Memento mori

Три дня ушло на подготовку. Так мало времени, чтобы быть уверенным на все двести процентов в своей победе, но больше времени не осталось. Лэшер всегда любил запугивать. Имея огромную силу, как первородный Демон, ему совершенно не составляло труда играть с реальность, как с карточным домиком. А ведьма во всём ему потокала. Была ли это любовь или же страх — Билл не знал. Но единственное, в чём он был уверен — так то что они не заслуживают жить. Тридцать первого августа в пять утра не начало светать. Солнце не взошло ни в шесть, ни в семь, ни в восемь… Просто темнота. Даже луна скрылась от людского взора за облаками. Купол вновь не пропускал никого и ничего — защитная реакция на повышенную магическую активность. — Билл? — На крыльцо опустилась Милл и осторожно дотронулась до брата. В полной темноте она походила на призрака. Билл повернул голову в бок. Единственный глаз сиял золотом в бесконечной ночи. Он знал, что Милл боится повторения истории. Знал, что сейчас так легко не выйдет — Лэшер стал осмотрительнее, а Билл так до конца и не восстановился. Всё слишком походит на события прошлого, только теперь он не один. — Да? Милл замялась, отвела взгляд и обняла себя за плечи. Она тряхнула головой и продвинулась ближе, накрывая своей ладонью руку брата. Место соприкосновения заискрилось мягким зеленоватым светом. — Забери мою силу. — Свет всё ярче, а по телу разливается тепло. — Она тебе нужнее. Зелёные глаза вспыхнули и погасли, становясь совсем человеческими. Милл встала, тихо скрипнули доски и дверь. Ушла. Билл ещё пару минут посмотрел на мерцающий барьер из волос единирога и тоже скрылся в доме. В гостиной зависло гробовое молчание. Форд проверял оружие, Стен очищал костеты и ножы от ржавчины. Младшие близнецы и Уилл собирались с духом. Беатричи первая обратила внимание на Сайфера. Билл тихо подошёл к девушке и присел на одно околено, взял её руки, сжимающие Стальной Зубок, в свои. Денница настроена решительно — это видно по узкому зрачко и чёрным волосам. Билл наклоняятся ближе, почти соприкосается носом. — Прости… — Тихий шёпот сопровождает приглашённый блеск единственного глаза. — Ч-что…? — Веки девушки тяжелеют и Беатричи вскоре засыпает, не в силах бороться с заклятием. Билл подхватывает безвольную девушку и берёт на руки, прижимая к груди. Форд смотрит на это всё, но не вмешивается. — Шестипал, самое безопасное место ведь в твоей лаборатории? — Уточнает Сайфер, печально усмехаясь и разворачиваясь к Пайнсам. Форд отрывается от своего занятия и встаёт. Он давно понял, что Билл не позволит его творению пострадать. Учёный даже и представить не мог, что для Демона есть что-то настолько ценное в этом мире, что он наступит на горло своей гордости. Автомат привычно открывает проход в тёмный коридор и пропускает внутрь гостей. Ровные шаги эхом отдаются по помещению с сырым и холодным воздухом. Комната с порталом остаётся далеко позади и лифт опускает ниже метров так на пятнадцать. То что когда-то использовалось, как склад — теперь стало единственной возможностью не дать всему этому ужасу коснуться единственного дорогого для Демона существа. Билл подходит к единственному столу и бережно кладёт на него спящую Беатричи. В воздухе вспыхивает синий огонь и превращается в мягкий след, падая на хрупкое тело девушки. Сайфер осторожно поправляет прядь русых волос и проводит рукой по щеке. Вслушивается в размеренное дыхание и стук собственного сердца. Сегодня год назад его убили. Три месаца назад Беатричи его воскресила. Сегодня он либо вновь умрёт, либо закончит, то что начал много лет назад.

