Такие странные сны

— Да, ты справишься. Конечно! Сколько на свете молодых (куда моложе тебя!) мамочек и ничего ведь, всё у них получается! Ты же куноити, что тебе стоит справиться с ребёнком! — уговаривает себя Эйприл, придирчиво осматривая пустышку. Она уверена, что муж вернётся с работы ещё не скоро — всё-таки первый рабочий день на новой, более высокой должности, такая ответственность! — а ей нужно присмотреть за малышом. Впервые одной. Целый день. И это её почему-то сильно пугает. «Ну не укусит же тебя малыш! У него и зубов-то… нет». Она заходит в детскую, дверь в которую подозрительно напоминает бронированный, укреплённый по высшему разряду, сейф, и замирает. Да, у ребёнка действительно нет зубов, но он весь металлический, даже поднять его на руки представляется едва возможным. Малыш-Металлоголовый сидит в манежике из стальных прутьев и умильно смотрит на неё своими зрительными сенсорами из-под пышных рюшечек на чепчике. Ла-а-апочка… Она умилилась… ровно до того момента, как вспомнила о том, что нужно ведь и покормить, а как и чем — непонятно. Логический вопрос, а чем же его кормили раньше и как, даже не приходит ей в голову. «Что едят маленькие черепахо-роботы? Машинное масло?» — чувствуя стремительно поднимающуюся панику, лихорадочно пытается вспомнить Эйприл. Нужная информация не находится, зато очень ярко представляется посыпающий голову пеплом Дон: «Почему мне досталась такая неспособная жена?!». «Он будет разочарован во мне…» — а в данный момент она уверена, что это — катастрофа. Как же, разочаровать его?! Девушка сбрасывает ступор и решительно подходит к малышу. Сдаваться так легко — уж точно не про неё. Так что Эйприл действует, как может. Переодевает памперс (опять-таки, не задаваясь вопросом «Для чего он роботу?»), что получается кривовато, и, вдохнув и выдохнув, поднимает дитятко на руки. — Ох и тя-яжелела родительская доля… Буквально — руки от неё болят, от доли этой. А потом ещё и ноги, на которые она для удобства усадила-уложила увесистого малыша. Всё-таки нужные знания и пища для дитятки находятся на кухне. Кормление проходит на удивление удачно, Металлоголовый только маслом брызгается немного. Она удовлетворённо улыбается, опустив взгляд на его сонную (это на самом деле можно определить только интуитивно!) робо-мордашку. Наверное, то, что её переполняет в данный момент — и есть то самое, волшебное родительское: гордость за своё чадо, любовь, нежность… Странный ребёнок, да. Но её. Их с Доном. И почему она так паниковала утром?.. Эйприл укладывает малыша, и отправляется заниматься работой по дому. Нужно ведь и прибраться, и поесть приготовить. Им с Донни машинное масло точно не по вкусу. «Значит так, суп, выпечка… рагу со вчера осталось». Чувствовать себя Хозяйкой (именно так, с большой буквы), у которой и муж накормлен, и ребёнок обслужен, и в доме чистота и порядок, весьма приятно. Но вскоре опять начинаются проблемы. Швабра будто прячется, зля Эйприл: несомненно, муженёк что-то нахимичил с этим орудием труда, раз оно обзавелось возможностью перемещаться… самовольно… причём нагло прятаться от законной владелицы. В какой-то момент запыхавшейся от поисков девушке даже показалось, что эта штука показывает ей язык! Конечно, этого быть не могло, откуда бы у швабры взялся язык и, тем более, характер для такой демонстрации… Но с Донни, с его-то гениальными мозгами в совокупности с золотыми руками можно ожидать чего угодно. Однако она-таки заканчивает уборку, воспользовавшись более сговорчивым веником и тряпкой. Затем — снова кормление и чтение капризничающему, издающему скрежет-попискивание, что означает плач, ребёнку сказок. Он убаюкивается, а молодая мамочка расслабленно откидывается на спинку дивана. Никогда она не чувствовала себя такой усталой, но и какой-то удовлетворённой — тоже. Ничто прежде не приносило такого вот одухотворения, чувства собственной значимости и полезности, счастья, наконец. Покой длится недолго. Металлоголовый просыпается и начинает пищать-плакать. Эйприл быстрее пули оказывается около его кроватки, но не может понять, что же ему нужно. Пустышку он отпихивает. И не… ну, описаться он вообще не может. Вроде бы. Но она всякий случай проверяет памперс, оказывающейся сухим. «А животик у него может болеть?» Она с трудом (он и так-то далеко не пушинка, а ещё когда дрыгается — и вовсе едва удержишь) поднимает малыша и пытается укачать — и, о чудо, это срабатывает, хоть и постепенно. — Ой, так малыш хотел внимания мамы? — умиляется она, слегка пыхтя от натуги. — Плохой сон приснился? Ну ничего, мы отгоним всякую пакость от нашего хорошего мальчика! Баю-баюшки, мама рядышком… Металлоголовый уговаривается долго, Эйприл даже ноги уже трясутся, когда дверь открывается, входит усталый, но не забывший улыбнуться приветственно муж: — Милая, я дома! Эйприл проснулась и поймала себя на пускании слюны на подушку. Настроение было на удивление хорошим. «Что же мне снилось? — принялась приминать она, не спеша открывать глаза. Как вспомнила обрывки, так и зажмурилась посильнее, а потом ещё и ущипнула себя. Воспоминания никуда не делись, обрастая подробностями в отместку. — Невероятно…» Хотелось смеяться и плакать, поражаясь выверту подсознания и фантазии. Губы против воли расползались в дурацкую улыбку — судя по ощущениям. «У нас с Донни был ребенок. Металлоголовый, конечно, но всё равно… Это… это… ммм… это было так мило!» Внутри порхали бабочки в полной солидарности с тараканами в голове. — Мы же начали встречаться, как парень и девушка, всего-то пару недель назад! — попыталась она отрезвить метафизическую фауну. — Рановато для таких семейных снов! Не помогло. Она очень даже не против была семейной жизни с Донателло, только… «Лучше бы у нас был черепашонок!» — хихикала она, прижмуриваясь и представляя милого зелёного малыша, который бы тянулся к ней трёхпалой ладошкой и лепетал: «Мама!».

