Такие странные сны

Если бы у Рафа кто спросил, почему ему не нравится болеть, помимо очевидных причин, он бы сказал: «Дурной вопрос!», но не признался бы, что для него главная неприятность – сны. Откровенно бредовые сны, посещающие его при любой болячке. Иногда они весёлые, но некоторые хочется забыть навсегда, и в этом-то и проблема – почему-то они как будто впаяны в его мозг. Но некоторые даже прикольно вспоминать под настроение… Двигаться активно не получается, хотя он и пытается. Только головой вертеть – это да. – Ну и как сегодня наш пациент? – профессионально-издевательский (так он слышится для Рафа) знакомый голос одним звучанием выводит из себя. – Донни, какого… – начинает он, но его нагло обрывают: – Доктор Хамато. И попрошу без фамильярностей. Раф раздражённо осматривает появившегося в поле зрения Донателло – в белом врачебном халате, с висящим на шее стетоскопом и закреплёнными в креплениях на запястьях наподобие метательных ножей шприцами. – Пф-ф, – фыркает он. – Так как вы себя чувствуете? – А ты как думаешь? Фигово! – Конечно, встать-то он не может почему-то, как и сказать, что конкретно у него болит. – Ясно, так и запишем, – тем не менее, понимает Дон и говорит кому-то: – Сестра, пишите: «Диагноз пациента – общая поганость организма». Прописанное лечение – супер-клизма. – Что?! – придушенно восклицает Раф, глядя квадратными глазами, как брат-доктор достаёт непонятно откуда орудие пытки – ярко-розовую, сантиметров пятьдесят в обхвате её самую. – Всем известно, что супер-клизма – первейшее средство от любой болезни, – поддакивает кто-то голосом Лео. Рафаэль ловит взглядом Леонардо – в розовом наряде медсестры, как в каком-то не очень приличном аниме, и отчётливо икает… После этого сна Раф ещё некоторое время с трудом смотрел на Лео – потому что вспоминал его в наряде и… Ну, это было забавно. Леонардо, конечно, не понимал, с чего вдруг брат начал при одном взгляде на него булькать от сдерживаемого смеха, а оттого злился. Как же, он чего-то не знает… Был ещё интересный сон, когда за день его порядочно достали с навязчивой заботой. Ему тогда хотелось просто подремать спокойно, а постоянно кто-то да заходил – спросить, как он себя чувствует (будто за пять минут что-то могло сильно измениться!), поинтересоваться, не хочет ли он поиграть в игры («Нет, Майки, и без того башка раскалывается!»), выгнать «игруна», сказать, что ему нужно больше отдыхать… И потом Рафу нужно было битый час убеждать озабоченного здоровьем ближнего своего Донни. Этот как пристанет: «Возьми таблетку!», «Пей больше жидкости», «Давай проверим температуру», «Ты принимал лекарство?», «Ты что, отжимался?!», «Рафаэль, тебя к кровати приковать?»… Да Раф вообще образцовый пациент, если сравнивать! Ну, не хочет иногда лежать, так и Дон регулярно во время болезни нарушает собственные же предписания, закапываясь в железки чуть ли не больше, чем в здоровом виде. Лео таскается на тренировки до последнего, иногда по нему вообще непонятно, что болел. Бывает, этому партизану становится хуже, только тогда его и рассекречивают. А Майки любит капризничать, строя из себя чуть ли не умирающего. Кхм. Так вот, сон. Стоит он, связанный верёвкой и обмотанный мишурой в несколько слоёв. На голове – «рожки»-фонтанчики из мишуры, покачивающиеся на пружинках и щекочущие ему лоб, когда наклоняются. Вокруг него водят хороводы братья и общие друзья в нелепых праздничных колпачках… Лео ещё и с клоунским носом. Но ему не до смеха, ведь появляется Шреддер в костюме Санты: красная шуба порвана в плечах, торчат шипы, красная шапка-ушанка (странно, что не колпак) съехала на бок, а из-под растрёпанной белой накладной бороды поблёскивает металлическая маска. В руках у него небольшая подарочная коробочка. Сплинтер, почему-то одетый в белый плюшевый халат в розовые звёздочки (если припомнить, такую вещицу Раф видел в квартире Эйприл), забирает у «Санты» коробочку и с маньячно-счастливой улыбочкой протягивает сыну. Крышка сама откидывается, а там… Донова супер-микстура. – А-а-а! – кричит Раф. С таким криком он тогда и проснулся, но не рассказал прилипчивому Майки, который с ним сидел в