Sincerely, me

Когда я бежала по парку, мне казалось, словно вся моя жизнь буквально пролетела перед глазами. Словно просмотрела её в картинках, в простых фотокарточках. Что странно, мне не захотелось отогнать эти мысли и остановить это слайд-шоу в моей голове. Все вполне устраивало, я даже наслаждалась. И это привело меня к мысли, что я не боюсь смерти. Не боюсь самой смерти, этого момента, заветной дороги, слегка освещённой лучами, что исходят от ярко-белой дыры, куда я медленно плетусь. Я бы предпочла умереть, чем жить всю жизнь в компании с каким-нибудь человеком с отвратительной душонкой, что позволил себе такой искушённый грех — купить человеческую жизнь. Раньше я как-то не задумывалась над тем, что мне говорил Гарри. Да, пытаются меня продать, но что в этом такого? Люди тысячелетиями продавали рабочих в своих целях. Но недавно, когда я все осознала, мне действительно стало страшно. Несмотря на слова Гарри о том, что он поможет мне, что он вытащит меня, я не имею права полностью положиться на него. Моя будущая жизнь в моих руках, а я абсолютно беззащитна. Поверьте, это самое ужасное чувство из всех, что только существуют. — Белла? — Гарри вырывает меня из мыслей, касаясь колена. Я поднимаю на парня глаза, стараясь успокоить поток мыслей в голове. Мне трудно, ведь я все ещё под адреналином. — Всё в порядке? — его глаза с заботой смотрят на меня, я стараюсь выдавить улыбку, но у меня не выходит, потому что страх буквально сковывает все тело, заставляя окоченевшие конечности биться в конвульсиях. — Наверное, — сухо отвечаю, стараясь сдержать слезы. «Я должна быть сильной». — Всё в порядке, да, — смахнув слезу, снова отвечаю я, заставляя Гарри напрячься ещё больше. За последний месяц мы провели столько времени вместе, что он стал понимать, когда я вру, а когда нет. Его зеленые глаза загорелись ярким цветом, он словно превратился в другого человека буквально за одну секунду. Я всегда удивлялась количеству оттенков его глаз. Они могут быть абсолютно салатовыми, настолько светлыми, что похожи на голубой. Когда застаёшь его за любимым делом, глаза его с интересом загораются ярко-изумрудным. Эти глаза сводят меня с ума больше всего. Но когда он злится, они становятся почти чёрными, две горошинки, которые невозможно называть зелёными. — Прости меня, — говорю я, отводя взгляд в сторону. — За что? — спрашивает он, поворачивая ко мне голову. — За то, что я снова ввязала нас в какое-то дерьмо, — на полном серьезе сказала я, наконец заглядывая в его глаза, что сейчас привычного зеленого оттенка. — Прекрати извиняться, — медленно говорит Гарри, держа руль одной рукой. Необычным было то, что он, ведя, все же посматривал на меня одним глазом. Обычно он абсолютно изолирован в машине, сейчас же я всё-таки привлекла его внимание. — Если я виновата, то буду извиняться. — Да, ты можешь! Конечно! Но не сейчас, поняла? — прошипел он, бросая на меня озлобленный взгляд. — Сейчас я, черт подери, был виноват! Я должен извиняться, опять! — Ты можешь успокоиться? Ситуация итак напряженная, — говорю я, обижаясь на парня. Он позволяет своим эмоциями брать верх, когда это следует сделать разуму. — Что ты сказала? — удивился он, ошарашенно смотря на меня. — Что слышал, — резко ответила я, не отводя глаз от него. Когда у Гарри так отросли волосы? Они уже достигли шеи, ниже ушей, что чертовски привлекательно и очень ему идёт, если быть откровенной. Волосы он заправил за ухо, смотря на меня с полубока, сведя брови в одну тонкую линию. Он зажал губу большим пальцем, думая о чём-то. Глаза его нервно бегали по салону машины, избегая меня. — Ты серьёзно? — говорю