О печенье, безумии и прикосновениях

      Старк смотрел в темноту перед собой, дрожа всем телом.       Стив забыл его. Питер забыл его. Никто даже не расстроился, увидев, что последнее его пристанище разбилось, никто не попытался помочь — собрать, куда-то переставить, склеить… Он ведь падал не в первый раз.       Они справились с утратой и забыли о нём. Боль притупилась, если она вообще была. И бонусом к этому из памяти стёрлось и всё хорошее, что Тони делал для них и с ними. Его не стало, так было, наверное, правильно, так было лучше, но…       Перед глазами у Тони стоял этот мусорный бак и равнодушные лица Питера и Стива. Он не просто умер, он был предан забвению, его никто не хотел помнить. Так стараются забыть тех, кто причинил боль, предал или натворил глупостей, из-за которых людям пришлось страдать. И хоть Старк в глубине души никогда не считал себя тем, кто заслуживает счастья быть любимым, он понял: своим, по сути, суицидом, он причинил дикую боль тем, кто им дорожит.       Или дорожил. Питер вряд ли знает, что Тони натворил, но вот Стив… В его взгляде не было сожаления. Только обида, потаённая боль, одиночество. Старк предал его, разрушив все попытки Капитана защитить их семью любой ценой. Он уничтожил саму семью, отняв у единого целого такой неожиданно важный элемент — себя. Без него всё катилось к чертям, это уже была не семья — просто отец и сын, оставшиеся на долгие года одинокими.       А ещё Стив говорил о нём в прошедшем времени.       — Я любил тебя, — раздалось в ушах у Тони. Гению показалось, что Роджерс стоит сейчас над ним — чуть сгорбившийся под тяжестью навалившихся бед, но неподвластный годам. В сильных руках нет заботы — он быстро сметает серо-мёртвого Старка в совок, выносит на улицу. Тони чувствовал пульс, передающийся от его рук к совку — ровный, ничем не сбитый. Капитану было всё равно, что он несёт — обычный мусор или испепелённое тело человека, который когда-то клялся ему в любви.       Гения высыпали в мусорный бак. Оттуда он смотрел в глаза Стиву — ни одной слезы, ни единого проблеска воспоминаний, сожаления или улыбки. Роджерс задержал на нём взгляд не дольше, чем на обычном мусоре — и захлопнул крышку, оставив Тони гнить среди коробок и пакетов. Впрочем, было бы чему гнить…       Он моргнул. Вновь оказался в своей палате. Чувство вины стиснуло грудь в тисках.       Это его вина. Тони бросил Стива, который был согласен пожертвовать всем, лишь бы спасти его. Тот удар, что он нанёс ему перед тем, как Старк выскочил из дома — он ведь был за дело. Не просто так. Гений тогда что-то сказал, кажется… Конечно. Он почти что плюнул Роджерсу в лицо, крикнув, что было бы лучше, если бы его, Тони, убили в плену три недели назад. Как Стив вынес эти слова? Почему вообще бросился догонять его, чтобы уговорить вернуться домой, почему просил прощения за то, что ударил? Старк ведь этого заслужил. Определённо заслужил.       Потому что бросил ещё и маленького мальчика, что поглаживал его по протезу, которым Тони чуть не покалечил его. Мальчика, что попытался погладить его по груди, чтобы утешить или как-то помочь. Мальчика, который не умел облегчить его страданий, и потому так искренне выражал своё сочувствие, как только мог.       Они не думали о себе, когда старались ему помочь. Просто так, потому что любили его.       Тони рвано застонал, жмурясь, кусая губы. Какой же он идиот. Весь мир не вертится вокруг его долбанного мнения — если Старк считает, что его невозможно любить просто за то, что это он, то это не обязательно должно быть именно так. Люди имеют право на собственное мнение. И если они его любят — а его любили, пока он всё не разрушил! — они могут делать глупости, стараясь ему помочь. Пусть он даже этого не заслуживает.       Любили… Нет, минуту. Ведь Питер всё ещё ничего не знает. Он любит его по прежнему. Пусть Стив никогда его не простит и больше не примет — к сыну Тони всё ещё может вернуться. Но как, если он с трудом может дышать? Точнее, почти и не может. Сквозь адское напряжение и гудение аппаратов удаётся сделать редкий болезненный вдох, просто чтобы напомнить себе, что всё ещё жив — что Стив ошибался, прощаясь с ним.       