лазарете, что снилось. Это был не самый худший его кошмар… А вот тот, где… Раф бежит по крышам так быстро, как только может, но ужас, гнавший его, говорит, что он слишком медленный. «Ещё! Давай же, вперёд!» Тень преследователя уже почти рядом. Совсем близко, ещё немного и... «Он догоняет!» Раф спрыгивает на землю, бежит по улице, сворачивает, надеясь затаиться, но натыкается на братьев. – Отлично, спрячьте меня! – просит он, но с ужасом видит на лицах родных укор. – Ну же, с дороги, Он же… – Раф, нужно отвечать за свои слова, – качает головой Лео. – Да, Рафи, дал слово – держи, – поддерживает старшего Майки. – Рафаэль, это не конец света, а всего лишь свидание, – говорит Донни этаким терпеливо-назидательным тоном, будто объясняя что-то очевидное несмышлёнышу. – Ты сам согласился. – Я не… – начинает он протестовать, но его прерывает печально знакомый звук – потрескивание крыльев и бульканье. Он медленно поворачивается и видит в трёх шагах от себя таракана-терминатора, белого, склизкого – и с букетом поникших алых роз в руке… лапе… что там у него. И смотрит это порождение кошмара на него своими чёрными лупалками так просительно, будто Раф… действительно должен ему свидание. «Нет, я не мог!» – Ну же, Раф, не будь трусишкой, – говорит Лео, настойчиво подталкивая его в панцирь. «Пожалуйста!» – Не позорь семью, – сурово отчитывает Дон. «Пожалуйста, не надо! Только не это!» Братья толкают его к таракану, и тот раскрывает свою страшную пасть буквально в сантиметрах от лица Рафа… А он только и может, что стоять и смотреть, как эта жуть приближается и… После такого кошмара Раф всё утро полоскал рот, собрав около ванной возмущённых черепах. Конечно, он не мог им объяснить, что ему мерещился привкус и запах прусачатины. После вот этого сон о том, что Дон стал злым волшебником, похитил Эйприл и запер её в башне под охраной обращённого в дракона Лео – это так, всего лишь сказочка. Некоторые сны бывали смешными, некоторые – противными, вроде того, где ему пришлось доить крэнговых червей, другие – почти обыденность. Но было много таких, из-за которых он просыпался с воплем или с бешено колотящимся сердцем. Так к чему все эти рассуждения о сновидениях, являющихся при болезни? Просто Раф размышлял о том, что снилось Леонардо в коме. Снилось ли ему хоть что-то или он просто… висел в какой-то пустоте? Если так, то, пожалуй, Рафовы фантасмагорические видения всё-таки лучше. Сидя на табурете около ванны, Рафаэль всё же решился поговорить – в смысле, не просто «Привет, Лео», «Доброй ночи, Лео», «Проснись, пожалуйста» или там «Возвращайся, я обещаю… я клянусь, что стану тебе лучшим братом!». К слову, это последнее обещание вырвалось у него в первую ночь, когда все расползались по дому. А он, Раф, остался с Лео. Было страшно, хоть Дон и сказал, что старший стабилен. Страшно потерять ещё и его. Дон рекомендовал разговаривать, потому что неизвестно, мог ли брат их слышать или нет. Может, что-то иногда. Может, он бы и не вспомнил об этом, когда очнулся, но вполне вероятно, что голоса родных могли бы его вывести из комы. «Мы должны пытаться, должны делать всё возможное и надеяться», – так сказал Донни. Рафаэль долго не мог начать разговаривать о чём-то, серьёзном или не очень. Обычно просто молчал и смотрел, но эти нежданные размышления о собственных снах подтолкнули его к первому монологу. Ему захотелось поделиться своими бредовыми видениями, зная, что брат не осудит… или подсознательно он как раз этого и хотел – хоть какой-то реакции. – Знаешь, меня немного прихватило температурой через пару дней после того, как мы приехали сюда. Дону я не сказал, у него и без моих болячек дел было по горло. И ты наверняка бы назвал меня слишком гордым и упрямым, но честно, я бы сказал, будь дело совсем уж плохо. Так вот, мне тогда приснился очередной бред. Мне снилось, что я – старший брат и лидер, и что наша команда называется «Дикие псы», представляешь? И я, то есть, тот я, постоянно лажал. Знаешь, почему? Кроме боязни остаться одному и панического ужаса перед плюшевой зайчихой… «Я» разрывался между обязанностями лидера и старшего брата. «Я» пытался беречь младших братьев, хотя