Контраст

«Я определённо точно сошёл с ума.»

      Доигрался, Гарри? Смотрю ему в глаза. Они до отврата зелёные — такие, какими и должны быть. Я захлебываюсь в них, утопая в своём омуте. Как же, блять, его ненавижу. Сам Поттер обычно так и пышет уверенностью, стараясь украдкой недобро улыбнуться мне в ответ, задеть или выловить в толпе. Но только не сейчас, когда я дотрагиваюсь холодной рукой до сжатого колечка мышц. Накрываю его губы своими и целую, — сильно, напористо, вдавливая его чертову голову в стену, хватая за мягкие спутанные волосы, до звёздочках в глазах. Именно так, как давно хотелось, именно так, как представлял, когда дрочил на Поттера, вспоминая его нелепый образ, губы, застывшие в улыбке, и кончал слишком быстро. Золотой Мальчик оказался таким чувствительным. Он вздрагивает, но не отстраняется. Стонет, почувствовав как ввожу в его анус смазанный палец. Гарри, Гарри ты ведь знал, что так оно и будет, что меня надолго не хватит? Знал и продолжал крутить своей аппетитной задницей возле моего носа, заставляя душу корчиться в муках от этого странного чувства, пожирающего меня изнутри с самой нашей первой встречи. В моём теле обосновался зверь. Думал, что это просто наваждение, что пройдет, ведь детям свойственно влюбляться. Но нет: наваждение никуда не ушло. А может его место сменили гормоны — именно так происходящее со мной объясняли взрослые. После, спустя годы, кажется пришло просто тупое желание, заслонив остальные эмоции. Нет. Я оплошал: оказалось, что это с самого начала было навсегда. И дело здесь, даже не в гормонах.       Меня давно мучает один вопрос: почему именно ты, вместе с твоим адреналином в крови и синдромом героя вместо мозгов? Почему, Поттер? Зачем все это? Зачем твоя помощь, зачем она моим родителям? Почему ты просто не дал спокойно сдохнуть нам? Твоя голова на моем плече, даже этот невинный жест заставляет сжиматься, чтобы не выдать лишних эмоций. Ты просто дашь своему старому школьному врагу, и он уйдёт, в надежде больше не ворошить прошлое и не вспоминать тебя и твои глаза-изумруды. Теперь не отвертишься. Знаешь, что я сделаю? Я разорву твоё тело на мелкие части. Трахну так, как тебе ещё не снилось.       Откуда ты такой вообще взялся? И почему я размышляю о подобных вещах во время секса, пускай даже с любимым человеком. Это просто страсть, где чувства чужды. Где чужд тебе я. Лицезреешь, скользишь взглядом по полуобнаженному телу и перехватывая мою руку, гладишь черную метку на ней. Когда это делаешь, Поттер, кажется, что ты роешься в старых вещах, потерявших свою значимость очень давно или может, даже не имевших значимости. Не дождешься — я не отдерну, не ускользну от тебя, сжигаемый чувством, которое когда-то определялось как страх. Этого давно нет, как и света, вонзившего в меня свои плети, который дыхнул крохотной надеждой и согрел благодаря тебе.       Разве можно так стонать, выгибаться? Перед глазами все расплывается в пятна не имевшие очертания. Четкость исчезает, как только слезы катятся из глаз. Сквозь пелену вижу, что пытаешься притянуть меня к себе, опутывая навязчивыми объятиями, но я должен оттолкнуть тебя. Понимаешь, я должен, по другому не может быть. Секунду спустя отбрасываю печаль, застигшую прямо здесь и вновь срываюсь и кидаюсь с обрыва в бездну, полную противоречий и шаблонного небезразличия, под названием желание. Я ведь только начал, заразившись твоей лаской, а ты уже даёшь мне ничего такой повод кончить. Дурак. Нет, не ты — я — теку с первого курса как последняя шавка с тебя, Потти. Ну разве можно так любить и хотеть? Вот и я думал, что нельзя. Был уверен, что даже не в коем случае невозможно, до тех пор, пока не вляпался в это всё. Жарко. Он растянут. Вытаскиваю пальцы, под хлюпанье смазки и сглатываю слюну, уставившись на его твёрдый член. Как можно быстрее избавляю себя от оставшейся одежды, в первую очередь отбрасывая белую рубашку, пропитанную потом и его безвкусными духами. Я никогда бы не хотел видеть нас в данный момент со стороны, потому что, посмотрев на свое красное лицо и безумный блеск в глазах, осознал бы, что уже давно — вероятнее с самого начала — потерял контроль над ситуацией. Хочется взять его сильно. Отплатить Гарри болью, но гриффиндорец разбивает эти грёзы вдребезги, затягивая меня в поцелуй, после которого я просто перестаю понимать зачем мы здесь. На меня нахлынывает нежность, хочу убить себя за это. И за возбуждение тоже. И за обжигающее дыхание. И за слёзы. И за ком в горле.       