you are so fucking special (to me)

florence and the machine – june В Нью-Йорке жарко и ветер соленый. Тони уговаривает его смотреть черно-белые фильмы с Одри Хепберн и пытается заставить разлюбить сладкий попкорн. - Это отвратительно, попкорн должен быть соленый. Ты просто чертов сладкоежка. - Глюкоза нужна для мозга. - Это мое оправдание. Тони в конце концов сдается и начинает стрелять попкорн из чужой – отвратительно-сладкой и огромной – тарелки. Они проводят так каждый вечер на неделе, ради этого разгребая за день все свои дела, но дела наваливаются очередной волной, и когда они смотрят «Римские каникулы», Тони едва не засыпает на середине фильма, а потом устало трет переносицу, явно думая о том, что ждет завтра. Завтра – еще одно бесконечное заседание, собрание, крайне нужное и крайне выматывающее обсуждение, где обязан присутствовать кто-то из Мстителей, и почему-то этот кто-то всегда Тони. Стивен смотрит фильм и думает, что Старк тоже вполне мог бы устроить себе каникулы. - Знаешь, я думаю, они завтра могут справиться без тебя. Тони от этого предложения еле заметно напрягается – Тони не доверяет никому настолько, чтобы думать, что они в состоянии решить подобные проблемы – Мстители уже однажды убедили его в противоположном, когда им на головы упал Заковианский договор, и все, что они смогли сделать – так это упереться, и сказать «нет», и развалиться к чертям. Тони их за это простил, Стивен никого прощать не собирается, но Стивен с мстительным удовлетворением знает, что раскаяние учит не повторять ошибок, и поэтому действительно считает, что Тони пора отдохнуть. Или вовсе помахать рукой всем подобным делам, пусть ими занимается Роджерс, или Наташа, или Уилсон, Стивену плевать – Стивен уже решил для себя, что завтра у Тони выходной. - Не могут, – осталось только убедить в этом Тони. - Ты был в Риме? - Ты смеешься надо мной? - О чем я, конечно, был. - Я не об этом. Стивен, мы не – - Завтра проведем в Риме. Я там не был. И в эти последние слова он вкладывает ту самую интонацию, с которой герои фильмов так спокойно-печально говорят о том, что им хотелось бы увидеть море перед смертью, но Тони не ведется на трюк. - Думаешь, если скажешь это таким голосом, я все брошу и отвезу тебя в Рим? - Нет. Это я создам портал и заберу тебя с собой, – и немного подумав или совсем не думая, Стивен сам не знает, он встает с дивана, игнорируя недовольство Старка, которого лишили теплых рук и уютного плеча, и в два счета, под финальные титры старого кино, создает сверкающий портал. – Можно прямо сейчас. По другую сторону – тихая итальянская улица, совсем пустая, где уже вот-вот будет утро. Стивен не дает Тони опомниться, хватает за руку и тянет за собой – Тони устает возражать и смеется. - И кто здесь романтик после этого? Стивен не пытается оправдываться. Тони все еще хочет спать – Стивен как можно незаметнее переносит их во внутренний двор маленькой гостиницы на два этажа и три номера, хозяин – старый итальянец с винными глазами – смотрит на них, как на восьмое чудо света – смотрит и молчит целую минуту. Вряд ли он узнал Стивена, тем более без Плаща и привычных туник, но Тони Старка знает в лицо вся планета. Тони откашливается, с невинным видом разглядывает потолок и говорит своим фирменным тоном: - Запишите на мой счет. Итальянец – Джованни – мигом оживает, начинает разливаться на своем итальянском – Тони улыбается и поддерживает разговор, о чем-то убедительно просит – тот охотно кивает и покровительственно щурится. Стивен не может не думать, что итальянский – самый сексуальный язык. - Ты говоришь на итальянском. - Да, – Тони прикрывает дверь их только что приобретенного номера, оборачивается и удивленно выгибает бровь. – Что с тобой? - Ничего. Стивен знает девять языков, Стивен не знает итальянский – у Тони бесподобная манера перебирать интонации, глубокий голос, когда он говорит на этом языке, что-то ленивое и небрежно-великолепное сквозит во всей манере – впрочем, Старк говорит так всегда. - Тебе нравится. - Я не виноват, что тебе так идет. Этот язык, эта спальня с видом на утренний Рим, эта мятая белая рубашка, которую он забыл переодеть, вернувшись с работы, эта сумасбродная улыбка – Тони, кажется, уже не хочет спать, Тони идет все в мире, словно мир специально сделали под него. Мир украшает Тони Старка – и никак не наоборот. Стивен может позволить себе такие мысли, у него есть единственное достойное во вселенной оправдание – любовь. Тони целует его, нет, никто здесь точно не собирается спать – они могут выспаться потом, до обеда, они могут остаться здесь на два дня, в конце концов – может, мир не рассыплется, может, Нью-Йорк не сгорит, может, два дня Земля справится без них. Стивен надеется. Тони целует его, за окнами просыпается вечный город, не знающий небоскребов и космических кораблей, Стивен стягивает эту чертову мятую-белую рубашку, и ничего взаправду не рушится, если взять выходной, и от счастья в груди становится болезненно легко дышать. - Проведешь мне экскурсию? На итальянском. - Боже, Стивен, я буду говорить на итальянском всегда, если это будет так заканчива – ах. Стивен думает, что им нужно чаще бывать в Риме.