Бунтарка и Революционер

      Этот дом давно перестал быть его крепостью. Зачастую в нем что-то менялось: новые обои, мебель, одни шикарные гобелены менялись на другие. Даже полы были переделаны уже в третий раз.       Каждый закуток этого огромного дома хранил в себе огромное количество воспоминаний, поэтому Нэрмон всегда очень ревностно относился к мельчайшим изменениям. Однако Амелия, с неприкрытым энтузиазмом, делала все, что её неугомонной душе было угодно.       Джуд уже перестал обращать внимание на вечные баталии супруги и старшего брата, хотя порой они доходили до того, что Амелия не сдерживалась и кидалась в Нэма предметами. Один раз даже метнула в него нож. Нэм тогда очень разозлился и уже двинулся к ней, дабы сломать этой стерве руки, но вовремя пришел в себя. Теперь дом Сердоболиев стал местом вечных ссор, интриг и деления на «твое/моё». А ведь когда-то здесь было… уютно. Нэм неохотно возвращался в дом после свадьбы Лейлы и Джуда, но каждый раз его принимали с должным уважением. Дея и Люси всегда были в восторге, когда он возвращался домой. Лейла скромно улыбалась, но если они оставались наедине или же с ними были девочки, то Сердоболия превращалась в прекрасную и незабываемую Лейлу Хартфилию, ту озорную девушку из института. Джуд в скором времени перестал этому удивляться. От Нэма это не укрылось.       Однако, когда Люси осталась одна, а в доме появилась Вайлет, Нэм понял, что дом превратиться в нечто… отвратительное. Он понимал что нужно забрать малышку Люси из этого места, пока она окончательно не впала в депрессию. Но новая мама и сестра пришли в её жизнь слишком быстро… — Ты с ума сошел? Джуд, признайся, ты спятил! — Нэм не отрывал взгляд от брата. Джуд спокойно сидел в своем кресле. — Ты не можешь так поступить с памятью о Лейле. — Уверен? — Джуд поднял взгляд на брата, но создавалось впечатление, что ему безразлично всё, что происходит. — А она могла так со мной поступить? Просто забрать девочек и уехать? — Ты ей изменял! И даже не попытался с ней поговорить. Что теперь? — Нэм выпрямился, посмотрев на брата сверху вниз. — Эти люди не будут жить в этом доме! — Не тебе это решать. Это мой дом, так что если что-то не нравится — проваливай, — жестко сказал Джуд. — Хорошо. Люси уедет вместе со мной, — Нэм направился к выходу, но его брат вскочил с места. — Она моя дочь и останется в своем доме! — Не в этой жизни! Джуд, опомнись! Она только потеряла маму, не так давно мы поминали Дею. Ты хоть понимаешь в каком она сейчас состоянии? — Повторю ещё раз: моя дочь останется в моём доме вместе с новой семьей. Если что-то не нравится — проваливай!       Нэм стоял, не в силах пошевелиться. Он просто не мог поверить своим ушам. Разве может человек в здравом уме так рассуждать?       Старший сын уже двинулся к брату, дабы ударить его, но в один момент понял, что Джуд просто не стоит этого. Нэрмон ушел из кабинета, направившись в комнату к Люси. Девочка сидела на кровати, смотря в одну точку. — Лу? — мужчина закрыл за собой дверь, медленно подойдя к ней. — Ты сегодня спала? — она не двигалась. — Поела? Папа заходил? — девочка не реагировала. — Так нельзя. Если ты продолжишь так себя истязать, то дело может закончиться плачевно, — он сел на колени перед её кроватью. — Лу, ты любишь меня? — она медленно посмотрела на него, едва заметно кивнула. — Тогда прошу, поешь. Мы только потеряли твою маму. Я не хочу потерять ещё и тебя, — Люси смотрела в его глаза, наполненные слезами. — Я даже представить не могу, как тебе сейчас тяжело, но единственное, что я могу… Это просто быть рядом. Да, в доме чужие люди и твой отец ведет себя как… неважно. Боюсь у нас с тобой есть только мы. Я обещаю тебе, чтобы не произошло, я тебя не оставлю. Ты веришь мне?       