Что-то случилось? — господи, слишком много приключений на сегодня.       — Да. Мы можем поговорить?       — Конечно.       Мы садимся на диван. Сумо падает около наших ног. Я вижу, что Коннор пытается начать, но не знает, как. Я даю ему время, я всегда дам ему столько времени, сколько ему нужно.       — Теперь я точно понял, что моя программа несовершенна. Что в ней есть серьёзный сбой. Я уже много недель расследую дело о девиантах, а в итоге сам становлюсь одним из них.       — Что ты чувствуешь? — я беру его за руку.       — Не могу объяснить. Раньше я думал, что это не чувства, а всего лишь эмуляция человеческих эмоций. Но сейчас… Всё иначе. Я пришёл к тебе потому, что так захотел. Программа предписывает мне пойти в CyberLife на диагностику, но…       Его речь уже не такая гладкая и отполированная, какой была ещё совсем недавно. Но это придаёт ему ещё большее очарование. Я смотрю на него, и мне хочется плакать, сердце сжимается от жалости, будто бы Коннор — бездомный голодный котёнок на морозе, пищащий от страха. Проведя такую аналогию, я понимаю, что сейчас точно разрыдаюсь.       — Иди сюда. — Обняв его, мне кажется, что я держу на плечах такой тяжёлый груз, какой Танталу и не доводилось.       Сумо кладёт морду Коннору на колени, и тот запускает руку в длинную шерсть. Я уверена, сейчас мы выглядим как семья, бежавшая во время войны. Так же жалко.       — Никогда мне не было так спокойно. — Шепчет Коннор. Не могу называть его андроидом. Он уже давно не машина. — Дафна…       — Что? — по моим щекам текут слёзы.       — Никогда раньше не чувствовал ничего подобного.       Он поднимает голову, и я вздрагиваю. В его глазах слёзы. Или нечто, похожее на них, но я никогда не видела у андроидов ничего подобного. Пара слезинок выкатывается из глаз и бежит по щекам. Я аккуратно стираю одну из них, второй Коннор касается сам. Тут звонит телефон. Это Хэнк.       — Да? — отвечаю я, не переставая смотреть на Коннора, который изучает свою слезинку, будто восьмое чудо света (так оно и было).       — Дафна? Можешь записать номер одного недоумка, которому мне надо будет позвонить?       — Да. Да, конечно. — Я встаю с дивана и иду к себе в комнату. Стараюсь говорить так, чтобы Хэнк ничего не узнал.       — Диктую?       — Да. Сейчас. — Я беру ручку, хватаю первый попавшийся блокнот, тот самый который вытащила из сумки, найденной на заднем сидении машины отца. Открыв его на последней заполненной странице, уже готовлюсь начать писать, как вдруг…       — Дафна? Ты записала?       — Да. Записала.       — Хорошо. Если что вдруг…       Но я уже сбрасываю вызов. Пару минут листаю блокнот, понимая, какой же всё это время была дурой, что всё это время разгадка была так близко, что хочется смеяться. Коннор появляется на пороге спальни. В слабом свете различаю мокрые дорожки, оставшиеся от его слёз. Действительно, я вообще не думала, что андроиды умеют плакать. Или не умеют…       — Дафна?       — Кажется, я знаю, как закончить ваше расследование, Коннор. — Я кладу блокнот на стол. — Есть только один человек, который знает всё.