Здесь

Труппа стучала вилками по столу, порождая дикий грохот. Вайолет бегала между ними, едва успевая услужить одному, как другой тут же присоединялся к всеобщей какофонии звуков. В конце концов они успокоились, или, по крайней мере, шум был направлен на её появление. Труппа становилась всё более пьяной, их смех становился всё более громким. Олаф сидел во главе стола, наблюдая за тем, как Вайолет послушно снуёт туда-сюда. Она была тихой, сдержанной и хорошо дисциплинированной. Олаф наблюдал за ней поверх своего бокала, с наслаждением попивая его содержимое. Грудь графа вздымалась от гордости за красавицу жену. Она была прекрасна. Практически идеальна, если бы не её устрашающее отсутствие пороков. Один за другим члены труппы стали тянуться к Вайолет за пополнением своих бокалов. Девушка отставила кастрюлю, и, взяв в руку бутылку вина, стала вновь совершать обход. Одна особенно наглая личность положила руку ей на бедро и шепнула: — А что на десерт? Вайолет покраснела, и бутылка с грохотом выскользнула из её рук. Мужчина быстро отдёрнул от неё руку, чтобы Олаф не заметил и не оторвал её. В буквальном смысле. — Смотри, какой беспорядок ты учинила! Не говоря уже о потраченном впустую очень хорошем вине, — сделал выговор Олаф со своего места во главе стола. Всё ещё отчаянно краснея, Вайолет наклонилась и попыталась собрать осколки. Девушка знала, что это вино не было хорошим. Даже располагая огромным состоянием, Олаф настаивал на покупке самого дешёвого спиртного, которое только можно было найти, закупаясь крупными партиями. — Мне очень жаль, — прошептала она, вытирая лужу тряпкой. Олаф не был глуп. Он видел блуждающие пальцы одного из своих прихвостней. Более того, он видел, как покраснело её лицо. Внутри него нарастал гнев при мысли о том, что любой из его людей может поиметь его жену, прежде чем у него даже выпадет шанс взять то, что по праву принадлежит ему. Ревность начала расцветать в его груди. Когда девушка поспешила на кухню, Олаф встал и последовал за ней. Вайолет стояла у раковины, обёртывая кусочки стекла в ткань, чтобы их можно было без проблем выкинуть. Я могла бы использовать их в качестве оружия, — подумала она. Она могла бы убить его. Девушка позволила этой мысли задержаться в её голове лишь на секунду. Нет, она не злодейка. Она никогда не станет убийцей. Не говоря уже о её незаинтересованности в том, чтобы провести остаток своих дней в тюрьме. Возможно, она сможет переплавить кусочки и сделать из них что-нибудь прекрасное. Вайолет рефлекторно потянулась к волосам, чтобы завязать их в хвост, но наткнулась на кого-то локтем. Девушка вздрогнула и обернулась. Олаф проследовал за ней на кухню и теперь стоял прямо перед ней в глубокой задумчивости. Он уставился на неё невидящим взором, а полупустая бутылка вина свисала с его руки. У Вайолет возникло дурное предчувствие. Она подняла одну руку к груди, а другой ухватилась за столешницу. — Извини, ты меня напугал, — пробормотала она, глядя в пол. Олаф не ответил, продолжая наблюдать за ней. Он был слишком близко. Мужчина поднял свою паукообразную тощую руку к её лицу. Вайолет инстинктивно вздрогнула. Это раздражало его. Он не бил её вот уже несколько лет с момента её последней большой вспышки. С тех пор она стала умнее, научилась жалить и действовать скрытно, а не напрямую. Он солгал бы, если бы сказал, что не находит изменения весьма эротичными. Олаф осторожно взял девушку за подбородок, словно доказывая свою точку зрения, и приподнял твёрдой рукой её голову, чтобы Вайолет смотрела прямо на него. — Ты моя жена, тебе ясно? Вайолет не ответила. — Моя графиня. Моя жена. Ключевое слово моя. Недовольство вспыхнуло в её глазах. — Я в курсе. — Да неужели? Его слова слились в нечленораздельное бормотание, когда он наклонился ближе, усиливая хватку. — Не могу с этим согласиться, особенно когда ты позволяешь им так на себя смотреть! — выкрикнул Олаф в гневе, с силой прижимая к столешнице хрупкое тело Вайолет. — Если это намёк, то я не… — Я ни на что не намекаю, а просто говорю, что… — Это и есть намёк. Он замер от такой наглости. Вайолет запнулась. — Намёк — это слово, которое означает… Олаф зарычал, и, приподняв, усадил её на столешницу. Девушка вздрогнула, прижавшись к плинтусу. Стоя вплотную к ней, Олаф наклонился, чтобы их глаза были на одном уровне. Он расположился между её ног, крепко сжимая девушку за талию. — Это означает, что я не хочу, чтобы мою репутацию подорвала забывшая своё место жена. Вайолет задрожала от его слов, безуспешно пытаясь скрыть на лице выражение страха. — А ещё это означает, — мужчина схватил её за колени, и, крепко держа за спину, потянул вперёд, прижимая к себе. Маленькие ладошки Вайолет коснулись его груди, — что ты должна