По краю пропасти

Вечер обещал быть хорошим, ничем не намекая на подобный исход. Что Алина делала на пороге квартиры Этери, и почему все мои опасения случились именно в сей чудный день? Кого было звать на помощь? Вопросы вихрем кружились в голове в попытках отыскать ответы, но всё тщетно. Девушка по-хозяйски, не поздоровавшись, прошла вглубь, задев меня плечом, заглядывая в каждую комнату, и по дороге снимая с себя куртку цвета хаки. Обычно я любила его, но, что парадоксально, на ней он казался отвратительным: примерно оливковый оттенок, различные золотистые замочки, пуговки и верёвки. Они звенели, ударяясь друг о друга, оглушающе громко, заполняя этим гробовую тишину дома. Я тяжело сглатывала, панически боясь сказать девчонке хоть слово - даже если бы хотела, горло всё ещё покалывало после выпитой воды. И что теперь делать? Бежать, оставляя на попечение Загитовой чужую квартиру? Убить её? Я не была такой, как она - насилие не могло решить абсолютно все проблемы, и я это прекрасно понимала. Но вот шатенка злобно рычала, когда, бродив по спальне, видела мои вещи на дверце шкафа. Я не хотела оставаться рядом с врагом: разум подсказывал, что нужно уходить, а сердце лишь билось о рёбра, донося свой стук до моих ушей. Нет – три удара в секунду ничуть не выбивали из колеи, но заставляли поморщиться, ведь это свидетельствовало о том, что я переставала дышать: я не могла делить один воздух с Алиной. Желание осесть на пол и зарыдать возрастало с каждой секундой. Напряжение повисло между нами, когда она смотрела мне прямо в глаза, находясь на расстоянии в полтора метра. — Ты спишь с ней? – она негромко выплюнула эту фразу, нахмурив брови. Её кулаки были сжаты так крепко, что костяшки побелели и появлялся риск сломать несколько розовых ноготков, однако девчонку это ни коим образом не волновало. Она скрипела зубами, сдерживая себя от всплеска гнева. В итоге она всё-таки резко подошла и залепила мне сильную пощёчину. Только она дёрнулась - меня охватил ужас, по телу пронеслись электрические разряды, шокируя меня. Я никак не могла сдвинуться с места, поэтому и увернуться не получилось. Лицо горело, я инстинктивно дотронулась до него, когда Загитова схватила меня за локоть и повела в неизвестном направлении. Я изо всех сил пыталась вырваться из цепких рук, но малявка, оказалось, не изменяла своим прихотям, она была непреклонна. Девушка, включив свет, кинула меня на нашу с грузинкой большую постель, а сама отошла чуть в сторону, жестикулируя и повышая тон: — Ненавижу тебя! Жалкая, ничтожная, ты не достойна её! - в меня полетела какая-то толстая книга, от которой я смогла защититься, поставив блок перед лицом. От книги – легко. Но не от своих демонов. Меня до сих пор трясло, я не верила своим глазам и ушам. Я не могла дышать нормально, не могла холодно мыслить. Единственной надеждой оставалась безумная идея: надо было срочно позвонить Этери, как угодно. Только бы всё обошлось без очередного пополнения в морге… Словно услышав моё желание, Алина вышла из спальни, оставляя меня наедине со своим страхом. Из кармана дрожащими руками я достала смартфон, быстро вводя пароль, но он противно вибрировал, не принимая рисунок два раза. Твою мать! Разблокировав телефон, я, шумно дыша, зашла в недавние вызовы и ткнула на «Этери Георгиевна». Пожалуйста, Этери… Я просила её взять трубку, шипела, снова слушала долгие гудки, но ответа не было. Я набрала ещё раз. Мои нервные действия прервала зашедшая фигуристка, тогда я кинула средство связи куда-то в кипу одежды на постели. Девчонка подошла ко мне, крылья её носа трепетали, а на губах появилась властная ухмылка. Только через минуту я обратила внимание на опасный предмет в её руках - нож. Обычный, кухонный, с круглой рукояткой. Тогда я поняла, что всё кончено. Тогда у меня появилась апатия, мышцы ослабли, желания пропали - вот она, смерть. Но реальность превзошла ожидания: шатенка отложила оружие на прикроватный столик и оседлала меня, возвысившись над моим лицом. — Что ты делаешь? – Загитова с животной страстью кусала мою шею, а я морщилась от боли и омерзения. Наверняка, если бы я выжила, то остались бы отметины, за которые Этери… Настойчивая рука неприятно сжала мою грудь, что вызвало волну возмущения - я рыпалась, толкала девушку от себя подальше, не выдерживая грязных прикосновений мелкой извращенки. Ни от кого, кроме Тутберидзе, я терпеть такого не стала бы. Моментально у моего горла оказалось острое лезвие, о чём я ни капли не жалела: никто не покусится на мою честь. — Я сломаю тебя окончательно, мерзавка! Ещё хоть слово… - она облизала рукоятку ножа и одним рывком сняла с меня брюки. На моих глазах предательски выступили слёзы, поэтому я поспешила закрыть их, чтобы насильница не увидела моей слабости. Зачем она делала это? Кому хотела что доказать? — О да, твои слёзы пахнут цветами. Это запах её духов… Рыдай! Пускай тебе будет так же больно, как и мне! – она сжимала мои запястья над головой, оставляя на них синяки, кусала ключицы. Я лишь обречённо рычала, а она тем временем была намерена любыми способами снять с меня нижнее бельё. Шум из коридора привлёк внимание Алины: что-то громко упало, раздаваясь вибрациями по полу. В комнату вбежали двое мужчин в синей форме, глядя в нашу сторону и в пустоту предъявляя удостоверения, крича, чтобы девчонка бросила нож. Следом за ними, судорожно осматриваясь, вошла и женщина, провела рукой по своим светлым волосам и, заметив нас, прошептала: — Господи… Я была лучшего мнения о тебе, - тренер мотала головой, обращаясь к Загитовой, не желая признавать, что она именно такая: влюблённая, безбашенная, ненормальная, психически нестабильная. — Поди прочь с моей постели…из квартиры… выметайся…из жизни. Уходи, - по лицу Этери тонкими струйками бежали слёзы, она порывалась подойти к кровати, но мужчины держали её за плечи, чтобы она не натворила глупостей. Полицейские поняли, что Алина не делала резких движений, не пыталась сбежать или угрожать мне, поэтому нацепили на неё наручники и зачитали права. Её физиономия отображала опустошённость, безразличие ко всему. Как и моя. Я не до конца осознавала, что происходило. Я видела любимую, чувствовала её холодные, создающие контраст, руки на своих горячих щеках, плечах и талии. Сердцебиение не приходило в норму, пока Тутберидзе не коснулась моих губ. Тогда она начала шептать мне на ухо, что всё прошло, что такого не повторится, что она защитит. Я верила ей. Я не могла не верить. Она взяла мои руки в свои и пролепетала: «Вдох-выдох». Как на соревнованиях - спокойствие и вера в победу. Никогда не сдаваться. Я повторила несколько глубоких вдохов и, кидаясь на шею любимому тренеру, дала волю эмоциям.

