а)
29 июня 2018 г., 01:49
Обломки звёзд надежды не хранят, Беда вчера за дверью где-то топала, Сегодня тоже бродит где-то около, А завтра явится к исходу дня, А завтра явится к исходу дня.
— Да не буду я, — ворчал Мирон, ворочаясь под колючим летним одеялом. Бабушка стояла в дверях, уперев руки в боки, и упорно прожигает во внуке дырку взглядом, добиваясь того, чтобы задницу ленивца ошпарило, как надо. — Всё равно никто не придёт вовремя, это ж последний год. — Либо ты сейчас же встаёшь и желаешь миру доброго утра, либо я вылью на тебя стакан воды и мне не будет жалко, — бабушка перешла в атаку, тяжёлыми шагами двинувшись к кровати Мирона. — До чего ж ленивая задница, ну до чего ж ленивая, весь в мамку. — Ба, — Фёдоров беспокойно заворочался и резко сел в кровати, от чего голова мигом закружилась. Меньше надо было в интернете ночью сидеть. — А что на завтрак? — Чай и сырок, — беспристрастно ответила Наталья Георгиевна и исчезла на кухне. А Мирон безнадёжно потёр глаза и упёрся взглядом в окно, в первое осеннее утро этого года: солнце светило на рабочий стол и новый модный рюкзак, недвусмысленно намекая. — Это последний раз, жизнь, — он поднялся и поплёлся в душ, на ходу елозя зубной щёткой во рту. Короче говоря, утро определённо задалось. Лицей отличался от многих других объективно креативным мероприятием: тут тебе и формальные слова директора и крутых шишек, и шуточки выпускников прошлых лет, и дискач, и концертик даже, музыка порядочная — в общем, никаких тебе марширующих обжшников с советскими флагами, колокольчиков и белых фартучков. Мирон равнодушным не остался, хотя впечатлить молодого человека было сложно. На дискотеке прямо на подоконнике в актовом зале сидел какой-то долговязый парень, явно старше «тупых двенадцатых», как здесь любили называть выпускников прошлого года, просто сидел и чиллил с блаженной улыбочкой на губах, прислонившись к стенке с боковой стороны. Чёрт знает что, а что-то в нём было притягательным, настолько, что Мирон примагнитился к той стене, но заговорить так случай и не подвернулся — музыка орала так, что нутро вибрировало. — Чего нос повесил? — осведомился незнакомец в паузу между зубодробительным харбассом и какой-то тихой попсовой песенкой. Совершенно неожиданно, заставив вздрогнуть и спиной почувствовать, что обращаются именно к нему, Фёдорову. — Бери девочку и вперёд, или весь движ у стенки торчать собрался? Не учитель и не ученик, подумал Мирон и обернулся. — Когда песни нормальные пойдут, тогда и возьму, не переживай, — он усмехнулся и принял максимально непринуждённую позу, пуская в ход всё своё природное обаяние. Почему? Да чёрт знает даже, почему Мирон к субъекту на «ты» обратился. — Да ну. И что же по-твоему нормальная музыка? — казалось, тип и не думал смущаться, напротив, ободряюще фыркнул. — Небось фолк какой-нибудь Скандинавский? Считаешь себя не таким, как это стадо, ага? В самую точку. Но как? — Что меня выдало? — Мирон деланно невинно захлопал глазами и тоже фыркнул. — Я рок люблю вообще-то. — А, роцкер, — парень расслабил мышцы лица, перестав улыбаться, и Фёдорово самолюбие самую малость шкрябнуло. — У нас для таких как ты будет отдельная сходка, месяца через три. — У нас? — брови сами поднялись, а линия рта сломалась в вежливой улыбке, сама собой, потому что подсознательно Мирон уже понял, что это… — Если ты юрист или психолог, я твой новый учитель литературы, очень приятно, — новый учитель как будто едва сдерживал ехидную улыбку; ещё бы, у Мирона как пить дать сейчас чрезвычайно сконфуженный визаж, аж зубы скрипят. — Вячеслав Валерьевич, будешь путать с другими — поставлю два автоматом. — Очень приятно, — после секундного замешательства выдавил Фёдоров, призывая всё самообладание, чтобы придать лицу уверенный вид. — 11П1, Мирон. Вячеслав Валерьевич рассмеялся, но смеха не было слышно за музыкой. Всю тихую балладу они протрещали, настал черёд какой-то тяжёлой жести, отдалённо напоминающей дабстеп. Вот и познакомились, Вячеслав Валерьевич.
