По краю пропасти

Больше всего я боялась за Этери. Не сказать, что сама она выдавала своё волнение какими-либо действиями, но иногда, по вечерам, она садилась за обеденный стол, брала в изящную руку бокал вина и подолгу смотрела вперёд. Мне казалось, я сходила с ума: каждое утро я просыпалась с мыслью, что Алина захочет отомстить. Это приводило к дикой истерике, страх смерти сковывал тело, заставлял биться чуть ли не в агониях. Тутберидзе всегда успокаивала: гладила по голове, целовала в висок, обнимала. И это, напротив, выводило ещё больше, ведь, случись что, это могла быть наша последняя встреча. Я перестала воспринимать шутки серкастичной женщины, а она не обижалась, лишь грустно улыбалась и разрешала мне остаться дома, пропуская тренировку. На просьбы посидеть со мной, натягивая серый тонкий свитер, щекотящий её кожу, она подходила к кровати, нежно брала мою ладонь, извинялась и говорила, что фигурное катание у неё не заберёт даже Алина. — Кофе в постель? - любезно предложила блондинка, видя, что я и не думала вставать, кутаясь в тёплое, нагретое нами, синее одеяло. Дома у Этери всегда было красивое постельное бельё, тогда я ложилась на него, и появлялось чувство, будто оно обволакивало, освежало замученную полуживую тушу своим холодом. — Лучше в чашку, - женщина кивнула, тихо вышла на кухню, провозилась там минуты три и вернулась ко мне. Она очень приятно пахла после утреннего душа, – фиалками или, может, сиренью; определённо, чем-то сладким и величественным - но её духи были лучше. И вот она потянулась к любимому фиолетовому флакону, пару раз пшикнула над головой, добавляя в комнату аромат востока и пудры. Резкий, сильный, роковой, с красивым букетом ирисов и роз. Он подходил ей по возрасту, по социальному положению, по характеру. Мне безумно хотелось вдыхать его каждую секунду своего существования. — Жень, вся жизнь впереди, а ты так загоняешься из-за какой-то девчонки, - она взяла чёрную сумочку, бросая туда телефон, и повязала лазурный шарфик на шею. Блондинка села рядом со мной и дотронулась до моего растерянного лица - я вздрогнула от неожиданности. Почему-то я перестала её слушать, полностью уходя в свои рассуждения. — Позавтракай, пожалуйста. Кофе с тортом на столе - он поднимет тебе настроение, медвежонок. Я пойду; люблю тебя. — И я тебя, - Этери хотела встать с кровати, но я потянула её на себя, оставляя краткий поцелуй на сладких губах. Она, улыбнувшись, сделала то же самое. Пряный парфюм на её волосах сводил меня с ума, я держала Тутберидзе до последнего, уткнувшись в белые кудри, когда она мягко, чтобы не обидеть, сжала моё плечо, дабы я пришла в себя. — Да… Пока.

***

Я уже несколько дней не была дома, можно сказать, поселилась у Этери, что не скрывала от мамы: она ведь смотрела каждое моё интервью, соответственно, видела и то, в котором я призналась в своих чувствах на всю страну. К слову, многие проявляли поддержку, писали приятные слова в сообщениях и комментариях, создавали разные арты и видео – это, безусловно, нравилось мне. Уж точно лучше, чем негатив, но изредка приходили гневные фанаты Загитовой, которые писали гадости под каждой фотографией или постом в Твиттере. Я смотрела в экран телефона, в котором мелькали строчки текста, но меня вдруг окликнула мама, подзывая к себе, на кухню. Она расспрашивала про моё здоровье, как дела в «Хрустальном», как поживает мой тренер. На последнем вопросе я откровенно рассмеялась, а родственница тепло на меня глянула с вопросом в глазах, немного улыбнувшись. Она точно всё понимала. Она всегда понимала. Даже когда я ещё в детстве приходила домой с катка с плохим настроением, женщина доставала из тайного места всякие сладости вроде арахиса, конфет и печенья. Потом, правда, грузинка сильно злилась из-за плюса на весах, но позже она успокаивалась и заставляла отрабатывать в два или три раза больше нормы. — Боже, мам, я не сразу реагирую, когда ты так говоришь, - я продолжала месить тесто на торт. Уж что-то, а за фигуру в «брачной» жизни я не боялась. Поправься я хоть на пару килограмм - Этери меня съест, причём, наверное, буквально. А сейчас, пока у меня была возможность насладиться хорошей пищей, я с радостью этим пользовалась. — Как? – она игриво повела бровью, помешивая еду в нескольких небольших кастрюлях одновременно. Я чуть смутилась из-за откровенного разговора, но, усмехнувшись, чётко сказала: — Тренер. Не спорю, она ведёт меня на соревнованиях и проводит тренировки, - я остановилась, задумчиво откусывая немного нерастопленного чёрного шоколада, стоящего рядом. Какая она? Она нежно целовала, она любила меня, она заботилась. Она была лучшей, кого я встречала. — Но я предпочитаю называть её "Этери" или… Ну, знаешь, "любимая". Думаю, ты догадывалась. Реакция мамы была спокойной: она не бесилась, не кричала, не осуждала или отговаривала от этих отношений. Истерики с отпадом не было, нет - она просто отложила две огромные ложки и подошла ко мне, обнимая и целуя в макушку: — Я рада, что ты нашла того самого человека, доченька, - на мою голову капнуло что-то. Она плакала? Это были слёзы счастья? За это я и обожала свою мать… Она поддерживала меня вне зависимости от того, что я делала - такими и должны быть родители. Они должны принимать своих детей, какими бы те ни были.

