останься во мне никотином

Озлобленный холодом декабрь напоминает Шастуну его же провал трехгодичной давности - поначалу он продолжал искать Мартову, звонил, через соц сети, знакомых пытался искать, только Настя обрубила разом все концы. Судорожно закурив, он так же стоит на лестничной площадке, никотиновые клубы выдыхая в подъездную пустоту. Мартовская квартирка с проклятым номером тринадцать - как ебучая рана, периодически швы расходятся, приходится неумело латать дорогим вискарем. Давиться. В целом у Антона все ахуительно: карьера в гору поперла, смазливое лицо Шастуна вертится теперь уже на стс с заядлым постоянством, друзья рядом, да и девушка вроде как любимая появилась. ( живой ли ты сам после этой хуйни, Антош?) Сигарета тлеет, на его пальцах по-прежнему множество колец, накинутый на голову большой капюшон - эстетика Шастуна (проебанные нервы как вечные спутники жизни). С грязным и серым декабрем возвращается Мартова, до охуения красивая и в дорогущей шубе - Шаст сталкивается с ней лицом к лицу у подъезда с вновь неработающим домофоном (почти навылет в ребра, до сжатых легких). Перехватывает дыхание лишь на мгновение. - Привет, - слова добивают минусовой порог температуры между ними; блядство. - Ты хоть когда-нибудь высыпаешься со своим графиком? - Настя вскидывает брови: слишком уж явные синяки под глазами заработал себе Шастун (я разлагался без тебя, дура, теперь смотри, просто плевать). - Искал дополнение к своим безделушкам, и вот нашел, - с самоиронией у Антона всегда всё в порядке (так проще защититься от людей, выстроить барьеры от тебя, Н-а-с-т-я). Он усмехается, сильнее натягивая капюшон - будто всё равно, будто внутри нихуя не кольнуло. Собственно, а чего он/она хотели? Три года прошло, и ни черта их не связывало кроме прокуренных легких на лестничной площадке и обоюдных трахов до кожных гематом. Ничего. - Пришлось вернуться с Питера, - Шастун наблюдает, как Настя облизывает потрескавшиеся губы, заправляя выбеленную прядку волос за ухо; всё такая же, убитая внутри, только теперь под мажорским лейблом LV. - Квартиру выставить на продажу. Да и обратно. Ветер провоцирует старые раны, вскрывает без ебучей анастезии. Слова долетают через раз: что бабушка в Туле умерла полгода назад, что в Питере красиво разводят мосты (прямо как их жизни), сапоги жутко неудобные и вроде как она замуж вышла. Родионова теперь (катись нахер, Насть). - Рад за тебя, - снег медленно ложится на их плечи; Шастун хмыкает и достает пачку сигарет из куртки: привычка давиться никотином 24/7. - Ты еще с Машей? - почти невзначай спрашивает и отводит взгляд (скажи, что да, ну либо с другой, сов-ри). Шастуну подкожно вшит неебически минусовой холод и перманент ненависти к Мартовой. - Нет, - затяжка, выдох. - Но, занят. - Будешь? Он кивает на приоткрытую пачку: то единственное, что когда-то их связывало (будто это приглашение в прошлое). Пальцы сковывает декабрьский холод: Настя грустно улыбается и кивает. - Сменила парку на шлаковое трепье из Цума? - тлеющая сигарета и его больно бьющие слова (соберись блять, и улыбайся). - Сарказм - твое лучшее качество, Ш а с т у н. Верен себе, - язык не поворачивается сказать, что она так же разъебана в крошку. Потеряна. - Мне пора. Подъездная дверь противно скрипит, захлопнувшись за её спиной. С четверга по субботу Москва подбивает на стабильные пьянки-загулы, Настя лакает мерло на баре в одном из клубов, пустым взглядом скользя по толпе. Едва ли замечает где-то на горизонте Шастуна в вечном дымном трафике, просаживающего легкие, ведь Мартова в проебах по всем фронтам - замужняя и одинокая. Звучит как тост. Рюмка водки податливо хлопает по столешнице, и Настя почти не морщится, даже когда её пытается склеить какой-то мужик рядом. - Грустных телок тащить в постель себе дороже, не знал? - усмехается, подпирая голову рукой; господи как же ей плевать. - Мозг сожрет, еще и добавки попросит. Стопка сорокаградусного в глотку на пару с разрушающей никчемностью, взглядами встречают друг друга - Мартова остается осколками ран на его ладонях. Среди мелькающих друзей и пьяного трепа Шастун считывает её расшатано-треснутые нервы и помаду в несколько слоев в контрасте с питерской серостью в узких зрачках. - Проветрись, - накидывает свою куртку на её плечи и выводит за руку (потом займемся обоюдным самовыеданием, просто пошли). Не думать. Шастуну