Имя дождя

С детства Аме любила дождь, так, как живое существо. Ей говорили, что ее имя дано ей в честь дождя, и это роднило ее с льющейся с небес водой, которая оживляла землю, придавая ей сил, смывала грязь и пыль, обновляла природу, даря жизнь сухой почве, чтобы из нее взошли зеленые ростки, не погибнув от жарких лучей солнца. Дождь был необходим в летнюю пору — вопрос жизни и смерти. Урожай и неурожай, голод или легкая зима впереди. Аме гордилась, что она однажды принесла в деревню это спасение. Дождь целовал ее лицо, гладил, утешал, как мать утешает дитя — ничего страшного, милая, все будет хорошо, все позади. Водяные струи тонкими пальцами касались раны на ее лбу, залечивая и усмиряя боль. Листья зеленели — ранее покрытые пылью и сухие, они становились яркими и чистыми, и даже камни словно свежели, и на душе тоже легчало, будто не было ничего — ни подземелья, ни плачущего Хака, ни ледяного ужаса от мысли о смерти Киджи, ни крови, льющейся на землю от ее клинка. Просто дурной сон, и все. Еще одной хорошей чертой дождя было то, что он никогда не длился вечно. Медленно небо начинало светлеть, на нем проявились первые звезды и засиял чисто вымытый лунный диск. Аме обожала эти моменты так же сильно, как дожди — то, как природа отдыхает после. Она любила рассматривать капельки воды на листве, похожие на жемчуг, бегать босиком по мокрой траве и трясти деревья за ветви так, чтобы на нее водопадом обрушился град капель. Тогда Аме чувствовала себя живой, чувствовала свою принадлежность к этому миру, и мир после дождя казался ей гораздо лучше и чище. Они шли следом за Сейрю, который вел их, и Аме ни слова не говорила Кидже, хотя внутри у нее было столько слов, что хватило бы на целое море. Не хотелось говорить. Что за чушь они несли? Зачем он предложил Аме быть его дождем? Как глупо, не о таком говорят те, кто чуть не потерял друг друга навсегда. Или именно о таком?

***

Привал устроили, как только решили, что отошли достаточно далеко. Юн моментально растормошил всех, каждому раздав указания: работа не давала дурным мыслям лезть в голову, поэтому Хак отправился охотиться с напутствием не возвращаться без дичи, пусть даже это будет всего лишь голубь, Йоне поручили чистить картошку, а Киджу и Аме уже привычно отправили за хворостом. Один Сейрю остался без задания и просто сидел у палаток — странный человек в маске и меховой накидке, как будто и не человек, а горный дух. — Где вы его нашли? — спросила Аме у Киджи. — Кто он? — Синий дракон, — Хакурю пожал плечами. — Я не знаю, кто он. Он помог нам, когда начался обвал. Мы не слышали шорох камней, а он, наверное, слышал, и внезапно появился, потащил куда-то ее высочество, я бросился следом, и… все обрушилось у меня за спиной. Мы перепугались, вдруг вас завалило, а Сейрю сказал, что нет. Аме вспомнила: вот Хак стоит на коленях у камней, у него по лицу текут слезы, его ногти сломаны до крови, потому что он руками рвал скалы… интересно, Киджа был расстроен вероятной гибелью подруги детства? Его вовремя утешил Сейрю, им некому было сказать, что все живы, но… Остановившись, Аме взяла Киджу за человеческую руку и охнула — его ногти были сорваны, а пальцы окровавлены, как у Хака. Значит… О Господи. Киджа смотрел на мечницу с нежной печалью. — Ты… — она захлебнулась словами, как дождем. — Хак бы сказал, что я реву, как девчонка, — тихо проговорил белый дракон. — И он был прав. Но я представил, что тебя больше нет, и… Аме, я бы не смог без тебя. Никак. Понимаешь, никак. Хоть самому со скалы вниз головой. — Скажешь тоже, — буркнула Аме, смущенная его признанием. — Хак, между прочим, тоже ревел, как девчонка… Только не говори ему, что я сказала, — спохватилась она. Сплетничать о новых друзьях было нехорошо. Киджа тоже это понимал. — Из-за принцессы? — спросил Хакурю. Аме кивнула. Киджа усмехнулся. — Влюбленные люди такие страшные. Они способны на все, когда их любимые в беде, — сказал он. — И любовь придает им сил… даже ломать камни. — Думаешь, Хак любит Йону? — спросила Аме. Киджа хмыкнул. — Конечно. Только не говори, что ты не поняла. Этого не понимает только ее величество, но однажды, возможно, поймет.