уметь постоять за себя. Олаф практически выплюнул последние три слова. — Ну прости, что не совершила самоубийства на потеху публике! Он на миг остановился, а затем на его лице появилась плотоядная улыбка. — Это было бы идеально, — зарычал Граф, запечатлев быстрый влажный поцелуй на её челюсти. Девушка ахнула. Олаф поднял её в свадебном стиле и открыл дверь ногой. Та громко ударилась об стену, заставив всю труппу повернуться в их сторону. — Всем на выход, я хочу трахнуть свою жену! — его пьяный голос пронёсся по залу и был встречен громким одобрением труппы, которая встала из-за стола, роняя на пол бутылки. И конечно же убирать за ними придется мне, — подумала Вайолет уныло, почувствовав тревожный прилив тепла в груди. Олаф стоял, дожидаясь, пока последний человек не скроется за дверью, а затем подошёл к дивану и опустил на него Вайолет. Шатаясь, мужчина направился к своему креслу и упал на него с явной непочтительностью. Опустив голову на ладони, граф начал устало массировать глаза. Вайолет подтянула к себе колени, принимая сидячее положение. Олаф не привык не получать желаемого, и она не знала, насколько ещё хватит его терпения. Девушка вспомнила свой страх перед их первой брачной ночью, когда она чувствовала, что её вот-вот вырвет от волнения. Тогда Олаф подхватил Вайолет на руки и объявил труппе, что они направляются в свои свадебные покои, а затем бесцеремонно свалил её на этот самый неудобный диван. — В моей комнате есть королевского размера кровать, а на сломанном диване ты сидишь прямо сейчас. Выбор за тобой. Олаф развернулся и удалился, оставив её одну — испуганную и до крайности смущённую. С тех пор каждую ночь она проводила в зале. Диван стал единственной вещью, которую Олаф отказывался менять, несмотря на свое новообретённое богатство. Он не поощрял её решения, но и спорить по этому поводу тоже не стал. Тем не менее, Олаф принимал меры предосторожности, всегда проверяя, проснулась ли она до прихода гостей. Он не желал, чтобы его труппа даже мельком увидела его мягкую сторону. Впрочем, это не его вина. У любого злодея, привыкшего к постоянным злодействам, должно крутить в животе от определённых видов преступлений. Это давало понять, что ты злодей по собственному выбору, а не просто от незнания лучшей жизни. Олаф был злодеем по собственному выбору, что, по его напыщенному мнению, делало его намного хуже. Вайолет прочистила горло: — Спасибо. Олаф неразборчиво проворчал в ответ: — Я сделал это не ради тебя. — Всё равно спасибо. Он уставился на неё. Ножки Вайолет казались такими бледными на фоне тёмного платья. Её было бы так легко сделать своей… Однако он бы не стал. Олаф воображал себя Дон Жуаном (не то, чтобы он знал, кто это такой), мастером соблазнения. Даже больше, чем зарыться лицом в её густые каштановые волосы, он хотел услышать её крик «о да!» в экстазе. О да. Они спали бы вместе, и она всегда была бы готова для него, независимо от того, запланировано это или нет. Это было бы потрясающе. И без слёз. Он держал руку около глаз. — Ты моя жена, графиня. Не какая-то обыкновенная уличная шлюха. Если они прикоснутся к тебе, то проткни их руку вилкой. Если, конечно же, они не понадобятся мне для предстоящего ограбления. А так действуй по своему усмотрению. Вайолет уставилась взглядом в пол, нервно разглаживая платье. Олаф устало поднялся на ноги и удалился в свою комнату. Вайолет глубоко вздохнула, стягивая кардиган с плеч. Она подождала, пока дверь в его спальню не захлопнется, а затем прокралась в маленькую комнатку, в которой ей разрешалось хранить свои вещи. Олаф предлагал ей прекрасную одежду, но ей не особо нравились выбранные им колючие и безвкусные наряды. Выскользнув из платья, которое она носила днём, девушка просунула голову в хлопковую ночную рубашку. Вайолет посмотрелась в зеркало. Она чувствовала себя собой в простой одежде, удобной для бега и работы. Никаких дополнительных слоёв ткани, которые могут зацепиться за шестерёнки. По крайней мере в таких нарядах она чувствовала себя как дома. Сложив одежду, девушка заметила в углу коробку. Вздохнув, она открыла её. Внутри лежало сложенное синее бархатное платье. Вайолет вытащила его, ожидая увидеть кружева либо оборки. Удивительно, но платье оказалось простым: чёткий силуэт, разумной длины подол. Очень даже неплохо. Вайолет мягко улыбнулась и сложила платье обратно в коробку. В доме было тихо. Девушка воспользовалась моментом тишины, обняв себя руками. Она услышала приглушённое стрекотание ночных насекомых и ничего более. Если закрыть глаза, то можно оказаться где угодно. Вайолет позволила своему разуму блуждать, чувствуя себя свободной, пока не задрожала от холода. Затем, натянув тёплые носки и прихватив с собой одеяло, она ушла спать.