Да, но так будет правильно. Старк мог бы бросить Роджерса, но не маленького преданного ему Питера. Он должен вернуться к сыну. Должен научиться дышать и выйти из больницы. И может, Стив когда-нибудь сможет простить его за то, что Тони натворил из-за собственной глупости. Может, он даже примет его обратно, даст второй шанс…       Старк так увлёкся этими мыслями, что не сразу понял, что силуэт стоящего над ним человека реален. Когда тень пошевелилась и стало ясно, что рядом действительно кто-то находится, Тони вздрогнул.       «Стив?» — мелькнуло у него в голове. Мог ли он попасть сюда ночью? Или уже утро?       Гений попытался заставить себя что-то сказать, как-то обозначить присутствие собственного разума и сознания в теле, доказать, что его ещё рано везти в крематорий, но… Человек неожиданно сорвал с него маску.       Старка оборвали как раз посреди механического вздоха — он испуганно дёрнулся, широко распахнув глаза. Ночной гость хочет его убить. Осознание этого факта придавило грудь тяжёлым камнем — впрочем, Тони и без этого камня не был способен нормально обеспечивать себя кислородом.       Странно, но несмотря на испуг перед Стивом, что прощался с ним перед жутким уколом, у Старка не мелькнуло мысли о том, что это Роджерс пытается от него избавиться. Может, паникующий разум сумел уцепить силуэт незнакомца и понять, что это явно не Стив. Может, Тони просто доверял ему больше, чем самому себе: в конце концов прошлым вечером он сам пытался отнять у себя жизнь, пока Капитан делал всё, чтобы её сохранить. Даже после подлого удара Старка.       Это был кто-то в медицинском халате. Склонившись к уху Тони, он прошептал:       — Мы подозревали, что тебя успеют спасти, — человек убрал маску подальше от лица гения. Старк потянулся к ней, пытаясь выхватить, вернуть, сделать новый вдох — но фантомные руки, которые ощущались сейчас как никогда остро, никак не воздействовали на реальность. Тони с ужасом понял — он ничем не может себе помочь. Ему нужна защита, вот для чего были те агенты Щ.И.Т.а, которые не стояли разве что на кухне и возле их постели со свечкой — Старк беспомощен, как маленький котёнок.       Но если дома он мог крикнуть, позвать кого-то, убежать, дать сигнал Джарвису, чтобы тот выпустил экспериментальные модели бойцов Легиона, то сейчас Тони не был способен даже вдохнуть, чтобы закричать. Бездарно потраченный  — на выдох, когда с него сорвали маску, дразнил губы.       Спасительный воздух касался его лица, всего тела — и Тони не мог им воспользоваться. Он тонет. Тонет без моря.       Аппараты вновь начали возмущённо пищать. Пульс у него сбился, зачастил, ППВЛ издал почти что взвизг — наверняка сигнал пришёл медикам, наверняка они помогут ему, сейчас кто-то придёт, его спасут, его спасут…       Неожиданно они отключились полностью. Старк вскинул испуганный взгляд на своего мучителя — тот ухмыльнулся, хватая его за горло, сжимая его.       — Нет света во всей больнице, — пояснили Тони. — Тебя никто не хватится сразу. Не бойся, ты успеешь прекратить дышать. Как и хотел. Ты ведь хотел этого, правда? Я тебе помогу…       Старк забился в руках лжеврача. Он должен был бы вскочить, начать пинаться, кричать, но тело упрямо отказывалось сделать нормальный вдох — хоть душили Тони не сильно. Убийца определённо был уверен в том, что Старк не сможет ему противиться, и потому не напрягался, лишь слегка сдавливая горло.       На глазах выступили слёзы. Сами по себе, от недостатка кислорода. Но паникующему умирающему разуму вдруг это показалось жутким символом: Стив увидит его тело, и эти слёзы не тронут его. Он даже не подумает о том, что Тони мог плакать, боясь смерти. Капитан просто подумает, что это обыкновенная реакция организма. Если вообще ему дадут увидеть эти слезы, а не сотрут их при вскрытии и подготовки тела к передаче родственникам. Стив даже не будет знать, что Тони почувствовал вину перед ним, что он понял свои жуткие ошибки. Старк не успеет перед ним извиниться, а Питер… Питер так и будет думать всю жизнь, что отец просто бросил его. Он постарается поскорее его забыть, и не узнает, какой страх и какие муки Тони испытывал, задыхаясь и думая о нём со Стивом.       