они постоянно совершали просто нереальные глупости, воспитывать их, но ещё и составлять планы. И всё у того меня не ладилось, хотя раз за разом команда выкарабкивалась в основном целой. Но «я» знал, что моя заслуга там минимальна. Бред бредом, но... Рафаэль замолчал и освежил горло глотком воды, метнув взгляд на Лео в поисках… хоть какого-то знака. – Я к чему веду… Бред то был или нет, я для себя решил: я не хочу быть лидером, Лео. Да и старший брат из меня не очень. Но я точно знаю, что мне действительно по плечу. Я понял, насколько трудно тянуть весь этот груз в одиночку, и я обещаю: я стану твоей опорой, буду поддерживать тебя, верну тебя в форму и не позволю плохим новостям тебя сломить. Ты нам нужен, братишка. Ты мне нужен. Где-то на улице Майки начал созывать кур. Обычно Раф не отказывал себе в удовольствии поглядеть на это занимательное зрелище: пернатые не слишком-то уважительно относились к «руке, еду подающей», а Микеланджело всё равно твердил, что «его курочки» его любят. Обычно зрелище выходило занимательное, а иногда и вовсе – уморительное. – Хотел бы я, чтобы ты видел, что тут происходит, – продолжил монолог Раф. – Здесь… не так уж плохо, если подумать. Если бы не обстоятельства… Странно было поначалу просыпаться и видеть солнечный свет, а не свет ламп. Непросто привыкнуть, но, готов поспорить, тебе бы это понравилось. Ну, больше, чем то, что происходит с нашей семьёй. Я делаю, что могу, Лео, правда. Вытаскиваю ребят на тренировки, хотя, ты знаешь, из меня неважный учитель. Стараюсь не давать остальным раскиснуть по отдельности. Наверное, это не слишком-то порядочно с моей стороны – грузить тебя в таком состоянии проблемами, но они ведь наши общие, и потом, ты всё узнаешь и сам, когда… проснёшься. Меня беспокоит Дон. Очень беспокоит. Он винит себя в том, что с тобой случилось. Говорит, что не должен был с тобой спорить, что его, цитирую, «глупые фантазии и жалкие фиговины» – я серьёзно, он так и сказал! – не могли сравниться с твоей стратегией. И не должны были. Ты ведь всегда знаешь, что делаешь, а он… Он считает, что заигрался, потратив время на своего робота, тогда как мог бы более плотно заняться поисками Караи или, следуя твоему плану, оборудовать загородную базу. Раф встал и подошёл к окну в коридоре, рядом с ванной. Ему нужно было немного остыть и собрать разбегающиеся мысли в кучку. Майки уже покормил свою стаю и теперь выгуливал их, ну, вроде как. Высунувшийся из сарая Донателло ругал «пастуха» за то, что тот снова упустил пару кур, и те пробрались в его импровизированную мастерскую. Выяснив, что всё вроде бы в порядке на его территории, Рафаэль вернулся обратно. – Дон винит себя, – повторился он. – Он одержим идеей найти тебе лекарство. А ещё он сильно переживает из-за Эйприл. Эта… Знаешь, мне всегда не нравилось, что он влюбился в неё, но я надеялся, что это пройдёт или, хоть и маловероятно, она ответит ему взаимностью. А если нет, то хотя бы будет иметь совесть, чтобы всё с ним прояснить. Только чем дальше, тем больше я злюсь на неё. Или даже ненавижу. Она просто… просто играется с ними обоими. Я слышал от Майки, что наш влюблённый умник пытался ей признаться тогда, в Нью-Йорке, а она даже не позволила ему, не дала высказаться, чтобы не отказывать, глядя в глаза. А потом кинулась на шею Кейси и не возразила, когда тот назвал себя её парнем. Но и не подтвердила. Оставила им обоим надежду. Понимаешь? А сейчас делает вид, что ничего не было. То мило беспокоится о том, поспал ли Донни, то ездит с Джонсом за продуктами. Это не моё дело, да? Но Дон ведь мой брат, а Кейси – мой друг. И мне иногда так хочется ей высказать всё, что я думаю. Но я не буду. Не сейчас. Неудачное время, я понимаю. Мы все потеряли что-то и кого-то, не хотелось бы добавлять ещё больше проблем. Тем более, мы вроде как ей должны из-за дома, хотя это вроде как взаимно. Ты ведь понимаешь, да? Я стараюсь думать, как поступил бы ты. Сказать по правде, Раф думал ещё отыграться, если, конечно, одна вредная девчонка не исправится. Потому как горе горем, но быть стервой и крутить двумя парнями, которые Рафу по-своему дороги – это самое