***

— Привет! — Она улыбалась. Спустя столько лет всё равно улыбалась ему. — Билл… — Шептала его имя и хмурилась, зная что вряд ли сможет изменить его решение. — Молчать, Безымянка! — А он снова её обидел. Снова растоптал её доверие. — Твоя взяла… — Если бы у него была возможность отмотать время, он бы никогда не согласился. — Но где мне найти сосуд? — Можешь использовать моё тело, я всё равно не человек. — Раньше Билл считал точно также, но за три месяца понял одну важную вещь — Беатричи намного человечнее любого из живущих на земле. — С-спасибо. За то что воскресила меня, за то что помогла вчера и сейчас… — Беатричи стала второй, кто услышал эти слова. Билл никогда никому не говорил слова благодарности — считал это проявлением слабости. — Это мой мир. Точнее он был когда-то моим. — Он помнил, как Беатричи рассказывала детям о своём доме. Помнил её грустное лицо и как сердце сжалось от чувства вины. — Билл, я ведь смогла помочь? — Конечно она помогла. Больше чем кто-либо за всё его жизнь помогла. — Ты чувствуешь…? — Заткнись. — А ведь Диппер был прав. Только вот проклятая гордость не позволяла принять столь простого факта. Он действительно любил Беатричи ещё тогда. — Почему Денница, Утренняя звезда? — Билл помнил, как дал ей столь чудное прозвище. Он до сих пор не может понять почему не Книга или Равновесие. Так и не нашёл ответ на этот вопрос. — Не выспался? — Помнил, как она волновалась. Помнил эти глаза и волосы в свете заката. — Ты серьёзно не понимаешь или упорно делаешь вид? — Звёздочка тоже всё поняла раньше самого Билла. Наверное он тоже понял, просто упорно отрицал этот факт. Ещё с детства решил никого к себе не подпускать. — Дура! Ты погибнешь! — Ну и что! Никто не будет горевать! — Она никогда не умела ценить собственную жизнь. Всегда ставила других выше себя, даже Билла, что бросил её на 26 лет. — Почему тебя это не злит? — Очевидно же. Они ведь правду говорят. Я не человек, я всего лишь подделка. — Сколько бы она это не говорила, Билл, на протяжении трёх месяцев, чувствовал одно и то же — ненависть. Всепоглощающую ненависть к себе. — Тот кто мне нравится — это ты. — Именно эти слова заставили Билла принять себя, подпустить кого-то ближе. Если бы он тогда отверг Беатричи, если бы продолжил обманывать себя — она бы не попала под удар. Была бы в полной безопасности. «Господи, спаси!» — Второй раз за столь короткий промежуток времени он обратился к Богу. Не чтобы спасти себя, а чтобы Бог спас то что ему дорого. — Как же я ра-рада. — И снова он заставил её плакать. Она волновалась за него, вновь забывая о себе. Как же Билл ненавидел себя и своего отца за это. — Не дай Беатричи и шанса вмешаться в финальную битву иначе ты её потеряешь. — Даже сам Бог волновался за Беатричи. Билл ненавидел его, но был благодарен за это мимолётное проявление чувств. Сайфер вспоминал всё что произошло за это лето и думал, что бы могло случиться если бы не его оплошность в прошлом. Наверное близницы бы уехали и вернулись следующим летом. Наверное он бы вскоре сделал Беатричи своей женой, по всем людским правилам попросил бы руки и сердца. А она бы, не раздумывая, согласилась. Наверное всё бы было хорошо. Он бы показал ей другие миры, ведь выйти за пределы города было бы не проблемой. Наверное именно так всё и было бы… Но даже Бог ничего не смог изменить. Да ему и нельзя вмешиваться — порушит ещё вселенную нечаянно. Даже одно его присутствие в этом мире заставляет пространство слоиться, что уж говорить о действиях. Бернкастель бы могла сотворить чудо, но эта способность тоже влечёт за собой последствия, а учитывая, что сила Беатричи — Равновесие, это стало бы во много раз сложнее. Если бы только Билл тогда не заключил эту сделку… Если бы он только не был эгоистом… Беатричи бы жила человеческой жизнью, пусть Биллу бы и оставалось лишь наблюдать. Как же забавно, что они поменялись местами именно тогда, год назад. Видемо даже Бог не властен над судьбой. И вот сейчас они готовятся к, возможно последней, битве. Как же это печально, что Билл не может справиться со всем один и приходиться полагаться на помощь людей. Верхушки сосен окрасились в розовый и жёлтый. Солнце поспешило подняться на своё законное место. Время вернулось к своему привычному ходу, тьма отступила. Провырные медовые лучи пробрались сквозь густую листву, согревая холодную землю, проскольщнули в большие окна деревянного дома, ознаменовав начало конца. Лесные жители почуяли всплеск магии и поспешили убраться подальше от эпицентра бури. Глубокий кратер, подобно пустой глазнице, взирал на небо. Билл уже ждал за стеной барьера. По обе руки от него замерли брат и сестра, а в «безопасной» зоне ютились Пайнсы. Мнимая защита придавала уверенности и смелости. Билл знал, что всем им страшно, но отступать уже поздно и бесполезно. Всё замерло в тишине, провожая в последний бой. «Жёлтый — цвет безумия.» Звук мерных ударов эхом разнёсся по лесу, отскочил от деревьев и долетел до чуткого демонического слуха. Барабаны. Билл ненавидел этот инструмент, потому что он всегда предвежал появление отца. Милл