приходится усадить ее в свою мазду, отвадив разом всех потенциальных ебарей на сегодня, протянуть парламент и приоткрыть окно. Он делает пару затяжек, сигаретным смогом в ее светлые волосы, пока Настя пересчитывает количество новых браслетов, болтающихся на его запястьях. Близкие, и до охуения чужие друг для друга. - Странно видеть твоё лицо на стс... Будто целая жизнь прошла, - лишь бы что-то сказать, чтобы тишина не хватала за вечно простуженное горло (будто нихуя между нами не было). Шастун ухмыляется, весь в вечных толстовках своих, кепке и кроссовках под заказ, жалящий шутками и подъебками. - Прошла, ты мужа завела вместо кота. Почти без ненависти, почти искренне. Настя криво усмехается, пытаясь унять дрожь в пальцах. - Коты хотя бы ссут в одни тапки, но не прыгают по чужим койкам, - затягивается сигаретой с его пальцев, не жалеет себя. - За что боролась, на то и напоролась. Смеется горько, отчаянно (помнишь, как мы трахались за спиной твоей Маши?). Фильтр обжигает губы - Шастун непривычно много курит, когда Мартова снова в непозволительной близости, кладет голову ему на плечо и незамолкающе трещит про статистику аварий в дождливую погоду и паленку в алкомаркетах. Будто не было этих ебучих трех лет тишины между ними. Мартова сама не знает за каким хуем тянется к его губам, касается; убитые зрачки и нутро (думаешь, тебя возможно спасти?). Шастун отвечает спустя несколько секунд, заставляя её понервничать: целует размеренно, проводя языком по нижней губе, прижимает к себе. Позволяет проверить, вышибет у обоих пробки, как тогда в её квартире или нет. Они с Антоном разрушают друг друга, похожие слишком, битые, играют в чужие корабли - попал-не попал-мимо-убит. Поцелуй выходит почти скомканный, мимолетный; оба отводят взгляд и молчат. Спиртовой глянцевит водки все еще плещется в Насте, пока они заходят в подъезд и поднимаются в лифте. Тесно. - Фиаско не попасть в собственную квартиру, (в твою жизнь), - Мартова ломано-гортанно хохочет, брякая связкой ключей. - Ты всех сейчас перебудишь, - Шастун наигранно закатывает глаза, сняв капюшон. Всё же помогает, и они почти вваливаются в её пустую холодную квартиру. Вспоминается, что она вся не такая, слишком громкая, слишком вульгарная (все еще твоя). - Пьющая жена - горе в семье. - А ты питаешься чем-то, помимо никотина? Антон часто отвечает защитным сарказмом, шутя, хоть и хочется чертову Мартову сейчас за плечи встряхнуть хорошенько, впечатать в стену, схватив за горло. Настя ведь не рыпнется, сделай он так, даже позволит ему пальцы сомкнуть сильнее, чтобы металлические кольца пометили фарфоровую кожу лиловыми метками. Чтобы почувствовать, чтобы вспомнить. Чтобы смотреть в его изумрудные и рассыпаться ярким крошевом. Пальцы соскальзывают её с напряженных плеч; Антон сам не знает зачем, но целует в висок, пока они так и стоят на пороге. Настя сильно жмурится, лишь бы не разреветься; Она - нечто молящее, постыдно хорошее для него сейчас. - Это ничего не будет значить, - убеждает Шастун и себя и её. Паршиво выходит. Шуба слетает с плеч на пол; вдох-выдох в полуоткрытые губы, целуются голодно, нагло, больно. В десна. Мартова ведет ладонями по его торсу, скрытому черной толстовкой, царапает/рисует, едва надавливая ногтями. Мало. Чувствует, как его кольца холодят кожу сквозь чулки, как пальцы ведут по внутренней стороне бедра, задирая юбку. Податливая, стонущая под его руками. Антон растворяется в ощущениях гребаной правильности, когда Мартова опускается перед ним на коленки и тянется к завязкам его штанов. Настя по-прежнему генератор его проблем; красивая и безбожно пьяная - ангел, не иначе. Шасту думается, что наутро они пожалеют оба, но будет блядски поздно: они уже на диване, Мартова сверху на нем. Лифчик болтается на сгибах Настиных локтей, Антон пожирает её взглядом всю: сексуальная, замедленно моргает и вновь припадает к его губам, оставляя поцелуи. СТС взорвался бы от такого шоу с рейтингом «без детей», в эту ночь Настя уступает Шасту право и на своё тело, лишь бы забыться. Лишь бы вернуться туда, где она ещё танцует в «джипси», и они курят с Антоном на лестничной площадке в тишине. Туда, где ещё не успел начаться весь этот разлагающийся пиздец между ними. Перезимуют как-нибудь, думается обоим. Да и разойдутся без сентиментальных прощаний. Взрослые ведь уже давно, только с проебаным будущим.