я, недовольно смотря на парня. — Будем в гляделки играть? — Зачем я отвёз тебя туда? — Все в порядке. Давай успокоимся. Мы так похожи, мне иногда даже смешно. Оба биполярные до чертиков. Он может сводить меня с ума в одну минуту, но затем я совершенно меняю своё отношение к нему и уже хочу наброситься и расцеловать, быть нежной и любить его. — Что? — удивляюсь я, наконец открываясь от разглядывания Гарри, и перевожу взгляд на лобовое стекло. Мы заехали на огромное, необъятное поле подсолнухов. Я выдохнула от удивления. Они все ещё повёрнуты к солнцу, мы можем наблюдать рыжий закат. Миллионы оттенков желтого, оранжевого, красного и кораллового разбросались по небу, словно художник расплескал палитру с тёплыми оттенками. Это невероятное зрелище напомнило мне глаза Гарри, такие же разнообразные и диковинные. Я выскочила из машины и медленно подошла к одному из ближайших цветков. На поле пахло солнечной свежестью. Я сказала об этом Гарри, он улыбнулся и поддержал. Мы ступили дальше, я подошла ещё ближе к подсолнухам, внутри загорелось дикое желание рвануть прямо в гущу и пробежать сквозь терни массивных цветков. — Почему они растут? Сейчас ведь зима, — смеюсь я, не понимая, почему здесь так тепло! — Солнце сегодня светит лишь для тебя, — шепчет он, притягивая меня к себе. Я тянусь к нему и оставляю легкий поцелуй на пухлых губах. Он оставляет меня в полном шоке и смятении, отказываясь отвечать, каким образом на поле, посреди зимы оказались летние цветы, любящие солнце. Даже боюсь представить, сколько денег он потратил на это зрелище... — Они так прекрасны, — прошептала я, зная, что Гарри прислушается. — Такие же прекрасные, как ты. Я обернулась и посмотрела в глаза парню с бешеной шевелюрой, что стоял позади меня. В глазах его читалась жалость и боль, которую он отчаянно пытается скрыть. У него не выходит, потому что эти зеленые глаза — это самое честное, что есть в нем. Даже его сердце может соврать, обманув его самого, но глаза... глаза Гарри Стайлса не врут. — Ах ты плут! — воскликнула я, заливаясь смехом. Гарри удивленно посмотрел на меня, пытаясь понять мотив слов. — Никогда не слышала от тебя столько комплиментов. — Какого ужасного ты обо мне мнения! — картинно закатив глаза, пролепетал он, вызывая мой смех. — Я так сильно люблю тебя, что ты даже представить не можешь, — говорю я, кидаясь ему в объятья. Он сжал меня у себя в руках, словно маленького ребёнка. Затем нежно поцеловал в макушку, но не отпускал. Мы развернулись к полю, чтобы смотреть, как садится солнце, окутывая тёплый пейзаж холодными красками вечера. Меня завораживал вид. Он словно внушал мне, что все будет в порядке, что жизнь встанет на место, не сломается. Меня безумно вдохновлял вид. Хотелось петь и танцевать, наслаждаться. Хочется жить. — Что бы ты хотел иметь всегда? — спросила я, присаживаясь на капот машины, свешивая ноги вниз. Гарри обернулся ко мне и поставил руку возле моих ног. — Какой-то некорректный вопрос, — ухмыльнулся он, заглядывая в мои глаза. Я рассмеялась, понимая, что действительно сморозила чушь. Но меня очень интересовал его ответ, поэтому я повторила. Гарри снова рассмеялся, попытался отмахнуться от темы, словно боялся ответить. Тогда я перестала донимать его и просто чмокнула в щеку, продолжая наслаждаться видом. Гарри запрыгнул на капот машины и прижался ближе ко мне, чтобы вместе провожать день. Я не понимаю, что мы будем делать завтра, через неделю, через месяц, через год. Мы потеряны и не знаем, как выбраться. Единственное, в чем я абсолютно уверена, это то, что я при любых обстоятельствах останусь с Гарри. И ничто не изменит моего решения.