радом напряглась. Она больше не может принимать чёрную форму, она слаба, но всё равно стоит, не шелохнувшись. Голубые волосы Уилла, его руки и глаза медленно почернели, тёмно-синии рога заметно увеличились. А Билл уже давно в боевой форме. Стоит и не отводит взгляд от чащи. Барабаны всё громче. В одно мгновение воздух нагревается до предела, что очертания предметов идут рябью. Земля под ногами идёт трещенами и клочья тровы сгорают, подлетев вверх. Из лёгких выбивает кислород, когда Лэшер не щедя силы врезается в Билла и тому только чудом удаётся вовремя выставить руки перед собой в защитном жесте. Тут же Уильям оказывается рядом и ногой отшвыривает Лэшера назад. Всё же Беатричи смогла сломать один из рогов напополам и подпортить это смазливое личико когтями. Позади отца мелькает знакомая фигура ведьмы, что читает замысловатое заклинание. В воздухе огнём вырисовывается магический круг и из него тут же вылетает множество копей, мечей и топоров. Поток оружия направлен на детей, но братья Сайферы тут же выжегают всё цветным пламенем. Милл не отстаёт и накладывает зары защиты, скорости и усиления. Лэшер поднимается и сплёвывает кровь, усмехается. Билл не ждёт очередной атаки и сам бросается в бой. Воздух искрит, а треск древесины так похож на хруст костей. Билл наносит удар кулаком, объятым пламенем, Лэшер блокирует и метит ногой в солнечное сплетение. Уилл вовремя оттаскивает брата, спасая от удара, блокирует и разделяет их с отцом стеной пламени. Лэшер голыми руками прорывается сквозь огонь и устремляется к старшему сыну, откидывая младшего в сторону. Билл прыгает и зависает в воздухе. На том месте где он стоял мгновение ранее зиияет выженный кратер. Он взлетает выше, ветер хлещет в лицо и закладывает уши. Краем глаза он улавливает, как чёрный луч стремительно догоняет и лишь благодаря превосходной реакции Биллу удаётся увернуться. Лучь выжегает саму магию. Билл резко тормозит и бьёт с разворота, откидывая отца в сторону. Разворачивается, блокирует удар, царапает, пинает, вновь блокирует, режет магию огнём, обжигает подол чёрного плаща. Небо озаряют огни магии, а на земле дела обстоят не лучше. Уилл, Милл и Пайнсы отбиваются от слишком разрушительных атак ведьмы. Лес горит, небо горит, купол вспыхивает и начинает трескаться. Всё, как год назад. Особо мощный удар обжигает грудь и Билл теряет контроль, падая на землю. Боль почти не чувствует — лишь видит кровавое пятно на остатках рубашки. Он тут же встяёт на ноги и, как раненый зверь, прыгает в сторону, в последний попент избегает участи быть сожженым заживо. — Тебе не победить! — Шипит Лэшер и смеётся, запрокинув голову. — Катись во Тьму! — Билл скалится в ответ. Они ходят по кругу, выжидая удачного момента напасть. Раны на груди затягиваются — сила Милл очень приходилась. Помогла пересечь ту грань неравенства. Билл первым срывается с места и в одно мгновение цапает когтями отца за руку. Тянет на себя, упирается коленом в живот и вырывает конечность, кидая ту в сторону. Лэшер падает на землю и Билл не даёт ему возможности встать, придавливая всем телов к земле. Под чередой ударов хрустят кости и трещит кожа. Как же он его ненавидит. Так сильно, что даже горько на языке от столь сильной эмоции. В один момент отец перехватывает руки сына и валит того рядом, перекатывается и начинает бить что есть силы. Чёрное пламя выжегает магию, приносит адскую боль, но Билл не обращает на это никакого внимания. Изгибается и откидывает Лэшера. Деревья вспыхивают чёрнотой и становятся пеплом лишь от простого прикосновения отца. — Сука-а-а. — Тянет Лэшер, выплёвывая несколько окровавленных зубов на землю. Рана искрится, но не может исчезнуть. Значит даже его можно ослабить обломав эти рога к чертям собачьим. Билл встаёт через мостик и скачит назад, слишком близко к траве. За ним напролом несётся отец. Билл петляет между деревьев, собирая всю силу на кончиках пальцев, плетя тугие и остры нити из магии. Он справится. На этот раз навсегда убьёт своего отца. Превратит его тело в пепел, а от души не оставит и кусочка. Главное, чтобы хватило магии. Главное не дрогнуть. А Лэшер кажется и вовсе обезумел от одной лишь мысли об убийстве своего сына. Уже представил его окровавленные ошмётки и герлянду из кишок, выпригивая из-за дерева сбоку. Заносит когтистую чёрную лапу для решающего удара и… Слышит как трескается плоть и хрустят кости. Как тогда в синем пламени и с руками на шее. Кровь рекой хлещен на изумрудную траву. Небо такое чистое, безмятежное. Совершенно не подходит подходящаая погода для конца всего. Голова начинает гудеть от удара о землю. По острому подбородка струится чёрная кровь. А солнце будто издевается, греет в последний раз дымящиеся куски плоти. Лэшер лежит на траве. Не чувствует ног, потому что их и нет. Они валтся где-то на середине поляны. Рука в последний раз тянется к небу. Такому безжалостно прекрасному небу и яркому тёплому солнцу. Синий огонь он видит в последний раз, исчезая в нём уже на вечно. — Ты победил. — На губах замирает улыбка. Красные глаза закрываются навсегда. — Билл…