горе ей не даёт права. Будто им легче, чем ей! А ему, наверное, не стоило жаловаться Лео, но и держать в себе он не мог. Его душили накопленные но не высказанные до этого слова. – Так вот, Донни винит себя, а Эйприл, кажется, и не думает, сколько её вины в произошедшем. Если опустить её поведение с ребятами, да и её «подругу», которая крэнг-псих, она могла не призывать нас к битве. Уже тогда всё было не в нашу пользу. Глупо даже лезть в сражение с Главным Крэнгом, и это говорю я, хотя никогда от драк не бегал! Но рыжая не дала нам шанса перевести дух, хоть чуть-чуть оправиться от… от битвы Шреддера со Сплинтером, она просто взяла и практически выпихнула нас в ещё одно сражение. В итоге мы только попинали его. Пф! – и всё. Ты говорил, что нужно уметь вовремя отступить, чтобы в итоге победить… А мы только потратили время и силы. Когда мы были в том роботе, я думал: «Нас сейчас размажет этот слизень, а Лео останется один. Некому будет помочь ему, найти отца и Караи. Мы ничего не добились и сейчас погибнем зря». Это я приукрасил для твоих нежных ушек. Но больше, чем Эйприл, я виню Сплинтера. Раф тяжело сглотнул, чувствуя горечь на языке, но продолжал, проталкивая слова, жестокие, несправедливые: – Да, верно – я виню отца. Он взрослый, опытный – должен быть мудрым. И сам принимать важнейшие решения, а не скидывать их на тебя. Он мог ещё тогда поддержать твой план хотя бы. Дон бы его послушал! Но нет, он только отчитывал нас всех: тебя с Доном – за ссоры, которые он не пожелал разрешить, остальных – за то, что недостаточно усердно искали его ненаглядную дочурку. Не пойми неправильно, я тоже хотел её найти, но сам-то он не высовывал свой хвост из логова! И с подготовкой к грядущему вторжению крэнгов он не помогал, только поучал: «Вы должны быть готовы», да «Вы должны знать, что делать». А ещё он… Да, я знаю, что он обвинял тебя в том, что Караи мутировала. Он ничего не говорил, но это было заметно. Но знаешь, правда в том, что он так же виновен, как и все мы, но это мелочь, по сравнению с настоящим виновником – гадом-Шреддером. А ещё Сплинтер в-виноват, – Раф передёрнул плечами, будто пытаясь спастись от холодных мурашек, пробежавших под панцирем, – что он не победил. Он вечно нам твердил, мол, будьте бдительны, не радуйтесь победе раньше времени, а сам-то… Может, он заслужил… Нет, не слушай меня! – черепашка схватился за голову, в ужасе от вырвавшихся слов. – Надеюсь, ты не вспомнишь всю мою болтовню. Я тут много кого обвинил, да? Но на самом деле, я… это я виноват. Я должен был быть с тобой, прикрывать. Мы – команда А, помнишь? Но я тратил время, бегая вместе с Кейси по городу, в то время как ты сражался за жизнь. Прости. После этой исповеди Рафаэль некоторое время игнорировал свои внеочерёдные бдения. Ему было стыдно, что он нагрузил бессознательного брата, пусть тот его, вполне вероятно, не мог услышать. – Я скучал, – сказал Раф, в итоге всё же снова устроившись на привычном уже месте. Больше он ничего не говорил. А за день до самого долгожданного события за эти три кошмарных месяца Рафу приснилось нечто символичное, чему он, конечно, не придал значения. Они снова в подземке, у злополучной водоочистной станции, смотрят через решётку туннеля. Только вместо Шреддера и Сплинтера – Лео. Он так же бледен, как и в реальности, почти просвечивает насквозь. Он ходит по узенькой, хлипкой доске, простёртой над пропастью, один неверный шаг – и он рухнет в бурлящий поток, готовый унести кто знает куда. В бездну. – Лео! – рядом вскрикивает Майки. – Лео, осторожно, иди к нам очень медленно, – Донни практически шепчет. Сам Раф не может говорить, у него будто отнялся голос. Он может лишь молотить руками по решётке. Как тогда. Он ничего не может! «Не снова. Только не Лео, пожалуйста!» Он отступает на два шага и кидается на прутья всем телом. Братья смотрят на него недоверчиво, но видя, как преграда немного прогнулась (это не кажется реалистичным, но всем всё равно), они присоединяются к нему. И они втроём прорываются в зал. Доска у Лео под ногами шатается ещё сильнее. Того и гляди переломится. Они поспешили туда, к краю, не задумываясь, почему старший