Люси смотрела на него около минуты, после чего горько расплакалась, обняв Нэм за шею. Нэрмон обнял девочку, а по его щекам покатились слезы, которые он быстро вытирал, дабы Люси их не увидела. — Почему всё так? — тихо спросила Люси. — Кто эти люди и почему они теперь живут в нашем доме? Почему папа обнимается с этой Амелией? А как же мама?! — Люси задавала бесчисленные вопросы, на которые у Нэма не было ответа.       Вскоре малышка успокоилась. Нэм гладил её по спине, уложив в кровать. Он сидел с ней всё то время, пока она спала, размышляя над тем, как же сделать жизнь это девочки чуточку легче?       Он остался в этом мерзком доме лишь ради неё. Ради её дочери. Жизнь изрядно издевалась над маленькой Люсьеной Н. Сердоболией. И немало было в её жизни страданий, которые она стойко переносила, никому о них не говоря. Даже своему бравому защитнику Нэму. Он воспитывал её, старался баловать, но Амелия каждый раз старалась взять воспитание Люси в свои руки и каждый раз её поджидало фиаско.       И вот однажды сердце Нэма дало сбой. Он попал в больницу, и Люси осталась совсем одна. Она не могла даже сбежать к своему обожаемому дяде, ибо отец запрещал. Тогда девочка продолжила бороться в одиночку, но и её стойкость сломалась. Неудачная попытка суицида дала Нэму понять, что его Лу больше не может оставаться в том доме… И она сбежала. Не без его помощи, но сбежала. Весь мир был открыт для неё, Нэм же периодически получал от неё письма, делая всё, что было в его силах, дабы Джуд не смог найти дочь.       Нэм сидел в гостиной, пригубляя вино и размышляя над какими-то своими проблемами. Его бизнес, открытый сразу после свадьбы брата, процветал, поэтому Нэм особо не волновался насчет своих доходов. В его кармане раздалась вибрация. Он нехотя достал телефон, но, увидев, кто ему звонит, с радостью и неким любопытством, поднял трубку. — Давно не слышались, — улыбнулся Нэм, сделав глоток вина. — Да, я тоже рад, Михаил. А что я могу делать? Проживаю бесполезную жизнь, зарабатываю состояние, чтобы ей было на что жить в дальнейшем. Да вы что? Какая неожиданность, — смеясь, сказал он. — И как? Ооо, ну, думаю, теперь я могу вас поздравить. Конечно! Михаил, вы же знаете, как я вас уважаю. Безмерно, — Нэм рассмеялся. Граф сегодня явно был в хорошем настроении. — Я? — Нэм стал серьезнее. — А это обязательно? Миш, я думаю, что лучше мне реже с ней видится, чтобы её папаша ничего не заподозрил. Чем меньше её имя упоминается в этом доме, тем меньше вероятность того, что она сюда вернётся. Да, уверен. Я как-нибудь приеду к ней, но не сейчас. Да, спасибо, — Нэм слушал Графа, поставив бокал на небольшой столик рядом с креслом. — Ты сможешь ей сказать, что я её… впрочем ты и сам всё знаешь. Да, спасибо. До встречи.       Нэм тяжело вздохнул, убрав телефон в карман. Он никогда не мог описать, как сильно любил маленького разбойника. Девочка выросла на его глазах и каждый раз, когда она нуждалась в нём, он бросал всё и мчался к Люси. Если бы ему нужно было продать душу ради неё, он без сомнения сделал бы это.       Сердоболий поднялся со своего места и пошел вглубь дома. Он прекрасно знал этот шикарный особняк. Да, Амелия безжалостно уничтожала весь тот уют, который когда-то создавали родители Нэма, и делала всё по-своему, стараясь превратить дом в то место, куда она захочет возвращаться. Все её попытки заканчивались крахом. Этот дом никогда её не примет и она это понимала.       