you are so fucking special (to me)

birdy - not about angels - Почему ты так смотришь на меня? - Я всегда так на тебя смотрю. - Нет, не так. Тони перехватывает его взгляд, не дает замять тему, цепляется и упрямо отказывается отпускать. Стивен не может убедительно притвориться, что не знает, о чем речь. Стивен и правда иногда смотрит на Тони так – не совсем обычно, не совсем правильно, совсем болезненно и страшно, и ничего не может с этим поделать. Слова разрывают горло, застревают внутри штырями. Стивен видел чужую смерть миллионы раз, она снится ему в кошмарах и порой наяву, когда он случайно ослабляет хватку и предательское сознание расстреливает его в спину воспоминаниями – яркими, живыми картинками того, что никогда не случалось. - Я… – он осекается, что еще сказать, когда Тони глядит так внимательно, что соврать не получается, как не получается сказать правду и свалить еще одно беспокойное, лишнее чувство на чужие плечи. - Стивен. - Тони, – они любят заканчивать этим споры, этим или признанием в любви. Старк улыбается, но он не закончил, он только начал – Тони обходит кухонный стол, за которым они завтракали, отодвигает стул и садится лицом к спинке, упираясь подбородком в серый пластик, садится – на расстоянии ближе вытянутой руки, чересчур близко, Стивену некуда бежать. - Я не отстану, Док. Стрэнджу ничего не остается, кроме как самому наклониться, опасно раскачивая стул, спрятать лицо в изгибе чужой шеи, вдыхая запах мятой постели и геля для душа, надеясь, что это отвлечет – ни на что уже не надеясь, если честно, только прикосновение нужно ему больше воздуха. - Я просто периодически вспоминаю, как… – ты умираешь. Он не способен произнести это вслух. - Что именно? – у Тони мягкий голос, теплое дыхание. Тони живой. Стивен знает это, Стивен никогда не позволит этому измениться, Стивен – под рубашку, под кожу, под ребра забирается холод, стоит представить очередной кадр из собственной памяти. Он один в целом мире помнит эти бесчисленные исходы, он устал. - Как ты умираешь. Слова прошивают воздух тонкими иглами, натягиваются и рвутся, слова, слова, слова – и как много в его голове взрывается и гаснет от этих слов, как много – черная сквозящая пустота, Стивен крепче прижимается к чужому теплу, прячась от этой пустоты, не смотреть на нее, не думать о ней, это – такая глупость, его маленькие неслучившиеся кошмары, их всего несколько миллионов, они только тени, почему тогда – холод в груди настоящий. Тони молчит. Тони привык, что люди умирают в его кошмарах, Тони привык, что в худших из них он сам остается жив, и ему сложно понять, как его собственная смерть может стать чьим-то страшным сном. Он зарывается пальцами в полуседые волосы, целует в висок – он умеет только это, он говорит так тихо, что Стивен едва слышит: - Я думаю, тебе не стоит помнить об этом в одиночестве. Расскажи мне. - Рассказать тебе о твоей смерти? – о миллионах твоих смертей, съедающих меня изнутри. - Да. - Тони, это ужасный метод терапии. - Я не терапевт, я эгоистично удовлетворяю собственное любопытство. - Ах, ведь это так интересно. - Очень. Рассказывай. Стивена слова по-прежнему раздирают в кровь с каждым выдохом, вначале у него не получается связать и предложения, ему больно дышать, не то что говорить – но затем он подсаживается на эту боль, она знакомая, она приходит рано или поздно, неотчетливая, зыбкая, вдвойне страшная, зато теперь, обличенная словами – это всего лишь боль. Не застывшее в шаге от реальности безумие. Не всеобъемлющий, ставящий его на колени ужас. Он рассказывает о самых жутких и самых безобразных, врезанных по самые кости, Тони упрямо не отпускает его. Тони пытается шутить – Стивен давит крик, настолько это абсурдно, Стивену в какой-то момент тоже становится смешно, смех – истерический и царапающий, так сложно не сорваться на вой. - Ты идиот. - Нет, ну это действительно дурацкая смерть. Похоже на плохой ужастик, знаешь, из тех, где стараются пронять потрохами с кровью, а ты сидишь с каменным лицом и думаешь – что за бред я смотрю? Стивен слышит, как смех отдается в его груди, слышит вибрацию в горле, слышит – стук сердца, когда Тони замолкает и становится вдруг невыносимо тихо. - Я не собираюсь пока умирать, знаешь, – пальцы рисуют узоры на его спине, прикосновение настоящее, тепло настоящее, голос – настоящий и живой, искрится нежностью. - Какое утешение. - Эй! Вообще-то, это должно им быть. Стивен не находит, что сказать, ближайшую вечность – сейчас только утро, но он чувствует себя так, словно не спал всю жизнь, словно перешел по дну океан, то захлебываясь, то в конец захлебнувшись, то снова мучительно хватая ранящий воздух. - Ты только что опоздал на заседание. - Я отменил заседание. - Это так не работает, Тони. - Работает. Предлагаю валяться в кровати весь день. - Мир не собирается разваливаться? - Мир подождет. Тони отстраняется, чтобы заглянуть в глаза – Стивен обо всем забывает. - Я люблю тебя. Все всегда заканчивается и начинается этими словами. Все заканчивается и начинается этим моментом, этой единственной правдой, и ничего другого никогда не было и никогда не будет – Стивен вряд ли перестанет видеть эту несбывшуюся смерть в кошмарах, вряд ли совсем прекратит порой так неестественно, так долго задерживать на Тони сломанные взгляды. Только теперь Тони знает, как согнать эту тень с любимого лица.