***

Вечером того же дня у меня пропало какое-либо желание праздновать Рождество. Я понимала, что не могу ошарашить Гарри своим нежеланием, поэтому мы просто украсили квартиру гирляндами и мишурой, которую купили в Таргет. У меня не было настроения, поэтому я очень радовалась, что Гарри не допрашивал меня и позволил подумать о своём. Я очень нервничала и не понимала, почему. Меня что-то очень волновало, внутри все переворачивалось, казалось, словно что-то должно пойти не так. Хотя, все было в порядке. Я старалась успокоиться, в этом мне помогал Гарри и его бесконечная поддержка. Мы решили отпраздновать Рождество вместе, никого кроме нас двоих. Бутылка вина, горящая елка, нетфликс и килограмм кислого мармелада. Рождество должно пройти просто замечательно. Мне очень хотелось быть в этот день рядом с близкими, с Томи и мамой, но без Гарри выезжать из страны было бы глупым решением, поэтому мне пришлось сказать матери, что я слегла с ангиной и не смогу приехать. Она, конечно же, очень огорчилась, но виду не подала. Посоветовала принимать горячие ванны и пить чай. Гарри пару раз намекал, что готов присоединиться в случае, если я действительно заболею. Разумеется, я говорила ему, что он озабоченный идиот, но сама прекрасно знала, что позвала бы его к себе первой. Несмотря на дикое желание уехать из Бостона, я сделать этого не могу. Гарри напомнил мне о той подозрительной машине, что разъезжала рядом с моим родным домом. Это могли быть люди Малика, поэтому возвращаться обратно было бы глупым решением. Мы сняли чудесную квартиру. Она представляет из себя что-то вроде отдельного дома, что стоит среди вереницы других кирпичных сооружений в одном из элитных жилых районов Бостона. Моя квартира находится довольно далеко, поэтому я заранее перевезла свои вещи сюда. Мы намерены провести вместе целых три дня, так как Рождество выпадает на пятницу, мы будем отдыхать ещё два последующих выходных. Я не хотела снимать отдельную квартиру, но Гарри охотно на этом настоял, ссылаясь на то, что это в разы безопаснее. Рождество я представляла себе немного по-другому, я думала, что мы будем в его квартире отлично проводить время и наслаждаться обществом друг друга, но после игры в «Полицейских и бегунов», где мы лицом к лицу столкнулись с Зейном, желание быть уязвимыми отпало. Я собрала все ценные вещи, что были в квартире, и привезла их сюда. Единственное, что я забыла — это компьютер. Но зачем он мне сейчас, когда начались каникулы? Зейн в очередной раз убедился, что между мной и Гарри есть связь. Теперь он либо успокоится и уступит, либо начнёт «атаку». Второго я боюсь до дрожи, Гарри говорит, что все в порядке, и он не переживает, но я знаю наверняка, что его сводит с ума мысль о том, что со мной что-то может произойти. У него началась маниакальная страсть уберечь меня, что чертовски напрягает. Мне хочется сказать ему, что я в силах постоять за себя, но сегодняшний день доказал обратное. Моя уязвимость сводит его с ума. — Черт подери! — закричал Гарри, отрывая меня от мыслей. Я обернулась к двери и увидела, как парень зашёл в квартиру, стоя у двери и отряхивая куртку из овчины от крупных хлопьев снега. Я посильнее укуталась в свитер, почувствовав, как сквозняк нещадно и без спроса вошёл в дом. — Снега навалило? — улыбнулась я, перегибаясь через диван, чтобы смотреть прямо на парня. Я ожидала увидеть довольное лицо, озарённое улыбкой, но вместо этого выражение лица Гарри отражало дикую злость, что била через край. Меня передернуло от мысли, что что-то могло произойти, пока его не было. Мне так жаль, что Гарри всегда нервничает и доводит себя до подобных крайностей. Вывести его из себя довольно просто, но вызвать слезы и истерику — безумно сложно. Это почти нереально, с его-то темпераментом! А за последний месяц