Однако в доме были две комнаты, которые Нэм защищал до потери пульса. Он никогда не позволял этой женщине даже приближаться к тем апартаментам. Нэм остановился перед небольшой дверью, близ лестницы на третий этаж. Он снял с шеи серебряную цепочку, на которой висели два ключа. Одним из них он открыл дверь.       В комнате было душно. Он закрыл за собой дверь. Казалось, что время здесь застыло. Нэм осмотрелся. Просторная комната с большими окнами, занавешенными легкими прозрачными занавесками с цветочным узором. Персиковые обои с вставками из завитков и роз. Небольшой диван, круглый мягкий ковер. Люси и Дея проводили на этом ковре большую часть своего детства. В дальнем углу стоял туалетный столик. Как и тогда, на нем было множество разных духов, а на одном из зеркал трюмо, висело её жемчужное ожерелье. Напротив трюмо стоял огромный шкаф с её платьями, туфельками и прочими вещами. Рядом с дверью находился шикарный камин, над которым висел её портрет.       Нэм медленно прошел к камину. Он мог часами наблюдать за её обездвиженным лицом, грациозной осанкой и легкой улыбкой. В этой комнате заключался весь мир Лейлы Сердоболии. Девочки часто бегали здесь, играли с мамой, в то время как их мама понимала, что эта комната — её тюрьма и в то же время спасительный оазис. Джуд отдал ей эту комнату сразу после рождения девочек и сказала, что Лейла «не должна попадаться ему на глаза какое-то время». Она могла неделями не выходить из комнаты. Дети и Нэм — всё, что ей было нужно. Естественно, физиология давала о себе знать, но она быстро со всем справлялась.       Только через год после рождения детей, Джуд вспомнил о жене. Он рассорился с Нэмом, прогнав его из дома и следующие семь лет старался влюбить в себя жену, и, хоть она и делала вид, что ему это удалось, Сердоболий знал, что за те баснословные деньги он так и не смог купить её сердце.       Нэм посмотрел на её шкаф. Большой дубовый шкаф с красивой резьбой. Он подошел к нему, открыв дверцы. Её платья… Сколько же их здесь было? Он осматривал одежду, заметив зеленую коробку, перевязанную белой лентой. Нэм достал коробку с верхней полки.       Мужчина не удержался. Он сел на ковёр и развязал ленту. Перед его глазами лежала шикарная венецианская маска, выполненная в красно-желтых оттенках. Взяв её кончиками пальцев, Нэм медленно осмотрел её, улыбаясь. Маска всё еще пахла её духами… Прошло, как минимум, пять минут, прежде чем он положил маску на пол.       Дальше в коробке лежал какой-то футляр средних размеров. Мужчина не стал его открывать, потому что и так знал, что хранится в этом красном бархате. Так же в этой коробке лежала ещё одна небольшая коробка, на которой была этикетка с надписью: «Моей драгоценной Люси на восемнадцатилетие.». Нэм поджал губы. Он решил, что обязательно вручит подарок адресату, но не сейчас…       Последним предметом в коробке оказался весьма толстый конверт из плотной жёлтой бумаги. К нему была прикреплена записка, адресованная Нэму. Мужчина удивился, легко отклеил записку.       «Нэм, если ты читаешь эти строки, значит меня так и не спасли. Что ж, примерно этого я и ожидала. В этом конверте послание для наш моей маленькой Люси. Прости. Отдай ей его, когда вся правда откроется. Но, Нэм, заклинаю, этот конверт не должен попасть в руки Джуда. Только Люси, только после её восемнадцатилетия. Люблю, Лейла».       