В палате и без того было темно, но теперь тьма иного рода начала обступать Старка со всех сторон. Когда мрак коснулся образа лжемедика, стирая из зрения его белоснежный халат, Тони вскрикнул — звук получился неожиданно громким. Убийца даже вздрогнул.       Этот крик, воспроизведённый им самим, придал Старку сил. Дышать. Пожалуйста, у него должно получиться. Он должен бороться, должен дать себе шанс, должен суметь вдохнуть, Господи, пожалуйста, Господи!..       Изогнувшись, Старк сумел пнуть своего мучителя коленом. Тот выругался, на мгновение отстранившись и отпустив шею Тони — гений сам не понял, куда попал.       Почувствовав, что его горло прекратили стискивать, Старк изо всех оставшихся сил втянул в себя воздух. Он не знал, получится ли у него это, не знал, как вообще собирается это сделать, если мышцы, отвечающие за дыхание, почти не работают, но зато прекрасно знал, что если не сможет вдохнуть сейчас — то не сделает этого уже никогда.       Может, кто-то из богов услышал его молитвы. Может, сам Тор или Один помогли ему. Может, это было такое личное чудо, что выдаётся человеку в ограниченном количестве при рождении: но Тони сумел сделать вдох. Убийца вновь потянулся к нему, к шее, но уже не успел — дверь в палату резко открылась, ворвались какие-то люди. Сквозь слёзы Старк их даже не разглядел — было непонятно, агенты ли это Щ.И.Т.а, охранники или обычные дежурные врачи. Но ему сейчас это было и неважно. Он просто боялся выдыхать, хоть это уже было нужно сделать.       Полузабытье. Тони осознаёт, что упустил тот момент, когда выдохнул — может, в ту же потерянную секунду, когда загорелся свет. С рыком и кашлем он повторил свой подвиг — заставил себя вдохнуть сквозь режущую боль в груди и жуткую тяжесть. Старку показалось, что он уже умер и заставляет дышать мёртвое тело. Это было жуткое ощущение.       Но вот к нему кто-то прикоснулся. Тони приподнял веки — рядом находились люди в белых халатах. Он дёрнулся, зрачки его расширились — но рыжая девушка успокаивающе погладила его по больным плечам, подключая попутно какие-то аппараты. Она что-то говорила, но Тони не слышал; он слышал только свой пульс, который отсчитывался противно пиликающим прибором. Сначала гений даже не понял, что это стук именно его сердца, но потом всё встало на свои места — когда ему на лицо нацепили уже знакомую маску и дышать стало проще.       Старк закрыл глаза с коротким вымученным стоном. Кажется, кто-то вытер его влажные щёки. Живая, благодатная, исцеляющая тьма, отличная от мрака подступающей смерти, окутала его и заставила уснуть.       Роджерс смотрел на всё это сквозь прозрачное с одной стороны зеркало, которое отделяло дополнительное помещение от палаты Старка точно так же, как это было в реанимации. Больше всего на свете он хотел метнуться в палату, обнять Тони, утешить, прижать к себе, защитить от тех мучений, что гений сегодня пережил. Но нельзя — чёртовы планы Стрэнджа. Приходится стоять, скрестив руки, чтобы куда-то их деть.       Стоило ему подумать о хирурге, как тот будто бы материализовался за его левым плечом. Стив тяжело вздохнул.       — Всё в порядке? — спросил Стефан.       — Вы разве не должны сейчас быть дома? — вопросом на вопрос ответил Капитан.       — Ночное дежурство, — пояснил хирург. — Это чудо, что он сумел продержаться до того момента, как подоспела помощь. Я думаю, само собой такое произойти не могло. Он хотел жить, боролся, пнул убийцу…       — Который и сломал тогда ваше оборудование, — мрачно сказал Роджерс. — Это из-за его вмешательства Тони не может сейчас нормально дышать.       — Так тот сбой…       — Да.       