Здесь

Она была идеальна практически во всех отношениях: привлекательная, маленькая, послушная жена. Конечно иногда она разговаривала так, словно бросала камни, но он солгал бы, если бы сказал, что не считает это чертовски привлекательным. Во всяком случае, когда Вайолет начинала болтать лишнего, всегда можно было перебросить её через плечо и запереть в башне, ведь старшая Бодлер была достаточно лёгкой. Хотя это наказание больше не казалось для неё подходящим; старая добрая неделя тяжёлой работы обычно ставила Вайолет на место или, по крайней мере, изрядно её изматывала, не давая ни минуты покоя. — Моя графиня, — мурлыкал Олаф, цепляя своими длинными тонкими пальцами её подбородок, когда она молча стояла перед ним, опустив глаза в пол. Граф упрекнул её за мешки под глазами: — Они почти такие же фиолетовые, как и ты, — смеялся он, и Вайолет отворачивалась, избегая его взгляда. — Моя графиня, — мурлыкал Олаф, обжигая её своим горячим пьяным дыханием и неуверенно используя её в качестве поддержки. Он притягивал девушку к себе под гогот и свист своих ужасных прихвостней, когда она молчаливо стояла рядом с ним, как ручное домашнее животное. Однажды Вайолет разбила бокал вина. Он заставил её склеить все осколки и после ночи кропотливой работы уронил этот самый бокал прямо у её ног. В тот момент Олаф впервые ей улыбнулся. — Моя графиня, — мурлыкал он, — моя восхитительная жена. Вайолет и не заметила, как ей стукнуло восемнадцать. Неужели прошло уже четыре года? — Скоро наша годовщина, — пошутил Олаф, держа её за плечи и легонько покусывая за ухо. Он больше не бил её; её личико было слишком красивым для этого. По правде говоря, повзрослев, она расцвела, если каламбур тут уместен. Глаза Вайолет были тёмными, а кожа мягкой и бледной от бесчисленных лунных ночей. Правда её маленькие ручки покрывали мозоли, но кто из его труппы не мог бы сказать того же? Иногда, когда Вайолет стояла около Олафа за столом, он брал её за руку, чтобы удержать рядом. Её это раздражало. Ему это нравилось. Девушке было всего лишь восемнадцать, а через месяц пойдёт вот уже четвертый год их супружеской жизни. Четвёртый год в роли графини. Вайолет скучала по школе. Скучала по своей семье. По дому. Скучала по детству. Девушка жаждала уединения вдали от пытливых пальцев, хитрых лиц и блуждающих рук. Она просто хотела побыть одной. Это всё, чего она хотела — просто побыть одной. Его графиня, его невеста. Его. Олафу частенько приходилось напоминать об этом своим людям резкой пощёчиной, когда их взгляды начинали блуждать по выходящей за вином Вайолет. Не то чтобы она когда-либо строила глазки кому-нибудь из его мужчин или женщин. Более того, он не верил в то, что они будут держать свои руки либо крюки при себе. В первый день их супружеской жизни многие из его труппы улыбались, слегка подталкивая его локтем и, бросая на Олафа хитрые взгляды, спрашивали, действительно ли она того стоила. И конечно же он рассказывал им истории. Он актёр, а актёры в этом те ещё мастаки. То, что они не знают всей правды никоим образом им не навредит. На самом деле это побудило бы их держать свои руки, настоящие они либо нет, при себе. Вайолет не скрывала своей ненависти к его людям. Она говорила об этом прямо несчётное количество раз. Иногда он злился. Иногда смеялся. Хуже всего было, когда они напивались. Когда они выпивали, то обстановка становилась особенно скверной. Поскольку это было более или менее постоянным положением вещей, то для Вайолет это стало нескончаемой битвой. Когда они пили, то становились ленивыми, забывали отводить от неё взгляды и облизывались, глядя на её маленькое, привлекательное тело, когда она разливала им вино. — Моя графиня, — звал её Олаф и затаскивал девушку к себе на колени под восторженный гул толпы. — Пусть кто-нибудь другой закончит разливать вино! Она была его защитой и спасением. Она была его наградой. Вайолет научилась не обращать внимания на их прожигающие взгляды и «случайные» прикосновения до её бедра. Она перестала замечать, как они приподнимают её юбку под каким-нибудь фальшивым предлогом или как они с этого смеются. И тогда он звал её. Его пьяный голос был громким и весёлым, но глаза мерцали от гнева. Олаф затаскивал её к себе на колени, хватал за плечо костлявыми пальцами одной руки, а другой держался за её бедро, и, если он был достаточно пьян — покрывал обжигающими поцелуями её шею. И несмотря на чувство облегчения, которое Вайолет испытывала, находясь в стороне от прямых нападок его прихвостней, девушка не могла не ощущать чувство тревоги, когда он начал просить большего в обмен на её защиту. Олаф был её мужем вот уже четвёртый год, а он был человеком больших аппетитов. Он выжидал, и она это знала. Он выжидал, и она будет его.