Нэм все понял. Он догадывался, что скрывается в этом конверте. Сначала мужчина хотел спрятать конверт у себя, однако быстро положил его на свое место, как и все вещи, которые он рассматривал. Вновь перевязав коробку лентой, он вернул её на прежнее место.       Вскоре Нэм вышел из комнаты, заперев её на ключ. Он шел по коридору, когда вновь услышал голос Амелии. Нэм уже хотел развернуться на пятках и уйти куда угодно, лишь бы не столкнуться с этой ведьмой, но из-за угла выбежала Мишель и, увидев дядю, бросила к нему с радостным криком. — Нэм! Ты приехал! — она подбежала к нему. Нэм присел на корточки, улыбнулся, обняв девочку. — Конечно! Ведь скоро осенний бал. Разве я мог пропустить такой праздник, — он смотрел в её лучистые глаза и порой даже не мог поверить, что это дочь Амелии. — Мишель, разве я не говорила тебе, что бегать по коридору — некультурно? — придирчиво сказала женщина, подойдя к ним.  — Извини, мама, — Мишель отошла от Нэма, сцепив руки за спиной и опустив глаза. Нэм выпрямился, посмотрев на женщину сверху вниз. — Здравствуй, Ами. — Сколько раз мне говорить, чтобы ты меня так не называл? — в элегантном сиреневом костюме, с распущенными волосами Амелия напоминала двадцатипятилетнюю девушку, нежели сорокапятилетнюю женщину. — Ну что, малыш, как очередной день каторги? — проигнорировав женщину, спросил Нэм. — Хорошо. — Ами, а ты не думала дочь отдать на музыку? — Мишель тут же подняла глаза на дядю. — Нет, — строго сказала Амелия. — Она уже играет на пианино, а под музыкой, я так понимаю, ты подразумеваешь гитару? — Именно это я и подозреваю, — Амелия приблизилась к Нэму. — Хочешь вырастить ещё одну Хартфилию? — ядовито спросила она. — Только через твой труп. — Ты даже не представляешь, насколько они с Мишель похожи, — Нэм холодно улыбнулся. — Пора дать твоей дочери глоток свободы, — он развернулся, дабы уйти. — Мы уже видели, что происходит с людьми, когда их лишают свободы. Не так ли? — Амелия сверлила его взглядом. — Увидимся, Мишель. — До встречи! — сказала она ему в след. — Пойдем, дорогая, — сквозь зубы произнесла Амелия. — Пора пить чай. — Да, мама.       Мишель отправилась в столовую, Амелия смотрела на уходящего Нэма. Она вздернула нос, закусила губу, едва заметно вздохнула и направилась за дочерью. Этот грубиян порой выводил её из себя, но с каждым годом она понимала, что Нэрмон Сердоболий куда интереснее её законного супруга. Но Амелия была умной женщиной, поэтому её истинные чувства и эмоции всегда были под огромным замком, который никто не мог вскрыть.       Осень вступила в свои владения. Холодный ветер вновь начал шалить на улицах Магнолии, привычно играя с листвой. Расс застегнул куртку по самое горло, достал из кармана пачку сигарет и закурил.       Мимо шли люди, кто-то из них даже качал головой, видя его сигарету, но парню было всё равно на них. Он зажал сигарету зубами, полез в карман. — О, сегодня праздник у девчат! — сказал он радостно. — Сегодня будет кофе! Из кармана он достал десять баксов. Купюра была изрядно измята, но целом деньги — это деньги, так что…       Парень пошел вдоль улицы, докурил сигарету, выкинув бычок. Быстро зашёл в небольшое кафе. Увидев вошедшего, парень за барной стойкой улыбнулся. Расс, заметив его взгляд, ухмыльнулся. — Привет. — Расс, я думал, ты забыл дорогу ко мне, — парень пожал руку бармена в знак приветствия. — Как жизнь? — Ну, пока не помер. Так-с, — Расс посмотрел на меню, написанное мелом на доске над головой парня. Вдруг он недовольно нахмурил брови. — Рик, почему «Пошлая Молли» стоит двенадцать баксов? Не так давно стоило же десять? — Ну, цены растут. Тебе сделать? — Расс нахмурился, сжав в кармане десять