Водитель

Ритмичные удары капель о лобовое стекло перекрывал быстрый перестук длинных пальцев по экрану телефона самой последней модели. Эту ежедневную симфонию дополняли тихое жужжание печки и мое размеренное дыхание. Мой пассажир вздохнул полной грудью, намереваясь прервать неидеальное молчание, и на выдохе устало произнес: — Здесь налево. Быстрая и бессмысленная встреча взглядами в зеркале заднего вида. Его бледное лицо с вереницей незатейливых теней, подсвеченное экраном. Едва различимое щелканье поворотников. — Останови у тех ворот. Вжатая в пол педаль тормоза и несколько секунд ожидания. Арсений Сергеевич смотрит прямо перед собой, затем слегка вздрагивает и открывает дверь, не оставив никаких распоряжений. Поэтому два коротких удара слева не являются чем-то неожиданным. Я опускаю стекло, позволяя отрекошетившим каплям проникнуть в салон. — Заберешь меня завтра в восемь? — с его волос уже капает, и я не хочу заставлять его ждать. Молниеносный кивок. Поднятое стекло. Я еще какое-то время не двигаюсь с места, наблюдая, как силуэт Арсения Сергеевича, окутанный сплошным полотном дождя звонит в домофон, как дверь открывает другой силуэт и как они оба растворяются в темноте огромного особняка. Бросаю короткий взгляд на часы. 23:45. Мне точно выпишут прибавку. А пока стандартная процедура: отвожу машину в гараж, дохожу до ближайшей станции метро, двадцать минут отвратительного, но привычного шума, еще тринадцать минут быстрым шагом по проседающему мокрому асфальту, девятый этаж — тоже пешком, чтобы размять за день затекшие ноги — и, наконец, горячий душ с теплой кроватью. Все это чтобы на следующее утро я вновь проснулся раньше восхода, наспех позавтракал, проделал все, что описано выше, в обратном порядке и без одиннадцати восемь стоял у знакомых со вчерашнего вечера ворот. Явно отдохнувший и, немаловажно, просохший Арсений Сергеевич, не оглядываясь, забрался на заднее сиденье. — Доброе утро, Арсений Сергеевич? — ему не нравилось, когда люди утверждали это, поэтому со временем я внес небольшие изменения в свою речь, включая приветствия с вопросительной интонацией. — Да, Антон. На удивление доброе. Давай, пока я еще в настроении, в зал. — Я не взял вашу спортивную сумку. — А это жаль, конечно. Сейчас с этими пробками… Ладно, тогда по пути заедем в магазин. — Как скажете, — к такому богатству быстро привыкаешь, даже если оно тебе не принадлежит. Меня давно не удивляет возможность покупки новой одежды лишь из-за того, что старая была забыта. Или лежала дальше вытянутой руки. — Я слышу осуждение. Обычно мой работодатель не так разговорчив. Видимо, утро и правда доброе. — Я вас не осуждаю. Каждый имеет право распоряжаться финансами по своему усмотрению. — А как ты распоряжаешься своими? Я чувствовал краем глаза пристальный взгляд в зеркале, но от дороги глаз не отводил. Надо же, он даже за телефон не взялся. — Без особого ума. Квартира, продукты, сиюсекундные прихоти. До вас мне далеко. Арсений Сергеевич не ответил. Возможно, уже в середине перестал слушать, увлеченный быстрой сменой плывущих за окном видов. И лишь спустя молчание, которое длилось достаточно долго, чтобы обозначить конец диалога, как-то невпопад сказал: — Не так далеко, как ты думаешь. В этот раз я сам решил оборвать хрупкую паутину разговора, припарковавшись рядом с магазином. — Мы торопимся? — я не глядя протягиваю руку к заднему сиденью, в которую пару мгновений спустя падает легкая пластиковая карта. — Мы не торопимся. Только давай что-нибудь поскромнее, чем в прошлый раз. Сам знаешь, какие времена, — я был уверен в том, что сейчас он слегка улыбнулся своему замечанию. — Гетеросексуальность вам к лицу. Он едва ощутимо пнул мое кресло. — Помни об этом, когда будешь выбирать длину шорт. Я вернулся уже с большим пакетом и чеком на заоблачную сумму. Дворами провез нас к закрытому клубу и припарковался на втором этаже. Заглушив мотор, вышел из машины, прихватив спортивную форму и в чопорном жесте вежливости открыл дверь Арсению Сергеевичу. — Не хочешь со мной? — на секунду я подумал, что мне послышалось. Но выжидающий взгляд явно требовал ответа. — Боюсь у меня нет подходящей одежды. — Заниматься необязательно. Просто составишь компанию. — Вы сегодня сам не свой, — я на ходу поправлял пиджак и старался игнорировать излишне пристальное внимание к моей персоне. — Вот как, — Арсений Сергеевич хмыкнул, забирая пакет и проходя в придерживаемую мною дверь. — Это плохо? Я лишь пожал плечами. За светские беседы мне не платили. Быстрая регистрация меня как приглашенного гостя и вот мы уже в просторном зале с панорамными окнами, огромным количеством тренажеров и еще большим количеством работяг, которым не спится по утрам. На фоне играющих мускулами качков я в своем костюме выглядел смехотворно. Впрочем меня это мало заботило. Неприятный стук железа резал слух, и я уже жалел, что не остался в машине. По привычке захватив бутылку воды, я остановился у беговых дорожек. Арсений Сергеевич направился в раздевалку, оставляя меня наедине со своими мыслями. — Ты идешь? Почти наедине. — Куда? — В раздевалку, — он скорчил лицо, которое в полной мере отражало его представление о моей тупости. Опираясь головой о холодный кафель, я перебирал неуместные браслеты на запястье, будто то были четки. — Ко мне приезжает сестра. Он всегда говорил так, будто обращается скорее к самому себе, и я не всегда знал, когда он ждет ответа, а когда просто констатирует факт. В таких ситуациях помогали бесцветные фразы, которые можно было расценить так, как только этого пожелаешь. Но в этот раз Арсений Сергеевич выглядел счастливым, и я рискнул: — Поздравляю. Скучали по ней? — я отвел взгляд, когда последняя пуговица его рубашки была расстегнута. — Да, мы не виделись больше года. У тебя есть братья или сестры? — короткое «вжик» молнии брюк. — Нет, — я все еще не смотрел в его сторону, держась за размытый образ на периферии зрения. — Тогда ты не поймешь, — прозвучало слишком пафосно. — Как скажете. — Почему ты никогда со мной не споришь? — скамейка рядом со мной пошатнулась от навалившегося веса. — Я не вижу смысла в споре, Арсений Сергеевич. Если бы я считал, что вы неправы, я бы это сказал, но вдруг я и правда не знаю, что значит скучать? Он чувствовал себя виноватым, и я это видел. — У тебя кто-то есть? — он не имел в виду псевдо-романтический подтекст этого выражения, в этом я был уверен. — Вы. — Я — твоя работа. А из родных? Сочувствие — не то, в чем я нуждался, поэтому… — Идемте в зал, — я поднялся и улыбнулся, но он не спешил вставать и продолжал буравить меня взглядом. — Прости. Я что-то и правда забываю границы. — Все в порядке, никаких границ. Просто не хочу сбивать настрой на тренировку. — Напомни выписать тебе премию. — Можете обойтись открыткой. — «Лучшему водителю Питера» подойдет? — Если сомневаетесь в моих навыках за пределами этого города, то да. — Ладно. Тогда «Лучшему водителю в мире»? — По рукам.