он выходил из себя, шёл наперекор своим принципам и устоям десятки раз. Я чертовски беспокоюсь за его ментальное состояние. — Гарри? Что случилось? — я слезла с дивана и поспешила к парню. Он недовольно посмотрел на свой телефон, затем замахнулся и швырнул несчастное устройство на диван. — Блять! — застонал он, игнорируя меня. Он упёрся головой о стену и заныл, как маленький ребёнок. Я не могла понять, что происходит, поэтому решила просто дождаться, когда двадцати однолетний младенец успокоится. Он медленно скатился о стену и сел на пол, все ещё в верхней одежде и ботинках, что полностью облепил снег. Мы сидели очень долго. Возле нас образовалась огромная лужа. Я смотрела на парня, стараясь понять причину его нахлынувшей истерики. Когда мы просидели молча около пяти минут, он наконец заговорил: — Меня уволили, Белла. — Уволили? — до меня не особо доходит смысл его слов. — Я больше не работаю на Малика, — он посмотрел на меня так, словно ничего не произошло, словно это был лишь какой-то крошечный случай. Но в глазах его читался немой ужас, страх, какого я не видела. Он проработал с ним больше четырёх лет — это всё, что я знаю. — Когда мне было семнадцать, я был обычным старшеклассником. У меня была девушка, друзья и семья, — заговорил Гарри, отведя взгляд куда-то в сторону. Он сосредоточился на одной точке и не отводил взгляда. Голос его был монотонным, что завораживало ещё больше. — Мне казалось, что так будет всегда. У меня не было отца, я даже не знал, где он. Была мать, и я любил её больше жизни. Но потом она заболела, и нам понадобились большие деньги. — И ты обратился к Зейну? — перебила я, желая обратить его внимание к себе. Он взглянул на меня, кивнув. — Он предложил работу в конторе его отца. Разумеется, я был ошарашен теми делами, что они вели, но деньги были остро необходимы, поэтому я согласился, — сглотнул он, на секунду закрыв глаза. Затем он набрал воздуха в лёгкие и продолжил. — Это было самое худшее решение, которое я принимал за всю свою жизнь, — хохотнул парень, начиная теребить шнурок от ботинка. — Мама начала встречаться с Беном, и он покрыл всё лечение, но мой контракт с Маликом расторгнуть было нельзя. — А на какой срок был заключён контракт? — спросила я, садясь по-турецки в своих домашних спортивных штанах. — Это неважно, — он снова взглянул на меня. — Надолго, на очень долгий срок. И теперь они уволили меня, ты понимаешь, что это может значить? Я отрицательно качаю головой. — Увольняют в двух случаях: кто-то кроме сотрудников компании узнаёт о наших делах, — Гарри начинает перечислять дальше, но я уже не слушаю его, медленно осознавая, что, кажется, в очередной раз все испортила... — Гарри... — говорю я, перебивая его. Он недовольно смотрит на меня, ожидая, когда я заговорю. Я восстанавливаю частички произошедшего в памяти, чтобы собрать полную картину. — Хорошо, тебя уволили. Как это влияет на тебя? Ты ведь все равно хотел уйти, поджег хранилище! — Я слишком поздно понял, что это ничего не изменит, — пожал плечами он, снова отводя от меня взгляд. Мы все ещё сидим на полу в прихожей. Съёмной квартирой мы по назначению не пользуемся. Мое сердце начало отбивать чечётку с бешеной, не человеческой скоростью. — Если я не состою в компании в роли сотрудника, то я не в безопасности. У них есть все мои данные, все до единого. — Ты боишься, что они тебя покалечат? — я кладу руку на плечо парня, нежно разминая его, чтобы он слегка расслабился. — Нет, — снова ухмыляется он. — Я боюсь, что с помощью моей информации они достанут тебя. Вот, чего я боюсь. — Как думаешь, почему они уволили тебя? — Я был ценным сотрудником, что-то действительно важное произошло, — Гарри сжимает подбородок большим и указательным пальцем, погружаясь в думы. — Скорее всего, Зейн настучал своему