долларов. — Нет. Давай тогда «Rolling in the deep». — Он стоит пятнадцать. Ещё не успел поменять. — Да ты гонишь! — обречённо сказал Расс. — Блин, конечно у тебя крутой бар, набирает популярность, но так цены задрать! Ладно, я пошёл. Ещё как-нибудь увидимся. — Расс, стой, — быстро сказал Рик. — С деньгами совсем задница? — Нет, — Рассел хотел выйти из бара, как Рик перемахнул через барную стойку и остановил друга. — Слушай, давай я тебе займу? Ну, и кофе бесплатный сделаю. А? Я же всё понимаю, — Расс пронзительно посмотрел в глаза друга. — Спасибо, друг, — Расс улыбнулся. — Но ты знаешь, я денег не возьму. Сам выкручусь.       Рик ничего не успел сказать, ибо Расс быстро вышел из кафе. Одной из самых неприятных черт Рассела Рейзера являлась гордость. Этот парень уже не раз оставался на улице без гроша в кармане, но он никогда не позволял себе брать у кого-то в долг деньги и уж тем более никогда не говорил о своих финансовых проблемах.       Пока город продолжал жить своей жизнью, Расс решил прогуляться. Он дышал холодным осенним воздухом, размышлял о каких-то своих проблемах, как вдруг почувствовал сладкий запах выпечки. Он и не заметил, как подошел к небольшой пекарне. Его взгляд зацепился за маковые крендельки, выставленные на витрине.       Быстро сглотнув, он уже хотел уйти, но вдруг заметил в отражении витрины самого себя. Расс был прилично одет, вот только его темные волосы уже достаточно сильно отросли. Темные волосы сильно вились, что очень сильно злило парня.       Из пекарни начали выходить люди, поэтому он быстро пошел в противоположном направлении. Рассел опять достал из кармана пачку сигарет и закурил. Он шел, крепко задумавшись, как вдруг кто-то хлопнул его по спине. — Здорова, — улыбаясь, сказала она. Рассел усмехнулся. — Привет, звезда моя. Какими судьбами в столь неприметном дворе? — блондинка улыбнулась. — Я собиралась на студию звукозаписи, но меня кинули с такси, так что топаю пешком. — Пешком? — Расс удивился. — Уже фонари начинают зажигаться. Нестрашно? — Дорогуша, я сама кого хочешь напугаю, — Хартфилия рассмеялась. — Ну, с этим не поспоришь, — он рассмеялся, после чего снова затянулся. — Ха-ха, смешно. Ты куда топаешь? — Да просто гуляю. Но, коль тебе нужно на студию, то провожу тебя и дальше пойду, — Люси улыбнулась, отведя взгляд. — Спасибо, конечно, но я и сама справлюсь. Так что можешь гулять дальше, — она усмехнулась и пошла в выбранном направлении. Расс пошел за ней. — Я же сказала, что меня не нужно провожать. — Я и не провожаю, — выпуская дым из легких, сказал он. — Просто гуляю в том же направлении, что и ты, — она улыбнулась, рассмеялась. Расс сделал последнюю затяжку, после чего улыбнулся, выкинув сигарету. — Можешь, конечно, говорить, что тебя «не нужно провожать», но мне несложно. А то буду волноваться. — Обо мне? — О тебе, — передразнивая её, сказал Расс. — Звезда моя, ты сильная, но влипаешь в неприятности крайне часто, так что всё, потопали. — Ладно, но сначала зайдём в пекарню. Она здесь недалеко. — Зачем? — Да я одному звукарю обещала пончиков купить. — Ну, пойдем, — Расс пожал плечами.       Ребята быстро дошли до пекарни, периодически подшучивая друг над другом. Казалось, шутки стали незаменимой частью в их общении. Рассел уже привык к тому, что Люси могла спокойно взять его под руку во время их немногочисленных прогулок. В основном такие прогулки возникали как раз по воле случая, когда один из них куда-то шел по делам, а второму попросту было нечем заняться.       