Memento mori

Тридцать первое августа. День, когда пора веселья подходит к концу. День, который не хочется заканчивать. Пожалуй самый важный день во всём году. Тридцать первого августа на свет появились близнецы Пайнс. Тридцать первого августа Билл проиграл детям. Этот день важен для всех. Тридцать первого августа Билл закончил, то что не смог сделать много лет назад. День, когда он убил своего отца.

День, когда он совершил самую большую ошибку за всю свою жизнь.

Кровь алыми цветами расползалась по изумруду травы. В алый цвет окрасились прекрасные чёрные розы и дрожащие чёрные руки. Кровь безвучно стекала по бледному лицу и капала на землю. Сердце замерло. Стало настолько тихо, что звенело в ушах. А небо словно издевается и слепит своей чистотой. Не единого облачка, ни единой птицы. Узкий зрачёк тонет в жидком золоте глаза. Ни звука. Хотя бы малейшего шороха. Словно весь мир остановился в этой тишине. Ноги пронзает глухая боль, когда Билл падает на алую траву. Всё тело бьёт крупной дрожью. В глазах то темнеет, то плывёт. Бросает то в жар, то в холод. — Билл… Хриплый голос, словно острый нож, разрезает оглушительную тишину и звутит эхом в голове. Билла лихорадит, а солнце продолжает светить, будто и вовсе не замечает произошедшего. Беспощадно дарит миру тепло уходящего лета. — Билл… Билл опускает взгляд вниз, на руки, что по локоть в крови, на расползающиеся алые пятна, на алую землю. Где-то выкрикивает птица и мир вновь приходит в движение. Билл переводит затуманеный взгляд на ведьму: она зажимает рот руками и медленно скатывается по стволу дерева, вжимаясь всем телом в кору, будто желает спрятаться от этого яркого солнца. Форд и Милл срываются с места и в одно мгновение преодолевают несколько метров. Они падают на траву, что-то кричат, но Билл не может разобрать ни слова. Фигуры расплываются в цветные пятна. А перед глазами лишь кровь и тело той, что он всеми силами старался спасти. Тело той, что сейчас лежит на алой траве и истекает кровью. Тридцать первого августа Билл уничтожил то, что ему дороже больше жизни.

Тридцать первого августа Билл убил Беатричи.

— Тихо, не говори! — Милл собирает остатки магии в зелёный огонь и подносит руки к Беатричи. Она практически ничего не видит из-за слёз, хлынувших рекой. Кровь. Везде только кровь и тело ещё живой Беатричи. Она не теряет надежду, ведь для демонов даже такая страшная рана не проблема. Ведь пока Беатричи всё ещё дышит, её сердце продолжает биться, она ещё в сознании и шевелит алыми губами. Милл хочется вереть, что ещё не всё потерянно. Что ещё можно что-то сделать. Но она забывает. Забывает, что Беатричи не рождена демоном. Забывает, что её сила ещё не окончательно проявилась. Забывает, что это тело всё ещё человеческое. Забывает и продолжает повторять заклинания исцеления. Забывает, пока Беатричи не поднимает дрожащую руку и не касается её лица, вытерая мокрые дорожки на щеках. — Хватит, Милл. — Её голос такой тихий и криплый, что слёзы начинают течь с новой силой. — Хватит… — Нет. Пожалуйста, нет. — Милл накрывает дрожащую руку девушки своей. — Не умирай. Мы ведь победили. Мы ведь справились. Только не умирай… Беатричи через боль и слабость растягивает губы в улыбке. Она переводит взгляд на Форда: он держится из последних сил, что бы не разрыдаться прямо здесь, на этой чёртовой поляне. Беатричи касается свободной рукой шестипалой ладони и её кисть тут же сжимают. — Беатричи… — Всё на что хватает сейчас учёного, повидавшего десятки смертей и самых страшных монстров. Мейбл и Диппер вырываются из стальных объятий Стена и тоже падают на колени рядом с девушкой. — Беатричи, пожалуйста… — Мейбл запинается, сдерживая приступ рвоты и хватает Беатричи за руку. — Не бросай нас. Не умирай. Только не сейчас. — Хей, Мей… — Беатричи кашляет, прерываясь на полуслове. От черноты на волосах остаётся лишь одно упоминание. Золотые глаза теперь совсем, как у человека. — Не плачь. Не надо. Но девочка не может. Она рыдает, выдерая клочья травы и утыкается в плечо брата. Диппер не знает, что сказать. У него нет сил, потому что он знает, что с такими ранами долго не живут и то, что Беатричи держится так долго — настоящее чудо. — Я не чувствую ног. — Тихо говорит девушка и чуть приподнимает голову. — Хах, понятно… Беатричи видит лишь окровавленный обрубок собственного тела. Теперь она понимает, почему же так невыносимо больно и холодно. Нижняя часть тела уже стала горстью пыли где-то в паре метров. Мейбл не может смотреть на кровавое месево и жмётся к брату, что тоже отводит взгляд в сторону. Уилл оказывается за их спинами и обнимает близнецов за плечи. Он тоже плачет. — Ты не можешь умереть сейчас… — Шепчет Диппер и наконец смотрит прямо в золото потускневших глаз. — Ты обещала показать нам этот мир. Ты не можешь… — Диппер. — Девушка не даёт мальчику закончить. — Обещай мне, что сам увидишь всё. Все водопады, все берега и леса. Всё, что было когда-либо создано. Диппер не хочет ничего говорить. По щекам катятся крупные слёзы. Он не хочет, чтобы Беатричи умирала. Не хочет, но… — Обещаю. Билл ненавидит себя. Ненавидит свою сущность. Ненавидит этот мир. Хочет сжечь всё до тла, но… Рука не поднимется, ведь Беатричи так любит этот мир. Такой ужасный и прекрасный одновременно. А потому Билл ничего не может сделать. Он не умеет создавать, хотя его магия подарила душу книге. Она научила Билла любить. Любить небо, солнце и звёзды. Научила прощать. Научила чувствовать. Но забыла научить отпускать… — Билл. Её голос Билл не может игнорировать. Он поднимается и на ватных ногах подходит ближе. Все тут же отходят назад, дают время попращаться. Билл вновь падает на землю и перемещает лёгкое тело на собственные колени, придерживает над землёй. — Я так и не смогла… Стать человеком. — Беатричи улыбается через боль. — Прости меня, Билл, я всего лишь подделка. — Мол… Дрожащие пальцы вчепляются в ткань фрака и тянут на себя. Она касается своими губами губ Билл. Легко и невесомо, совсем по детски. Но в этом поцелуе столько нежности, горечи и боли, что голова кружится от ощущений. Её тело начинает светиться и медленно осыпаться белой пылью, уносясь ветром в лазурь над головой. Она улыбается в последний раз и тихо, почти беззвучно, шепчет заклинание. Небо над городом вспыхивает огнём. Длинными трещинами расходится в стороны и осыпается золотом. Аномальный барьер исчезает, не сдерживая больше мифических существ. — Я люблю… — По её щеке пробегает трещина и часть лица тут же осыпается. Слёзы пролетают насквозь, разбиваясь о траву. — Тебя… Лес наполняется отчаянным криком в пустоту. Пальцы хватают воздух, загребают лишь белую пыль. Билл срывает голос, кричит до хрипоты. Ещё никогда он не позволял себе проявить слабость. С самого детства он не позволял себе такую роскошь. Но сейчас слишком больно. Билл замолкает. Его взгляд направлен в пустоту. Он вновь ничего не слышит и не видит, кроме этой тёплой улыбки и нежного голоса. Ветер разносит пыль по всему городу. В шелесте травы он слышит её смех. — Пока смерть не разлучит нас, прощай и люби меня Беатричи. Ветер уносит слова в голубое небо. Билл растворяется сотнями золотых искр.