Поттер сам возвращает нас на землю, прижавшись пахом к моему напряженному, но все еще холодному животу, оставшемуся без его слишком примитивных поглаживаний, заводящих до предела. Кажется я сейчас отключусь от нехватки кислорода, потерявшись в безразмерном пространстве, потому что забываю как дышать, когда он умоляет вставить ему. На глазах слёзы. Снова проклятые слёзы, забивающиеся в уши, медленно скатывающиеся с висков, когда я откидываю голову назад и хриплю, надрывая горло. Делаю всё, чтобы не застонать, не показать слабость своему всё ещё противнику. Жар не спадает. Это виноват Поттер и тупые очки. Судорожно глажу его тело. Оно до невозможного теплое под моими пальцами и от того кажется родным. Вновь мну спутанные волосы. Оттягиваю назад и изцеловываю шею, касаясь языком бьющейся жилки. Та точно требует, чтобы ее перекусили, так и манит к себе. Сладко слышать, как Гарри рычит, знать, что он тоже хочет меня, что ему больно, но не мочь выдержать и не поддаться такому соблазну. Кусаю, сжимая крепкими зубами кожу на шее Поттера, так близко с жилкой, которая станет еще одним значимым дополнением к его образу, когда член окажется у меня в руке. Внутри всё трещит и разрывается, но ему стоит позавидовать моей выдержке. Я мучаю Поттера, упиваясь предоставленной властью, которую он сам же мне дал. Я мучаю себя.       Вхожу в Гарри, откидывая мокрые волосы с его лица назад и вонзая зубы в нижнюю губу; резко толкаюсь, держась пальцами за сильную спину, припоминая Поттеру все его сраные ухмылочки и рисованное безразличие, взрывающие мне мозг и раз за разом пробивающие сознание. Безразличие, на которое у меня встаёт. Я не имею представления о том, что со мной сейчас происходит, потому, что желая сделать ему как можно больней, я не смею пошевелиться, наблюдая за Гарри. Он морщится, но сдерживает слёзы, и, узнав в моих глазах беспокойство, трогает мои плечи и вновь касается моей груди, в попытке прижать к себе. Дергаюсь, отбиваюсь от навязчивых рук, они не способны окутать уютом и забвением, и я это прекрасно понимаю.       Не представляю, что делать. Как успокоить грызущую тоску. Внутри одни мысли. Топчутся вокруг, ждут, когда я сдамся им, чтобы всецело поглотить меня, потирают свои уродливые грязные ладошки, чувствуют скорое угощение в моем лице, заставляя душу метаться. Перед глазами только его спокойное и понимающее лицо, аккуратная ломаная линия шрама. Этакая молния на лбу, точно такая же тонкая нить, связывавшая Поттера с прошлым, как череп и змея, въевшиеся чёрным пятном в моё запястье. Он не дурак — знает, что тени прошлого накрыли нас обоих и теперь будут давать знать о себе, как бы мы не старались уйти от них, и поэтому Гарри не придаёт им особого значения. Может это правильное решение. Стало спокойнее.       Выражение его лица меняется, стоит только начать двигаться. Сначала медленно, но с каждым новым толчком ускоряясь, сжимая в ладони его непослушные кудри. Я наблюдаю за тем как он улыбается, а секунду спустя не может даже нормально соображать, потому что сошёл с ума, забывшись клишированной страстью. Поттер глотает воздух и стонет. Выходит это паршиво, прерывисто, но сильно и по-настоящему, чего вполне хватает для того, чтобы я окончательно и, с уверенностью могу сказать, бесповоротно, слетел с катушек вслед за ним. Мерлин, как же я его ненавижу. Ненавижу, вдалбливая его в кровать и теряя самообладание; целуя и вдыхая слишком родное тепло. Всё давно стало слишком и как будто бы не про меня. Вернее не для меня.       Кончаю сразу же после него. Дрожь, разлившаяся по всему телу, не мешает мне затронуть его губы и увлечь гриффиндорца в ленивый поцелуй, где он, воспользовавшись обстоятельствами, всё же крепко оплетает вокруг моих плеч руки, вкладывая в этот жест свою идиотскую, очумелую нежность — я беззащитен. И наверное оргазм получается сильным не столько из-за возбуждения, сколько от того, что с его, искусанных мной же, губ, срывается моё имя. Поттер нещадно забивает очередной гвоздь в этом сердце. И я ему благодарен.       Поттер шепчет, что любит Драко Малфоя и преданным мальчишкой смотрит в мои серые напуганные, но полные лаской глаза. Он не лжёт — я стараюсь поверить, хотя бы сейчас. Гарри просит любить его, но мне нечего ответить, потому что я и так… Уж очень давно… Ненавижу его.