Однако Расс знал, что рядом с ним идет наследница огромного состояния, её прадед был главой мафии, в которой состоял парень, да плюс ко всему эта девушка много чего добилась с пустыми карманами. Последний факт вызывал в Рассе чувство уважения. Наконец они вошли в булочную и Люси принялась порхать, точно бабочка, набирая разнообразные булочки, пончики и круассан. Девушка с блеском в глазах набирала сладости в шесть разных пакетов. — Звезда моя, у тебя попа не слипнется? — Расс стоял около кассы, засунув руки в карманы. — Ты мою попу видел? — Люси не отвлекалась от своего дела. — Да, шикарная попа, — усмехнулся он. Молоденькая продавщица покраснела, опустив взгляд. Хартфилия засмеялась. — Ну вот видишь! А сладости я ем почти каждый день. — Ведьма. Хартфилия засмеялась, подходя к кассе. — Придурок. Это всё, — она протянула последний пакет девушке.       Продавщица кивнула и начала быстро пробивать покупки. Расс закусил губу и старался улыбаться, пока Люси расплачивалась за все это обилие вкусностей. Хартфилия — это тот человек, перед которым он не хотел ударить в грязь лицом. Показать свою слабость перед ней…       Во-первых, это уязвило бы его гордость. Да, у этой девушки были связи, власть, деньги и слава. Она восхитительна. Смешная и яркая, пронзительно честная. Красавица…       Во-вторых, он уважал её. Многое, что было у неё в жизни, она заработала сама. И, конечно, перед ней ему хотелось выглядеть сильным и независимым парнем, который управляет своей жизнью. Даже если это было совсем не так. Рассел Рейзер был одним из тех, над кем жизнь глумилась «по-черному», однако данный факт он усиленно отрицал.       В-третьих, по гильдии ходили слухи, что если ты станешь врагом Хартфилии, то она сделает тебе невероятно больно, опираясь на всё, что знает о тебе. Конечно, становится её врагом в планы Расса не входило, но жизнь — слишком непредсказуемая штука. Ребята вышли из пекарни и направились в неизвестном для Расса направлении. Из большого пакета доносился умопомрачительный запах выпечки, от этого Расс принялся глотать слюни. Есть хотелось слишком сильно. — Кстати, — голос Люси отвлек его от своих голодных мыслей. — Я даже не замечала, что у тебя волосы такие кудрявые. — Они меня бесят, — Люси улыбалась, глядя на его недовольное лицо. — Поэтому хочу при первой возможности подстричься. — А, по-моему, выглядит очень даже мило. — Вот теперь я точно их отстригу! Они НЕ милые, — Люси рассмеялась. — Не надо, — Расс цыкнул, достав очередную сигарету. — Почему ты куришь? — А? — он зажал зубами сигарету, пожал плечами. — Даже не знаю. Как-то попробовал и всё, — он поджег сигарету, улыбнувшись. — Знаешь, если есть в кармане пачка сигарет, значит всё не так уж плохо на сегодняшний день, — он сделал затяжку, Люси внимательно посмотрела на него. — Отличная фраза, — вдруг сказала она. — Нужно будет запомнить, — Люси посмотрела на фонарь. — Расс, как ты думаешь, что мне делать? У меня есть незаконченная песня. Я её писала одному человеку, но теперь понимаю, что подобные строки подходят к описанию моих чувств к другому человеку. Как думаешь, если я посвящу песню второму человеку это будет считаться, будто песня с подтекстом? — С чего вдруг? — Люси удивленно на него посмотрела. — Ну, вот допустим ты начала писать песню своему другу, а потом БАЦ! — и продолжаешь писать эту же песню своему парню. В этом нет ничего страшного, ты же не говорила для кого эта песня была изначально. Все, кто её услышат будут знать лишь то, что ты посвятила её кому-то. Вопрос стоит в том, что ты знаешь, кому она должна была принадлежать изначально. Но какая разница, что было в начале? Ведь важен конечный результат. Разве нет? — Люси задумчиво посмотрела на Расса. Через минуту он спросил: — Что? — Не думала, что твой мозг может генерировать такие длинные мысли. — Ой, да пошла ты! — она рассмеялась. Парень хотел стряхнуть её руку со своей, но Хартфилия крепче обняла его. — Отличная мысль. Спасибо, — она улыбнулась.       