Фрегат Его Величества "Ликорис"

Отбили три склянки утренней вахты. Дул слабый ветер с норд-веста, и фрегат Его Величества «Ликорис» шёл под одними марселями. На вахте стоял первый лейтенант Джейсон Грейд — очень сообразительный молодой человек, на плечах которого лежали обязанности капитана. Он их не получал официально и сам на себя не возлагал, но служба — такая штука, если на корабле нет человека, взявшего на себя эту ношу, дисциплина летит за борт, что нередко приводит к бунтам и дракам. Никому этого не хотелось, а в особенности порядочному Грейду. Капитан Глен Норрингтон был далёк от идеала истинного моряка: труслив, долго соображает, за долгие годы службы толком ничему не научился. Продвигаться по службе ему помогал богатый дядя, имеющий хороших друзей в Адмиралтействе. Друзья в нашей жизни всегда играют большую роль, но не всегда честную, да и дружить можно по-разному. Дядюшка Норрингтона с детства предвещал малышу Глену большое будущее и делал всё, чтобы так и случилось. Увы, это произошло, и произошло очень бесчестно. Единственное, что Норрингтон хорошо умел — набирать команду, а в особенности лейтенантов. Смышлёных, смелых, молодых, таких, чтобы они зарабатывали ему честь и репутацию, доблестно погибая в боях во славу Англии. Из газет англичане узнавали о великих подвигах капитана Норрингтона, но лишь немногие сослуживцы знали, кто он на самом деле. И сейчас, стоя на вахте, лейтенант Грейд вспоминал, как рад был попасть на корабль к прославившемуся капитану, как потратил все свои деньги на выпивку и пришёл наутро на корабль в ужасном состоянии. Голова болела и кружилась, ноги совсем не держали молодого парня, но он стойко держался и показал себя с лучшей стороны. Капитан Норрингтон показался ему тогда очень добродушным человеком, истинным джентльменом. Но не прошло и недели, как грянул первый шторм, и тогда славный мистер Норрингтон сел у себя в каюте, оставив управление «Ликорисом» на Грейда. Целой команда из того шторма не вышла, один юнец не удержался на рее и свалился за борт. Все попытки найти его в мутной бурлящей воде оказались тщетными. За борт было выброшено много досок и пустых бочек, но разбушевавшаяся стихия оказалась куда сильнее, чем желание спасать тому мальчику жизнь. Шторм долго не кончался, корабль отнесло на достаточное расстояние от парня, и было принято решение перестать пытаться спасти его. Впрочем, по нему команда совсем не тосковала. Мальчик не был ни общительным, ни шустрым, поэтому о нём вскоре забыли. Все, кроме Грейда. Джейсон чувствовал на себе вину за его смерть, и он уже не мог капитану простить то, что тот не проводил мальчика как следует, с молитвой. Грейд сам помолился за упокой, попросил прощения и, как было принято, постарался забыть об этом, как о страшном сне. Было уже не так темно, и, хоть и туманно, Грейд смог заметить парус. Он взял свою подзорную трубу — лучшую на корабле, — кивнул мыслям и приказал: — Труби тревогу! Пехотинцы застучали в барабаны, снизу послышался топот ног, а сзади — звонкий голос: — Что, Джей, будет потеха? Голос принадлежал второму лейтенанту и хорошему другу Джейсона — Кеннету Уоторби. Они были неразлучны с самого первого назначения, когда они оба были рядовыми матросами, и это был единственный человек, которому Джейсон безоговорочно доверял. — Посмотри. Ты видел этот фрегат раньше? — Джейсон передал свою трубу Кеннету. — Нет. Выглядит новым, сделан по последнему слову кораблестроения. Обрати внимание на обводы. Почти наверняка голландской постройки, я уже видел похожие. Но манера управления явно французская. Так ставить паруса могут только лягушатники. — Да, и это семидесятичетырёхпушечник. Семьдесят четыре против наших тридцати шести! По последнему слову кораблестроения или нет, но ходок из него посредственный. Скрыться в густом тумане — наш единственный шанс. Разворот по ветру! Поднять все паруса! — прокричал Джейсон, и, снова сбавив тон, спросил: — Ты видел капитана? — А разве не вы капитан, Джейсон Благородный? — засмеявшись, сказал Кеннет. — Значит, снова прячется, — лейтенант сказал это почти без эмоций. — И все лавры снова достанутся ему, — в голосе прозвучала досада. — Пора привыкнуть. Густой непроглядный туман — лучший друг бережливых капитанов, не желающих остаться без мачт, и уже через какие-то сорок минут погони от грозного семидесятичетырёхпушечника не осталось и следа. — Мистер Джексон, — обратился Грейд к штурману, крупному мужчине лет сорока, — нельзя вечно прятаться в тумане. Мы славно поводили за нос нашего друга. Возвращаемся на прежний курс. По палубе прокатилось звонкое «Поднять кливера!», и «Ликорис» начал разворот. Капитан не показывался на палубе до самого рассвета, а утром вышел как ни в чём не бывало с чашкой ароматного свежесваренного кофе в руках. — Как прошла ночка, Грейд? — спросил капитан без нотки любопытства в голосе. В своём первом лейтенанте он был уверен на все сто. — Норрингтон, сэр, — Джейсон приподнял двууголку, — нам встретился семидесятичетырёхпушечный французский фрегат. Мы скрылись от него в тумане. Больше он не показывался. — Похвально, похвально… Надеюсь, и не покажется. Продолжайте, мистер Грейд, — старый мужчина закашлялся и отошёл к фальшборту. — У капитана жуткая простуда, — заметил Уоторби. — Ему следует меньше сидеть на марсах. Только место занимает, никакой пользы. — Скажи это адмиралу, — задумчиво проворчал Джейсон. — Но, пока он капитан этого корабля, ничего не изменится. — Разве тебе нравится, как он тобой пользуется? Прикрывает свой зад твоими поступками! Вместо него по службе мог продвигаться ты. Я бы предпочёл быть лейтенантом на твоём судне. После этой пылкой реплики Кеннет ушёл, а Джейсон снова остался наедине со своими мыслями. Нельзя сказать. что море всегда было благосклонно к Грейду. Конечно, поговаривали, что ему море по колено и что сам дух океана Джейсону в помощь, но чем ещё люди могли оправдать такое небывалое везение? или это было не везение вовсе, а просто мастерство? Не все готовы были признать, что разбираются в судовождении хуже или что они не такие уж хорошие стратеги. настоящий стратег продумывает всё на три шага вперёд, про Грейда же говорили, что он знает будущее на десять шагов и в разных вариациях. Может, это действительно было так, никто не знал достоверно, что творилось в этой дурной мальчишачьей голове. Несмотря на всю свою серьёзность и статус, в душе Джей оставался несмышлёнышем, мальчишкой с больной фантазией и великими мечтами. Джейсон раскрывал редкие свои сформированные мысли разве что Кеннету Уоторби, и то для друга считалось сущим везением и отмечалось, как красный день календаря. Кеннет и Джейсон часто разговаривали по душам, вспоминая былое, но в основном это было что-то близкое к суше, приземлённое, понятное простому обывателю. В морские думы свои герой не посвящал без особой нужды в совете. Конечно, если эти самые думы вообще были. Не всегда противник поступает так, как мы хотим, как мы продумали у себя в голове, и тогда приходится импровизировать. Не все действия Грейда приводили к желаемому результату. Импровизация влечёт за собой череду последствий, которую приходится разгребать потом, как поставленные в ряд и упавшие от одного неверного движения кости домино. Попытки сделать лучше могут привести к чему-то худшему, чем было раньше.