***

Поздний вечер вдохновлял на своего рода подвиги: в это время хотелось катать все программы, когда-либо существовавшие и придумывать новые. Но, к сожалению, «Хрустальный» уже потихоньку переходил в стадию закрытия, так что единственным выходом было отправиться к человеку, который тесно связан с этим моим увлечением. Я вернулась домой к Этери; она уже давно дала мне ключи от своей квартиры, что само за себя говорило о высоком уровне доверия, и это грело моё сердце. Пока я снимала куртку и кроссовки, заметила, что сапожки одной из хозяек отсутствуют, а вот вторая, Дианка, скрасит моё одиночество. Девочка, как почувствовала — вышла из своей комнаты, в которую я, кстати, никогда раньше не заходила, и улыбчиво поприветствовала меня. Она была милашкой на лицо, а светлые волосы делали из неё ангелочка, что заставляло улыбаться при каждом взгляде. Она сочетала в себе серьёзность и нежность - оба качества от матери. Порой мне не верилось, что она всего на три года младше меня, ведь иногда говорила, как взрослый человек с опытом, а иногда – словно ребёнок. — Привет, Ди. Мамы нет? – я задала немного глупый вопрос, но Дэвис отрицательно покачала головой, допивая кофе из красной чашки в руках. Как только я стала частой гостьей в этом доме, меня сразу же предупредили, что возьми я собственность девочки - покусает и обидится. Видимо, это действительно важная вещица в её жизни. Может, подарок от отца? А если задуматься, Тутберидзе никогда не заикалась, кто он: ходили однажды слухи, что это был Буянов, но никто не воспринимал их всерьёз. — Она сказала, что вернётся поздно, потому что занята. Я тоже сейчас ухожу к подруге, - Диана обняла меня за талию, извиняясь, но уже через минут десять покинула дом. Я проследила, чтобы она оделась потеплее, повязала ей красивый серый шарф с абстрактным рисунком: на улице снова метель, снег кружит так, что больно режет кожу. Маленькая грузинка понемногу становилась мне родной. Любопытство взяло верх - я зашла в небольшую комнату, принадлежащую девочке. В вечерней темноте ничего не видно, я нащупала справа включатель. Логово Дэвис зажглось фиолетовыми огнями гирлянд, переключающимися в белый - и так до бесконечности. Оно была оформлено в двух цветах - нежно-розовом и чёрном. Это выглядело потрясающе, не как у принцесс или что-то в этом роде: мебель в современном стиле, большое панорамное окно, выходящее на спокойные улочки Москвы, тёмный паркет. В целом всё смотрелось органично, ничего не выбивалось из общей картины. Шкаф-купе, письменный стол, пара тумб, книжные полки с неразберихой, кровать, по которой разбросана одежда размера примерно XS - дочь Этери Георгиевны была до безумия худой, что пугало и давало повод искренне волноваться. Казалось, ещё немного и мать доведёт её до дистрофии, ведь все мы знали строгость Тутберидзе к её фигуристам. По ночам в венах города застывала кровь. Странно, это же столица. Но отсюда, из огромного окна многоэтажки, я наблюдала за идеальной тишиной в спальном районе. Это пугало, потому что в такие моменты появлялись мысли об Алине. Стало одиноко, так что я достала из кармана джинсов свой смартфон и набрала номер тренера. Где моя дорогая? Почему не со мной? Почему оставляла на долгое время? Гудки, гудки, гудки… Они резали моё сознание, только они разделяли нас сейчас. Наконец-то я услышала родной голос. Властный и деловой, уставший немного. Всё по стандарту. — Жень? Всё в порядке? - она обеспокоенно вздохнула, шелестя бумагами. — Диана ушла? — Да… Всё хорошо, просто очередной приступ этого…страха, - я прошла на кухню, наливая себе стакан холодной воды. Она освежала, приводила разум в стабильное состояние, но одновременно драла горло так, что после я не могла выговорить ни слова. — Ты у меня? Я приду через час, потерпи, солнце. Если я не закончу, тут будет… - я не дала ей продолжить, с трудом напрягая связки, чтобы перебить. — Я понимаю, - хрипела через силу. — Удачи, люблю тебя. — И я тебя, дорогая. На всю квартиру раздалась трель звонка. Я машинально глянула на часы - 21:20. Кого могло принести в такое время? Может, Диана что-то забыла? Я подошла к двери, распахивая её, и не поверила своим глазам. Все мои страхи ушли на задний план, оставляя только шок - Загитова.