***

Шальной ветер треплет пожухлую траву, забирается под камни, приносит запах водорослей и приближающейся грозы. Волны с ласкающим уши шумом разбиваются где-то далеко внизу о чёрные скалы. Длинная чёлка, по привычше спадающая на лоб, лезет в глаза. Клетчатая рубашка развевается на ветру, словно плащ. Ветер забирается под одежду, пронизывает до костей тонкими нитями свежести. Море бушует, взбивая белую пену, что тут же оседает на скалах и тонет в чёрной воде. Тяжёлые серые облака быстро плывут над головой. Щёлкает ручка и названный гость начинает выводить ровным подчерком аккуратные буквы.

«Здравствуй, Беатричи. Я никогда не писал подобного, но Мейбл сказала, что после станет легче. Пятнадцать лет уже прошло и одиннадцать из них я всё время в пути. Иногда, в других мирах, я слышу рассказы о твоей истории… Год назад я снова был в Гравити Фолз и за то лето я успел жениться на Пасифике. Она очень изменилась со времён моего детства, стала менее заносчивой. А Мейбл уже десять лет как Сайфер. У меня есть две племянницы-демонессы. Хах. Ульям стал более серьёзным и мужественным, что ли? Совсем недавно я повстречал Милл. На её лице больше нет того ужастного шрама, а руки не скрывает ткань перчаток. Она теперь живёт в Аду вместе с Самаэлем. А Билла я с тех пор не видел… Знаешь… Ты не должна была появиться в этом мире, но по правде говоря это было настоящим чудом. Ты, смеясь, называла себя подделкой, но встреча с тобой изменила мою жизнь. Мало на чью долю выпадают такие приключения… Моя дорогая, Беатричи Пайнс. Твои слова о людях и мире… Многое в них мне ещё непонятно. Но как ты и просила. Я пройду по миру и увижу всё собственными глазами!»

Бумага тихо хрустнула. По велению ловких пальцев согнулись края. Ещё раз и ещё, пока в руке не оказался бумажный самолётик. Диппер нарисовал на крыле четырёхконечную звезду с поясом от ребра до ребра и отпустил. Ветер тут же подхватил бумагу и поднял высоко над головой, в облака, туда где голубое небо. Солнце на секунду одарило Диппера своими мягкими лучами и тут же скрылось, уступая место свету молний вдали.

***

Солнче лениво проскользило по ковру, забралось на обои в бордовую полоску, отскочило от зеркальной глади солнечным зайчиком на блестящую гладь музыкального инструмента. Дождь закончился и непрошенная тьма отступила. Перестали сверкать молнии и греметь гром в небе. Белые клавиши покорно издали нужный звук, сливаясь в единую мелодию по велению умелых тонких пальцев. Мягкий голос столь нежно вливался в звучание инструмента, что создавалось ощущение нереальности происходящего.

— Мы встретимся вновь. Я не знаю где, Я не знаю когда, Но я знаю одно, мы встретимся вновь Одним солнечным днём.

— Я наконец нашёл тебя, Беатричи.