Стефан помолчал, посмотрел вместе с Капитаном на медленно засыпающего Старка. Потом сказал:       — У него на лице были слёзы.       — Непроизвольные, — как будто Стив не видел каждую из этих крошечных солёных капелек. Он молился бы на них, дай ему волю — но не при Стрэндже. Надо быть сильным. Иначе Капитан приползёт домой разбитым, не в силах даже обнять собственного сына. А ему еще нужно ухаживать за ним, быть опорой и постоянно улыбаться.       — Может, и непроизвольные, — согласился Стефан. — Но возможно, он получил нужный толчок. Давайте подождём, пока он придёт в себя. А дальше — будет уже видно.       — Давайте подождём, — по-прежнему мрачно согласился Роджерс, разворачиваясь и направляясь в сторону выхода.       — Вам нельзя к нему, вы же в курсе? — догнал его голос хирурга. Капитан с трудом сдержался, чтобы не развернуться и не прописать Стрэнджу в челюсть. Он и так это помнил; ему и без того было больно. — Так надо, Роджерс, держитесь. Вам придётся пожертвовать собой в глазах Старка, чтобы он продолжил бороться.       — Я знаю, — как можно вежливее рыкнул он, захлопывая за собой несчастную тонкую дверь. Стефан тяжело вздохнул, закрыв глаза.       «Сложная парочка, — подумал он. — И ведь жалко же их обоих. Даже удивительно».       — А теперь пора выпить мне, — вполголоса сказал Стрэндж, покидая второй этаж больницы — тот самый, где его допрашивали после случившегося, где он стоял рядом со взрывоопасным в таком состоянии суперсолдатом, и где второй символ Америки должен будет заново научиться дышать.

***

      — Это чертовски опасно, — сказал он со спокойным беспристрастным лицом, когда Тони с трудом объяснил, чего хочет.       — Пожалуйста, — просипел-прохрипел гений. На большее его не хватило — он и без того мучился почти десять минут, выговаривая фразу вроде «помогите мне начать дышать».       — Старк, этим не я должен заниматься. Вас осматривали другие врачи, и все они решительно против этой затеи. Улучшения будут, возможно, скоро вы сможете перейти на другой вид аппаратов…       — Пожалуйста, — снова выдавил Старк. Стефан на секунду отвернулся — Роджерс бы тут уже не выдержал, но Стрэндж был должен. Он не член их маленькой семьи, он им почти что никто — но даже его пробирало при виде этого отчаянного упорства Тони. Старк хочет вернуться домой.       Хочет… что ж, пусть докажет это.       Тони застонал-замычал, привлекая к себе внимание. Стефан поднял на него взгляд — искренне недоумевающий, как будто он в главной роли в театральной школьной постановке.       — Что? — переспросил хирург. Старк смотрел на него то ли умоляюще, то ли готовясь сдаться и прекратить все свои попытки бороться за жизнь. Стрэндж бы напрягся, но ему было нельзя — если он выдаст себя, Тони точно почувствует слабину. Стефан понятия не имел, чем это чревато, но он хотел, чтобы гений доказал ему, что хочет жить; чтобы он продемонстрировал своё упрямство. Если оно окажется недостаточным для такой цели — Старк просто не справится. Он не сможет начать дышать, сломается в первые же дни.       — П… П-пжл… — выдохнул Тони. Стефан, теперь уже чувствуя себя последней сволочью — клятва Гиппократа сейчас просто катилась к чертовой матери! — приподнял брови. — П-по… п-прошу… — Тони выбрал более короткое слово, «схитрил». И хоть Стрэнджа подмывало спросить «о чём?», он не стал этого делать — мучить пациента ему не позволяла совесть.       — Хорошо, — смягчился он. — Только учтите — я ничего вам не обещаю. И официально мы этим не занимаемся. Как врач я вам позволять этого не должен. Любая попытка может стать для вас последней, вы просто задохнётесь, — хирург почти с удовольствием увидел в глазах Тони огонёк страха. — Я постараюсь этого не допустить, но сами понимаете…       Старк кивнул. Стефан покачал головой — он понятия не имел, чем это всё обернётся, но опыт подсказывал: вероятность варианта «ничего хорошего» очень велика. Но куда ему уже деваться…       — Давайте начнём, — решительно сказал он, подходя ближе, чтобы приспустить с лица Старка маску.       