Sincerely, me

— Люди полагающие, что они никому не нужны, на самом деле часто самые нужные. Эрих Мария Ремарк.

Call Out My Name — The Weekend.

Мы так близко, что я чувствую его дыхание на своей шее. Когда тёплая рука касается моей, я принимаю ее, сжимая крепче. Сердце бьется с бешеной скоростью, разгоняя кровь в венах. Пульсация. Во мне. В нем. В нас. — Тебе страшно? — спрашивает он, наклоняясь ко мне и обжигая горячим дыханием. Могу разглядеть зеленые глаза даже в этой темной, как смоль, комнате. Могу слышать, как гулко бьется его сердце. Сглатываю, обрабатывая свой ответ. Нужна ли ему правда? Соврать, чтобы он не переживал? Но ведь правда так колет глаза... Поэтому, собравшись с духом, отвечаю: — Да, — его взгляд стремительно находит мои испуганные глаза. В этом простом, на первый взгляд, жесте я нахожу тихий ужас, что повис между нами. Могу ощутить нарастающую тревогу в этом маленьком пространстве. Он хочет что-то добавить, но я перебиваю, прежде чем он успевает открыть рот: — Я не боюсь их, и меня не волнует, что сейчас нам будет больно, — заправляю выбившуюся волнистую прядь волос за ухо Гарри, стараясь успокоиться таким образом, — мне так плевать на то, что со мной что-то случится. Я лишь хочу быть рядом с тобой. Не отпускай меня. Только не сейчас. В ответ я получаю молчание и тяжелый вздох. Он нервничает, я это чувствую, колеблется, мямлит. Признаюсь, впервые вижу Гарри таким неуверенным и растерянным, это лишь уничтожает в тысячный раз. — Обещай, что не бросишь меня, — добавляю шепотом, словно старясь оживить растерянного парня. Говорю более серьезным голосом, но мою речь прерывает громкий стук в дверь. Стук в помещение, в котором мы прячемся; стук в дверь, которая является единственной преградой между нами и ими. Людьми, что готовы отобрать наше счастье. — Гарри, скажи это! — настаиваю, растягивая кофту парня, в которую рефлекторно вцепилась как за спасательный круг от нервного срыва. Стуки лишь учащаются, заставляя сжаться в высушенный гербарий. Нарастает тревога, и я уже не ощущаю себя стоячей на земле, лишь могу чувствовать его все еще теплую руку. Стуки повторяются. Сердце каждый раз заново начинает биться, пропуская дикие удары по ледяной от ужаса коже. — Гарри, почему ты молчишь! — чувствую, как подступает истерика, которую я не смогу унять. Стук в дверь повторяется, а за ней и до боли знакомый голос: — Они тут, ломай! — толчки усиливаются, заставляя млеть. Отрываю застывший взгляд от трясущейся двери, отчаянно привлекая внимание кудрявого. Все как в тумане. Словно помещение состоит из дыма. — Гарри! Гарри, обещай мне, скажи, что ты любишь меня! — кричу я, стараясь унять дрожь. Они поняли, что мы прячемся в спальне, нет смысла молчать. Стуки не прекращаются, а лишь становятся грубее и мощнее с каждым разом, набирая оборот. В комнату проникает свет, и я могу разглядеть медленно текущую слезу на лице парня — очередной удар. Такой гулкий, трескающийся, как мое сердце, что медленно надламывается все сильнее и сильнее. И это чувство буквально обволакивает все тело, сводя с ума. — Почему ты, черт возьми, молчишь. Скажи мне два слова, Гарри! Ты должен! — ноги становятся ватными, а за пеленой слез я уже не могу разглядеть его лица. Пугающая тишина со стороны Гарри кажется мне немыслимой. Такой глупой и неуместной. Он неуверенно смотрит на меня, затем на дверь, и я ощущаю, как мандраж охватывает его тело. Точно так же, как и мое. Теплая ладонь гладит мои щеки, стирая подступившие слезы. Я накрываю его руку, устремляю взгляд в полные грусти глаза. Я не могу его отпустить, не сейчас. Никогда. — Просто скажи это, — молю, смахивая слезу. Его хриплый голос раздается в тишине. Поднимаю голову, чтобы взглянуть на него; наши взгляды встречаются. — Я люблю тебя, — он выдавливает улыбку. Гарри отводит взгляд в сторону, переводя