***

Я проснулась, когда в окно не бил яркий солнечный свет, а только лунный скромно проникал сквозь тёмные шторы. Я повернулась на нагретой кровати – любимой не было. После случая с Алиной я волновалась, если не обнаруживала её рядом. Загитову отправили в больницу для душевнобольных, когда мы несколько недель разбирались с бумажной работой вроде заявления в полицию, дачи показаний и всяких подтверждений личности. Пройдя в гостиную, я увидела сидящую на диване женщину, уткнувшуюся носом в блестящую декоративную подушку. Видеть её такой…отстранённой раньше не доводилось. Белая скатерть на обеденном столе была залита полупрозрачной жидкостью, стекающей на пол. Она с противным звуком, казалось, капала не по паркету, а по моим нервам. Это вино - массандровский Херес, судя по бутылке. Рядом лежали осколки битого стекла - бокала. Неужто она так бездумно поддалась истерике, что разворошила всю квартиру? Из-за чего? Сейчас я пользовалась тем, что женщина не замечала меня. Я рассматривала её профиль, красивое тело в странной полу-турецкой позе. Волосы Дианы были не такими, как у Этери: они не вились так сильно, не закручивались в кудри, а оставались прямыми, насколько я помнила. Глаза той были чуть светлее, чем у матери. Да и по росту они совсем отличались. Длинная шея, видимо, затекла в таком положении, поэтому грузинка разминала её правой рукой. Она подняла лицо, тяжело вздохнув, и перевела взгляд на меня. — У тебя очень красивая дочь. Ты тоже, - честно призналась я о своих мыслях. — Расскажешь о её отце? — У неё… - Тутберидзе запнулась, прожигая глазами стенку напротив себя. — Жень, у неё нет отца. — Что с ним случилось? – я говорила спокойно, не пыталась давить на женщину, но однажды это должно было открыться. Я планировала продолжать отношения с любимой женщиной, так что Диана стала бы моей семьёй. Нет, не так – она уже была моей семьёй, и я не допускала, что случайно обижу её глупой репликой про одного из родственников. Такие детали всегда важны в общении с подростком. — Знаешь…я…сделала ЭКО. И я не знала, кто донор, не хотела знать. Я просто… - Этери стала очень грустной. Она прикрыла глаза, откидываясь на спинку дивана. Я подошла и оставила поцелуй на её щеке, приобнимая за хрупкие плечи, которые чуть сотрясались. — Я бесплодна, поэтому… Диана для меня очень важна. Это стоило того. — Она хорошая. Вся в тебя. Я заварила для хозяйки успокаивающий зелёный чай; она заботливо, с неподдельным интересом и с сожалением вела длинными пальцами по красным шрамам от укусов на моей шее. Потянувшись, она прикасалась влажными губами к каждому из них, приговаривая, что любила меня, а я боялась, что она перевернёт чашку с кипятком себе на ноги. Тогда я протянула руку и теперь мы обе держали тёплый сосуд. Я чувствовала обжигающий холод чужих пальцев под своими. Почему-то женщина остановилась, мягко хватая мою ладонь и рассматривая её со всех сторон. Наконец она выдала: — Евгения Армановна, я, конечно, в курсе, что у фигуристки должны быть красивые ногти, но… - её брови взмыли ввысь, а лицо чуть порозовело. Недавно я посетила салон красоты, в котором нарастила голубые ноготки острой формы. Они были хорошо заточены, чтобы одним ловким движением тыкать в мягкую щёчку Дэвис и со злорадными криками убегать от разъярённой девочки. Она была безумно милой в гневе… — Знаешь, не одна ты секса хочешь, дорогая… — Внезапно, Этери Георгиевна, удивили… — Ещё не начинала. И не собираюсь, пока ты не избавишься от них. Ножницы дать?