***

Вновь её окружает лишь темнота. Она чувствует бой, чувствует его смерть. Чувствует, как Билл падает во тьму. — Остановись! Она ни в чём не виновата. Руки сами тянутся в пустоту, а голос тонет в огрушительной тишине. Слёзы обжигают. — Я должна спасти.

— Но как?

— Должна остановить…

— Но как?

— Должна остановить Билл.

— Но как?

— Должна…

— Заключим сделку?

Тьма вспыхивает белым огнём и покрывается сетью трещен. Холодный подвал лаборатории смешивается с тёмными коридорами, лестницой. Яркое пустое помещение слепит. Когда зрение приходит в норму — в глаза бросается смятое покрывала и недопитый чай на черепе динозавра. В окне мелькают фигуры и огни магии. Беатричи бежит прямо к испуганной девушке с волосами цвета пшеницы. Она видит замершие в испуге лица, чёрные розы, чудом уцелевшие качели. Видит Билла, охваченного пламенем и ненавистью. Ей что-то кричат, но звуки тонут в ударах сердца. А небо такое голубое. Сегодня у младших близнецов день рождение. Им уже четырнадцать. А Беатричи не помнит когда она родилась. Как же жаль, что она раньше не спросила об этом Билла. В небо взлетают красные капли и падают на чёрные лепестки. Так прекрасно, что улыбка сама замирает на губах.

«Мгновенье, Прекрасно ты, продлись, постой!» — Тогда готовь мне цепь плененья, Земля разверзнись подо мной! Твою неволю разрешая, Пусть смерти зов услышу я — И станет стрелка часовая, И время минет для меня.