не может пройти к ним, почему он так и стоит почти посередине. – Лео, мы здесь, иди к нам, – просит Майки. У него на глазах блестят слёзы, которых он себе не позволял после их путешествия на ферму. Ну, или Раф просто не видел. Доска вдруг перестаёт так сильно трястись. Донни не намного лучше, он смотрит на доску, словно вычисляя, когда та всё-таки не выдержит. Вероятно, так оно и есть. – Брат, я… я всё исправлю, – голос Дона слегка дрожит. – Я был… я очень виноват, я вёл себя как придурок. Клянусь, я никогда больше не буду спорить с приказами. Ты – мой лидер, я уважаю тебя и не позволю своим глупым амбициям мне диктовать. Я был глупцом, Лео. Должно быть, такое признание непросто далось Дону, подтвердив этим искренность сожалений. Доска останавливается. Она всё ещё хлипкая, но будто бы стала чуть-чуть шире. И это сигнал для Рафа. – Лео, возвращайся к нам, – просит он. – Ты нам очень нужен. Мы не справимся без тебя. Я без тебя не справлюсь. – Я… – как же слабо звучит голос Леонардо! – Я не знаю, смогу ли… я упаду… – А я поймаю, Лео. Всегда, – твёрдо обещает Раф и тянет к брату руку. – Я тебе верю, – старший черепашка делает шажок навстречу и ещё. Он смотрит перед собой, он готов вернуться, правда, готов, но… он останавливается, а вокруг неожиданно начинает свистеть ветер. – Но я же… я проиграл, я неудачник! Я не смог… Подвёл учителя. Вокруг уже бушует непогода, чем дальше Лео говорит, тем сильнее: ветер ледяной, пронзительный, снег метёт и колет лица. Кажется, ещё немного, и их всех сдует. «Это воспоминания Лео, – холодея (в буквальном и фигуральном смысле), понимает Раф. – Тогда тоже был снегопад...» – Нет, не подвёл! – кричит он, потому что только крик может посоревноваться с бурей вокруг. – Это он подвёл всех нас! Ты герой, брат, и я уверен, что ты совершил невозможное – ты выжил. Сейчас тебе только нужно проснуться, и мы всё исправим. Мы не проиграли, мы отступили, чтобы победить. – Вместе, – кивает Дон. – Как семья, – вторит ему Майки. Лео улыбается и делает ещё шаг. Доска всё-таки переламывается, черепашка падает… но братья хватают его за руки… Раф почти ничего не запомнил из этого сна, только ощущение – будто всё наконец наладится. И это дало ему силы. Казалось, остальные тоже воспрянули духом, они вместе провели отличный спарринг. Эйприл показала заметные улучшения навыков. Но вот её слова про «почти что куноити» вместе с шуточками Майки и упоминанием Сплинтера всё настроение испортили. Его рассердило это всё и плюс неуместная, как он решил, утренняя надежда. Из-за чего, сна? Глупо! Он старался не поддерживать надежду братьев (в основном – Майки), будто Сплинтер жив, потому что… Ну, скажем прямо, если бы учитель выжил, он бы начал их искать, не так ли? И он мог пойти к Эйприл, зная, где она живёт, а там нашёл бы ключи к их возможному местонахождению. Это не считая почти мистической чепухи с обострёнными родительскими чувствами… или с чувствами Мастера ниндзя, проникающего на астральный план. Это всё мог бы предпринять Сплинтер, будь ему какое-то дело до них, а не до Караи. А возможно, ему просто не до них, если он и выжил – залечивает свои раны или раненую гордость. Три месяца, м-да. Это было жестоко, несправедливо, но Раф слишком переживал за Лео. «Лео может и не проснуться», – эти слова, против воли вырвавшиеся у него, набатом отдались в сердце. Он оставался с Леонардо, пока ребята смотрели очередной глупый – ещё более глупый, чем «Космические герои», а это о чём-то говорило – мультфильм. Он ждал, потому что на самом деле хотел. Ждал, как каждый день три месяца . И дождался. Может, сны – не такая глупая штука.

***

Лео так и не признался, снилось ли ему что-то, слышал ли он излияния Рафа, а тот не стал спрашивать. Старшему предстояла долгая реабилитация, но Рафаэль с радостью держался рядом, пусть слегка того пугая своим дружелюбием. Он ужасно соскучился, и это не смог поколебать даже снова вспыхнувший гнев, когда он услышал, что Лео попал в ловушку, думая, что Сплинтера ведут к Шреддеру. Его заманили… из-за отца. Рафаэль только надеялся, что к возвращению в город успеет остыть. Ещё было много времени до возвращения...