Девушка улыбнулась, достав из большого пакета пакет поменьше и протянула его Рассу. Парень нахмурился, выкинув сигарету. — Зачем? — Хочу, чтобы ты поел. — Я не возьму. У меня что, денег что ли нет? Если бы хотел, то сам себе купил, — Люси перегородила ему дорогу, но руку с небольшим пакетом не опустила. — Слушай сюда! Мне нужно, чтобы мой охранник был сыт и здоров, иначе как я дойду до студии в такой темноте? — она широко улыбнулась. — Это моя благодарность за то, что провожаешь. — Я же сказал, не возьму.       Люси нахмурилась и разжала пальцы. Пакет упал к ногам Расса, а улыбка сошла с её лица. Девушка развернулась и пошла дальше. Он нахмурился, и крикнул: — Тебя не учили, что нельзя бросаться едой? — Зато тебя учили быть придурком! — крикнула она не оборачиваясь.       Люси решила, что она не обернется. Она и не обернулась. Не обернулась ровно до тех пор, пока не услышала слова благодарности. Девушка нахмурилась, посмотрела, что творится у неё за спиной. Расс шёл к ней, жуя одну из булок, что лежала в пакете. Он шёл к ней от мужчины, который начал доставать содержимое пакета, вдыхать сладкий аромат, поджимая губы. — Ему нужнее, — сказал парень, поравнявшись с ней. Люси смотрела на бездомного, который медленно откусил кусок от пирожка с мясом. Он чуть не плакал от счастья. — Ты же не хотел брать ничего, — сказала она, посмотрев на Расса. — Он уговорил меня. — То есть я тебя не уговорила, а… Ладно, это не лучшая тема для спора. Ты молодец, что отдал ему еду. — Ты бы тоже так сделала, если бы заметила. А то он сидит под деревом, его и не видно.       Парень усмехнулся, доедая булку. Он знал, что девушка купила ему еды из лучших побуждений, но всё равно он решил, что будет лучше отдать еду бездомному, чем вот так просто принять подарок Хартфилии.       Да, порой он сам себя не понимал, но почему-то принять еду от неё он не могу.       Конец этого дня был весьма предсказуем. Они добрались до студии более не проронив ни слова. Люси размышляла над поступками и словами Расса, держа его под руку, пока тот нес пакет с выпечкой.       Хартфилия не понимала его. Для неё он оставался загадкой. Еще один хороший человек с тяжелой судьбой.       Из высокого здания вышли пятеро: Джувия, Лили, Лекс, Люси и Рассел. Первые трое уже были на студии, когда Расс зашел вместе с Люси. Дела были сделаны на удивление быстро, поэтому ребята отправились домой.       Люси отстала от всех. Она размышляла о всём, что творилось накануне. Ребята же весело болтали, смеялись и подкалывали друг друга. Их весёлое настроение кольнуло Хартфилию острой иглой воспоминаний. Она шла позади, рассматривая их. Счастливые. Люси закусила губу, достала телефон. Да, она понимала, что может произойти, но время, кто бы что не говорил, её не лечило. Девушке нравилась новая компания, ей нравилось, что молодые люди оказывают ей знаки внимания. Но что делать, если ты не можешь разобраться со своей любовь? Продолжать тянуть, продлевая боль или же резко оторвать, дабы быстрее зажило?       