И Тони начал. Если неделю назад ему было нужно научиться ходить, приучиться держать в руках чашку, и он думал, что это дико больно — он ошибался. Упасть, удариться, потерять равновесие — всё это, конечно, страшно. И протезы были жутко болезненными, но нынешнее его состояние было намного хуже. Рану ему залатали экспериментальной машиной корейской учёной, но рефлекс дыхания восстановить она вряд ли могла. Теперь каждое утро и каждый вечер начинались для гения диким ужасом, пока Стрэндж снимал с него маску.       Сначала он паниковал и не знал, что ему делать. Когда в палату пробрался последний преданный союзник Колец, Тони даже не задумывался над этим — он просто боролся, направил все свои силы и мысли, всё своё существо на дикое стремление вдохнуть. Но сейчас он был в безопасности — Стефан был рядом, в любую секунду готовый помочь ему, если вдруг Тони не справится. Пару раз Старк просил хирурга оставить его одного, без маски — но Стрэндж отказывался.       — Адреналин может вам помочь, конечно, но вероятность этого очень мала. То, что это получилось однажды, ничего не значит — вам удалось сделать всего два вдоха. Я не могу просто отключить вас от аппаратов и уйти по своим делам, — говорил он. Поэтому Старку приходилось мучиться, стараясь начать дышать осознанно, своими силами, а не в диком припадке страха смерти.       Наконец, это у него получилось. С болью, с напряжением, но он смог обойтись без маски целых несколько часов, и Стефан решил, что теперь аппараты ему понадобятся только во время сна. Он даже сразу отдал соответствующее распоряжение медикам — все недоумевали, почему хирург проводит столько времени со своим пациентом, но возражать не стали.       Через Стефана же Тони выпросил телефон и решил написать Стиву. Правда, в последний момент почему-то передумал и отправил сообщение Джарвису. Капитан ни разу за всё это время к нему не пришёл — не то, что несколько недель назад, когда Тони освободили из плена. Гений чувствовал обиду Роджерса, и понимал её — но всё же хотел поговорить с ним. Показать, что он справился. Пообещать вернуться. Попросить прощения.       В тот день аппараты отключили рано. Тони долго тренировался, стараясь подобрать нормальный ритм дыхания, который подошёл бы для разговора. Наконец, дверь приоткрылась — гений затаил дыхание, несмотря на своё желание дышать спокойно и уверенно.       Вошёл Стив. Он не выглядел таким уж уставшим — но Тони хорошо его знал. Он видел эти микроскопические признаки: Капитан чуть сутулился, между бровями залегла лёгкая морщинка. Взгляд его был холодным, равнодушным.       — Привет, — сказал Тони. Без маски, без аппаратов, нормальным, человеческим, чистым голосом. Конечно, ещё очень слабым, но хотя бы членораздельно.       — Что ты хотел? — вместо приветствия спросил Капитан. Старк подавился набранным воздухом — это прозвучало резко, грубо. Гений собирался извиниться, но Роджерс дал понять, что это ему не нужно.       — Я… хотел увидеть тебя, — робко сказал Тони. Стив нахмурился. — Хотел… поговорить.       — Мы закончили с остатками Колец. Джарвис завершил твой алгоритм, мы исследовали их базу — только не успели выйти на тех, кто был в больнице и испортил оборудование, — Роджерс как будто докладывал ему, читал вслух отчёт. — Но сейчас задержали уже всех.       — Это… здорово, — сказал Старк. Капитан пожал плечами.       — Да. Хорошо, что Джарвис вовремя закончил с базой. Было бы сложно сделать это всё, но нам повезло.       — Как там Питер? — спросил Тони, пытаясь перевести тему. Лицо Стива застыло равнодушной маской, он даже не смотрел ему в глаза — гений попытался привстать, сел, опираясь на протезы, которые Стефан снова заставил его надеть. Теперь они были более лёгкими и удобными, плечи почти не болели, когда Тони опирался на них или пытался что-то сделать.       — Нормально. Приболел после того, как под дождём побегал, но ничего, всего лишь лёгкая простуда, — Тони стиснул зубы. Он спрашивал не об этом. Он хотел знать, помнит ли его сын, задаёт ли Стиву вопросы о возвращении своего второго папы, хочет ли он вообще его видеть.       — Мне жаль, — вместо всей этой тирады сказал Старк. Это относилось скорее к тому, что он натворил, а не к болезни сына, и Стив не мог этого не понять — но он не стал реагировать на эти слова. У Тони сдавали нервы. Он хотел что-то сказать, но горло перехватило болью. Но гений справился: — Прости…       — Про тебя спрашивает уже реже, — добавил Капитан, будто не слыша последнего слова. Тони закусил губу. — Ладно, я пойду, — после небольшой паузы, сказал Роджерс, поднимаясь со стула. Старк остро почувствовал — им не о чем говорить. Стив не простил его. Он так старался, чтобы Капитан простил его за эгоизм, за желание умереть, чтобы принял его — и всё было напрасно. Все эти мучительные занятия. Вся эта боль, сквозь которую гений сейчас говорил. Ему было больно просто дышать и говорить с ним — но Стиву всё равно. И сейчас он уходит, даже не глядя на него.       Тони не выдержал. Наверное, это его сломало — или причинило столько боли, что он не смог её вынести. Он зажмурился, стараясь сдержаться, но почувствовал — это бессмысленно. Стиву всё равно. Значит, Старку тоже — он имеет право на чувства. Только что он всё потерял.       Слёзы срывались с щёк сами по себе, пока он наблюдал, как отвернувшийся от него Роджерс убирает на место стул, который и без того стоял слишком далеко от постели Тони. Они катились по щекам, пока Стив медленно шагал в сторону двери — как будто в слоу-мо.       Он не будет умолять. Он не должен давить на Роджерса: ведь всё это — заслуженно. Всё это — заслуженно. Всё это…       Хриплый всхлип сорвался с губ Старка, когда дверь слегка скрипнула. Хуже всего было осознавать, что это было справедливо. Питер его уже начал забывать…       — Тони! — раздалось у него над ухом. Гений поднял глаза, полные слёз, и с трудом различил возле себя лицо Капитана — уже не такое ледяное, словно холодная маска раскололась и осыпалась. Старк не понимал, почему Стив находится так близко, почему он зовёт его по имени — до тех пор, пока Капитан не сгрёб его в свои тёплые медвежьи объятия. — Тони, Боже мой…       — Стив, — хрипло выговорил гений.       — Я здесь, — знакомые губы прижались к виску. На секунду мелькнула страшная мысль — Тони сходит с ума? Это галлюцинация? — Я здесь, мой хороший… Ты молодец…       — Стив, прости меня… прости… — Старк уцепился за него одним протезом. Снова быстрая мысль — не причинить столько же боли, сколько Питеру!..       — Тише, — Роджерс почувствовал, что и сам готов разрыдаться. Да, чёрт возьми, он не выдержал. Он видел, с какой болью Тони борется, пытаясь разговаривать. Он знал о каждом его занятии со Стефаном, он дежурил в больнице три ночи после покушения на Старка — и сходил с ума, глядя этими ночами на дверь в конце тёмного коридора. В которую нельзя было зайти, пока Тони не докажет, что хочет жить.       — Питер… — всхлипнул Тони.       — Каждый день, — Роджерс поймал его губы своими. — Каждый час, как я дома, каждые полчаса у Наташи, постоянно… Он постоянно спрашивает о тебе, Тони, слышишь? — поцелуи вновь сменились крепкими объятиями.       — Вам нельзя его заставлять, — раздалось в ушах голосом Стрэнджа. Стив отмахнулся.       Старк сделал всё, что мог. Теперь ему нужно помочь — поддержать любовью, заботой, дать стимул бороться дальше, чтобы можно было вернуться домой.       Капитан почувствовал на себе чей-то взгляд. Определённо не Тони — гений прижался к нему, слабо всхлипывая, бормоча мольбы о прощении и несвязные странные просьбы не «выбрасывать» его. Секунду Стив думал, а потом до него дошло.       Он чуть повернулся — так, чтобы смотреть на большое вмонтированное зеркало. И одними губами прошептал:       — Спасибо, Стефан.       А потом услышал, как где-то недалеко легонько хлопнула дверь смежной с этой палатой комнатки.       Этот врач сделал всё, что смог. Остальное — за ними.