дыхание. Стуки продолжаются, я могу заметить, как нижние петли отходят от косяка. Мое сердце стучит с невероятной скоростью. Уверена, что макияж давно размазался, а черные волосы непослушно спадают на плечи. Но какое до этого дело? Какое, черт возьми, дело, когда с каждой секундой теряется надежда на спасение. Ощущаю эту тяжелую атмосферу на своих плечах. — Белла. Вопросительно вскидываю брови, пытаясь сфокусироваться на ситуации, но не могу, ведь мозг отчитывает каждую секунду. — Я хочу, чтобы ты сделала кое-что, — могу разглядеть боль в его взгляде. Уже такую привычную. Боль. Я киваю, прислушиваясь к нему. Прислушиваясь к голосящей боли. — Я… я хочу, чтобы ты забыла обо мне, как только мы выберемся отсюда, слышишь? — капли пота на его лбу переливаются под светом, исходящим от двери. — Нет, нет… мы найдем выход, — засуетилась я: после слов меня будто окатило ледяной водой. — Обещай мне. — Наши обещания противоречат друг другу, — шепчу, пытаясь унять дрожь во всем теле. — Я приношу тебе только боль и страдания, Белла. — Не смей так говорить. Вижу, как он напрягается и тяжело вздыхает. Жилка пульсирует на шее, даже в таком состоянии он чертовски привлекателен. Гарри проводит рукой по волосам, взъерошивая их в очередной раз. Я понимаю, что сейчас он на грани отчаяния. В голову закрывается мысль, что это, возможно, последний раз, когда я смотрю в эти горящие изумрудные глаза. Нет. Прочь... Мы выберемся. Черт возьми, мы будем живы. — Иди ко мне, — он притягивает меня за плечи к себе в объятья, словно услышав, как разбивается моя душа. — Ты сделаешь это: выберешься и забудешь обо мне. Начинаю отрицательно качать головой, сильнее укутываясь в его объятья. Я не могу верить в это, не могу позволить этому случиться. — Гарри, нет, даже не думай об этом, — противоречу, удерживая всхлипы. — Да, Изабелла, так будет, и ты не сможешь этому противостоять, я не отдам тебя им. — Тогда почему я должна терять тебя? — почти кричу я. Ощущая, как кровь приливает к вискам и буквально бурлит. И снова эта боль. Я отталкиваю парня, шмыгаю носом, в очередной раз стирая стекающую слезу. Мы смотрим друг на друга, нас окутывает омут, и мы уже не видим и не чувствуем ничего вокруг, я вижу лишь его, я хочу лишь его, он просто нужен мне. Глаза начинает жечь косметика, но я не обрываю зрительного контакта, борюсь с чувствами. — Ты вся горишь, — говорит он, прикладывая руку к моему лбу. Отмахиваюсь от неуместного жеста, не позволяя увести тему. — Помнишь, когда мы играли на лугу, я спросила тебя: «Что бы ты хотел иметь всегда?», нас прервали и… и ты так и не ответил... что ты хотел сказать? —  спрашиваю это, осознавая всю безысходность ситуации; слышу очередной удар. — Белла, все, что я когда-либо хотел, — это тебя. Каждую минуту, каждую секунду, каждый мой вздох, — он срывается с места, минимально сокращая расстояние между нами. Тёплая рука находит мое бедро. Он уверенно прижимает меня к себе, обнимая как маленького ребёнка. Язык парня дерзко вторгается, словно очерчивая своё положение. Мне хочется забыться в этом поцелуе, погасить все огни, усыпить всех людей — только, чтобы быть с ним всегда. Мы оторвались друг от друга, учащенно дыша. — Обещай, что забудешь обо мне. Я молчу, ощущая его тревожность. — Пожалуйста, Белла, — умоляет он. — Это все, что мне нужно. Понимаю, что он хочет услышать именно это, поэтому соглашаюсь с ним, сопровождая ответ лишь легким кивком. Гарри недовольно морщит лоб, отрицательно покосив брови. — Я хочу услышать. Мне больно. — Я обещаю, — выдавливаю, захлебываясь слезами. Как только он прижимает меня к себе, чтобы обнять, дверь трескается, раздается ужасный свирепый звук, и «стена», срываясь с петель, падает на землю. И я, ослепленная ярким светом, слышу шепот: — Обещаю любить тебя, Изабелла. И боль... неожиданно исчезает.