В трубке были слышны гудки. Она шла за ребятами, но в то же время оставалась в неком отдалении. Она боялась этого разговора, но в то же время ждала его… — Алло, — отозвался голос на том конце. — Привет, — тихо сказала она. — Люси? — казалось, он не поверил услышанному. — Узнал? — Было бы странным, если бы… Неважно. Не думал, что ты решишь мне позвонить. — Просто… Мы с тобой так ни к чему и не пришли, — они оба молчали, пока Люси наконец не сказала: — Нацу, что с нами произошло? — … — Я правда не понимаю. Мы как из сказки про двух журавлей, что всё не могли помириться, ибо не слушали друг друга. Может пора выслушать? — Ты сама сказала, что не хочешь со мной говорить, — холодно сказал он. Люси поджала губы. — Не забывай, что ты перед этим мне сказал. — Я ничего плохого не говорил. — Драгнил, ну вот опять! Ты будешь стоять на том, что ты прав? Нацу, я не понимаю, что между нами происходит. Да, я не подарок, но каждый раз я нахожу в себе силы, дабы прийти к тебе с извинениями, даже если ты косячишь. А потом, обижая меня, ты приходишь, я не хочу тебя слушать и ты опять на меня обижаешься, — она сжала зубы. — Может хватит? Давай нормально поговорим. — О чем? Люси, я пытаюсь тебя защитить, но ты вечно лезешь туда, куда не надо! — А ты не думал, что мне не нужна твоя защита? — она остановилась и прошептала: —       Мне нужен ты. Почему ты молчишь? Я хочу, чтобы ты был рядом. Чтобы все трудности, которые нас настигнут, мы проходили вместе, а не так чтобы ты на себя всё взваливал, а я сидела, как фарфоровая кукла! — глаза начали неприятно зудеть от накативших слез. — Ты хоть что-нибудь скажешь? Пожалуйста. Я же знаю, что ты меня слышишь.       Но он молчал. Люси стояла одна, ребята ушли слишком далеко, а Нацу, подпирая стену, стоял на кухне, спокойно слушая девушку. Хартфилия всхлипнула, по холодной щеке потекла горячая слеза. — Я правда люблю тебя, Нацу. И мне больно. Больно от того, что я вечно перед тобой виновата. Ты не можешь меня вовремя простить, — Люси вдалеке заметила Расса, который шёл ей навстречу. — Если ты сейчас же ничего мне не скажешь, это будет означать, что между нами всё кончено. — На лице появилась горькая улыбка. Его молчание вскрыло только-только зажившие раны. И Хартфилия не собиралась это терпеть… — Хорошо, будь, по-твоему. Я устала от этой боли, Нацу. Не смей больше меня защищать. Ничего мне больше не говори про свои чувства. Даже если ты потом опомнишься… Я близко тебя к себе не подпущу, — Люси подняла глаза, — Драгнил, когда я найду своё счастье, снова полюблю и буду готова жизнь отдать за человека… Продолжай так же молчать. Не вмешивайся в мои дела. Иди к черту, мой молчаливый друг.       Хартфилия повесила трубку и со всей злостью и силой швырнула телефон об землю. Для полноты картины она несколько раз ударила его ногой. Расс подошел к плачущей девушке, но ничего не сказал. Он молча обнял подругу, позволяя ей поплакать. Вскоре вся компания к ним присоединилась, но к тому времени Люси успокоилась, спрятав слезы. Все-таки Расс стал одним из тех немногочисленных людей, что видели слёзы этой сильной девушки.       Драгнил продолжил стоять на кухне, держа телефон возле уха. Он слушал гудки. Его сердце рвалось на части, он понимал, что делает. Пусть лучше ненавидит. Но сколько раз подряд он принимал подобное решение? Сколько раз она плакала из-за него. Он все питал призрачную надежду, что они всё-таки будут вместе, что она всё простит. Но Нацу не знал, что только что он навсегда потерял эту девушку. Где-то глубоко в душе парень понимал, что Люси теперь никогда не будет принадлежать всецело ему. Отныне сердце Люсьены Н. Хартфилии будет трепетать от другого мужского имени. Но Драгнил об этом даже не думал. Очень зря.