***

Хак подстрелил двух кроликов. Их освежевали до возвращения Киджи и Аме, но даже если бы это делалось на глазах у мечницы, ее больше не потрясло бы кровавое зрелище. После того, как она убила столько людей — не кроликов! — Аме утратила страх перед кровью. Она с аппетитом ела мясо, наблюдая за Сейрю — все они смотрели на синего дракона. Тот доел свою порцию, оставив немного мяса на донышке, и вдруг из его меховой накидки выскочил бельчонок. Сейрю протянул ему последний кусочек мяса, и бельчонок принялся грызть его, набивая толстые щеки. Зрелище это было столь умилительно, что Йона и Аме хором ахнули: — Какая прелесть! — Ао, — сказал Сейрю. — Это Ао. — Его зовут Ао? — Йона протянула к бельчонку руку, и тот прыгнул ей на плечо, от чего принцесса звонко и радостно рассмеялась. С ее плеча зверек перескочил на руки Аме, забавно шевеля усами, и та тоже расхохоталась. Сейрю кивнул. Он был немногословным человеком — за все время их знакомства синий дракон произнес лишь пару фраз. — А тебя как зовут? — продолжила Йона. Сейрю молчал. — У тебя нет имени? — печально спросила принцесса. — Тебя никак не зовут? Сейрю покачал головой. — Но это ужасно! — возмутилась Йона. — Те, кто воспитывал тебя, должны были дать тебе имя! Хоть какое-то! — Откуда? — проворчал Юн. — Они считали его проклятым чудовищем, они чудом не убили его в колыбели, они боялись его и сторонились… ну да, я все знаю, — он развел руками на вопросительные взгляды остальных. — Я же говорил, что я гениальный красавчик. Это моя работа — все знать. Сейрю кивнул. — Тебя считали чудовищем? — сочувственно спросила Йона. — Из-за глаз? Поэтому ты прячешь лицо под маской? — Мои глаза прокляты, — тихо заговорил синий дракон. — Они убивают. Мой взгляд… убивает. Если я захочу. — Ух ты, — восхитился Хак. — Это получше змеиной лапы. Йона ткнула своего телохранителя в бок. — Давай тогда придумаем тебе имя? — предложила она. — Как ты хочешь, чтобы тебя звали? Сейрю неопределенно повел плечами. Очевидно, ему было все равно, как его зовут — Сейрю, дракон или «эй, ты». Он был приятно удивлен уже тем, что с ним общаются по-дружески, а не бегут прочь. — Можно, я придумаю тебе имя? — Йона заглянула в лицо-маску. Синий дракон согласно кивнул. Принцесса прижала пальчик к губам. — Шинья. Как тебе — Шинья? Сейрю ничего не имел против.

***

Хак не мог дождаться, когда их с Йоной оставят наедине, и боялся, что она заберется в шатер, но Йона, как чувствовала, сказав Аме, чтобы та ложилась и не ждала ее. Все разошлись по спальным местам, и только генерал с принцессой стояли на полянке, глядя друг на друга. — Хак, — тихо сказала Йона. Он порывисто прижал ее к себе, так крепко, что ей наверняка стало больно, но она не возражала, лишь сильнее сжала его плечи. Хак зарылся носом в ее огненно-рыжие волосы, вдохнул их аромат — в пряди Йоны вплелся запах костра и диких трав. Когда она жила во дворце, то пахла совсем иначе — сладко и душисто. Так, как нравилось проклятому Сувону. — Я больше никогда тебя не отпущу, — сказал генерал. — Никогда, ясно? Ты творишь глупости, а я потом умираю из-за твоих глупостей… Йона вздрогнула и он понял, что ляпнул — имел в виду совсем другую смерть, но она вспомнила то падение с горы и его раны, когда лишь благодаря священнику и Юну Хак сумел выжить. Она винила себя в этом до сих пор. Она винила себя в каждой его царапине. Лучше бы она просто беспокоилась, тогда Хаку было бы намного приятнее получать раны — чтобы ощущать, насколько она не безразлична к нему. — Я хотел сказать, — он кашлянул, — что мне не хотелось бы жить без тебя. Понимаешь? Как… как без солнца. В темноте, без надежды на рассвет. — Прости, — Йона взяла его за руки, разглядывая раненые пальцы. — Почему ты не попросил у Юна мазь? Тебе больно. Ты не сможешь держать даже ложку, если не залечишь раны. Хак, что я делаю с тобой? — вздохнула она. Воспользовавшись тем, что она держит его руки, генерал поднес ладонь принцессы к губам и поцеловал. Ресницы Йоны затрепетали. — Хак, ты… — Я обязательно возьму у Юна мазь, — сказал он. — Идите спать, ваше высочество. У нас теперь есть два дракона, нам предстоит искать еще двоих. «А потом…» — застыло у Йоны на губах. Что они будут делать потом? С четырьмя драконами — что она сможет сделать против армии Сувона? Многотысячное войско и всего пятеро мужчин, включая Хака — и это если им удастся найти Зеленого и Желтого драконов, и если те согласятся к ним присоединиться. Йоне казалось, что она в тупике, куда бы ни повернулась. Так в игре в шахматы: куда ни пойдешь фигурой, а все равно ее теряешь, и теряла Йона Хака. — Можно, мы еще немного так постоим? — попросила принцесса. — Я… я просто так хочу. — Конечно, — Хак спрятал улыбку у нее в волосах. Аме легла на спину, закрыв глаза — она видела Йону и Хака через приоткрытый полог шатра. Они так мило вели себя друг с другом, что в душе мечницы шелохнулось желание пойти к Кидже и прямо сейчас его увидеть. Голос Громового Зверя прозвучал в ушах: «Почему ты его игнорируешь?» «Он хотел поговорить с тобой» «Все девчонки такие?» Зажмурившись так, что стало больно, Аме натянула одеяло на голову. Мало ли, что ему показалось. Он влюблен в Йону, влюбленным всегда мерещатся другие любящие парочки, даже там, где никакой любви в помине нет. В деревне Хакурю было так же: стоило кому-то из девушек влюбиться, и она начинала сватать подруг. Аме всегда считали влюбленной в Киджу — в кого же еще, если она больше всего времени проводила с ним? Но это не было той любовью. Ни у него, ни у нее. Привязанность, дружба — не более. Они не ровня. Если бы Киджа чувствовал к Аме что-то настоящее — он сказал бы ей об этом давно, еще в деревне Хакурю, задолго до появления Йоны. Но он не говорил. Целовать можно без любви, бояться потерять тоже можно без любви — сестру или подругу. Интересно, Йона поцелует Хака? Или целовала раньше? Аме лежала и прислушивалась к ночным шорохам.