***

Дону давно уже не снилось таких ярких и эмоциональных снов. В последний раз, например, его осенило решением одного технического вопроса с вездеходном… Но такое!.. «Семья на двоих с Эйприл… — Он чувствовал себя лёгким, способным воспарить к потолку. — Да это же Рай! И ребёнок…» Донни приоткрыл глаза, смутившись этому моменту. Он был привязан к Металлоголовому — его детищу, другу, поэтому неудивительно, что его сознание присудило роботу такую роль. «Но всё-таки, если бы мы с ненаглядной моей принцессой решились заводить детей… И разумеется, я бы предварительно посоветовался с ней! Так вот, я бы создал генетического клона нас обоих, искусственно исправив все возможные побочные эффекты». Его увлекла эта идея настолько, что он записал её в свой любимый прикроватный блокнот — гениальные мысли имеют свойство исключительно гениально приходить тогда, когда он лёг и расслабился. Идти к столу иногда бывает слишком лениво, а легкомысленное: «Ничего, утром вспомню!» зачастую не срабатывает. Поэтому умник и завёл отдельный блокнот как раз на такой случай. Записав, он снова окунулся в блаженство фантазий, представляя, как это было бы чудесно, жить с ней, видеть её ежедневно, открывая что-то новое в ней и себе, прикасаться по-особенному… «А вопросом ребёнка я займусь вот прямо с завтрашнего дня!» Рано? Его это не беспокоило. Он посчитал, что стоит поработать пока над теорией, а там, когда придёт время, у него уже будут подготовлены варианты.