отцу, что мы вместе. — Что ты сказал до этого? — О чем ты? — непонимающе спросил Гарри, внимательно смотря на меня. Он стал стягивать с себя куртку, вставая с пола. Когда он подал мне руку, я уверенно схватилась и попыталась встать. Когда мы поровнялись, я наконец сказала: «Увольняют в двух случаях: кто-то кроме сотрудников компании узнаёт о наших делах». — Зейн мог попасть в мою квартиру? — Ты давала ему ключи, к тому же, взломать дверь не так уж и трудно. Но к чему ты клонишь? — Гарри моментально напрягся, глаза его забегали по помещению, где стало слишком холодно. По моему лбу побежал пот, словно градом. Руки заледенели, а горло пересохло. Флешка, Гарри. Флешка. — Мой компьютер, Гарри, — медленно говорю я, представляя его реакцию. — Он в квартире. — Ты боишься, что он украл его? Мы купим новый, не волнуйся, — Гарри нервно улыбнулся, словно понимал к чему я клоню. — Нет! — слишком эмоционально кричу я, хватаясь руками за волосы. Черт! — Флешка, Гарри! Я скопировала то видео. Глаза Гарри за долю секунды залились кровью, он отступил чуть назад. Его буквально пошатнуло, он схватился за голову и резко присел, скрывая лицо ладонями. Я перепугалась и села рядом, пытаясь оттянуть его руки и взглянуть в зеленые глаза, которые я так люблю, которые мне так нужны. — ГАРРИ! — кричу я, пытаясь привести парня в порядок. Он откидывается, упираясь о стенку, все ещё закрывая лицо руками. Я снова все испортила. Какого черта я сохранила то видео? Если Зейн нашёл его, то нам конец. Он поймёт, что я всегда была в курсе происходящего. Он уничтожит Гарри. Он уничтожит мою любовь! — Я... я не знаю, зачем сделала это. Он мог увидеть, наверное, он увидел его, — лепетала я, представляя, как Зейн прочитал все мои письма маме и Томасу, затем обнаружил видео и понял, что Гарри раскрыл мне все карты. Мое сердце забилось словно бешеное. Я не знала, что делать и как действовать. Перед глазами всё плыло. — Гарри, ответь мне, — я присаживаюсь напротив, пытаясь привлечь его внимание. Я в полном отчаянии. Гарри медленно поднимает голову, открывая вид на заплаканные глаза, полные отчаянья и боли. — Ты ненавидишь меня? — сухо выдавил он, смотря на меня, как на святое божество. Я ошарашенно смотрю на парня, пытаясь понять, что он только что сказал. Ненавижу ли я его? Ненавижу ли человека, которого люблю до потери пульса? — Что?! — открыто говорю я, не скрывая удивления. — Ты меня ненавидишь? — повторяет он, стирая слезу с щеки. Я протягиваю руку, чтобы стереть мокрый след, но он отталкивает меня, не позволяя сделать этого. Начиняю ощущать, как живот неприятно урчит, а голова словно заполняется водой. — Ответь! — восклицает он, смотря на меня красными от слез глазами. — НЕТ! Я люблю тебя! — кричу я, ощущая, как подступают слезы. Кидаюсь ему в объятья, ожидая, что он стиснет меня в руках, но он этого не делает. — Я убил её. — Мне все равно, — плачу я, ещё крепче вцепившись. — Как ты можешь любить убийцу, Белла? — Я люблю Гарри Эдварда Стайлса — самого прекрасного человека, которого только знаю, — говорю я, стирая слезы со своего лица. Я отпустила его кофту и теперь внимательно смотрю на него, сев поперёк ног. Гарри поднял на меня глаза, стараясь перевести дыхание. — Ты любишь меня, несмотря на то, что я однажды убил живого человека? — спрашивает он, словно давая мне последний шанс сбежать. Да, я, черт подери, боюсь этой стороны Гарри, но, отпустив его, знаю, что буду страдать. Мне хватило пары недель в Шеффилде, чтобы понять это раз и навсегда. Это маниакальная, токсичная, пленяющая любовь, что медленно разрушает нас обоих. Но это именно то, что называется риском. Мы рискуем, любя друг друга, мы не знаем, что будет в конце, но надеемся, что возвысится пламя. Не рискуя, мы рискуем дважды. Поэтому я с уверенностью говорю: — Да.