5.
19 июня 2018 г., 10:49
— Пул, ты же сейчас обанкротишь парк, - смеясь, окликнул его Питер, потому что шутить про медвежонка при Уэйде оказалось очень плохой идеей. Он умудрился найти две палаточки почти напротив друг друга и сейчас стрелял попеременно по обеим, не особенно присматриваясь к мишеням, и, конечно, выбивая десятки. Вокруг них уже собралась неплохая такая толпа, что было и смешно и стрёмно одновременно.
— Прибавь-ка музон, крошка, это Дикий Запад! — орал Уэйд, нацелившись на одну из мишеней двумя пистолетами.
От выигрышей Питер отказался, поспешно ляпнув, пусть их забирают местные детишки, и быстро слинял, подпихивая Уэйда под локоть.
— Ну, чем теперь займемся? — весело поинтересовался Уилсон. — Трогать шиншиллок или по бурито в Тако Белл? Спорим, ты не поверил, что если сказать "Логан сосёт", тебе дадут скидку? Все просто: Логан и правда сосёт кое-кому. Только т-с-с, мужицко-братанский кодекс запрещает распространяться о минетах.
— Ты знаком с Росомахой? — удивился Питер. — В смысле, вот прям с тем самым Росомахой?
— А ты думаешь, кто сдал, что ты крутишься у Старка? — фыркнул Пул в ответ. — Радужные феи? Морской единорог? Пушистый зверёк без инстинкта самосохранения?
Питер вдруг задумался.
Он собирался рассказать Уэйду, что он — Человек-паук, нет, правда, собирался, но как-то... не получалось. Он так привык хранить эту тайну, что просто язык не поворачивался сказать.
А тут выходило, что Уэйду и без него могли сообщить, кто мотается над городом в супертехнологичном костюмчике от Тони Старка и защищает старушек от грабителей. Ну, и не только старушек, да.
Ситуация получалась не самая приятная.
Но они правда отправились потом в тот самый Тако Белл, где серебристоволосый мальчишка немногим старше самого Питера расхохотался, услышав "кодовое слово" и правда сделал им скидку. И смотрел при этом хитро-хитро, словно что-то про них знал, но ничего, конечно, не сказал. А ещё Уэйд на самом деле потащил Питера в зоомагазин посмотреть на шиншилл, и, общупав всех меховых обитателей, объявил, что Питер всё равно вышел из этого сражения победителем.
"Взмахни волосами, взмахни волосами, Пит", — тараторил он, а когда смущённый Питер неловко дёрнул головой как какой-то эпилептик, издал томный вздох и вскинул в воздух неизвестно откуда извлеченные таблички с десятками и одну — с переливающейся блёстками надписью "ПОНИ".
— Что теперь, Питти-детка? Задние ряды в кинотеатрах? Раскачаем кабинку на колесе обозрения и заставим стекло запотеть?
— Э-э, — промямлил Питер, краснея шеей, и вместо ответа сообщил Уэйду, что у него завтра утром очень-очень важные дела и зачем-то добавил, что кабинки нельзя раскачивать по правилам безопасности. А потом сбежал от Пула по ступенькам, помахав у двери. Уэйд остался у крыльца, держа руки в карманах, и по его маске было совсем ничего не понять, ничегошеньки. Поэтому Пит просто нырнул в дом и закрыл за собой дверь. Тетя Мэй окликнула его из кухни, он поприветствовал её, а потом, взлетев к себе в комнату, выглянул из окна. А Уэйд так и стоял там, на том же месте, но, увидев Питера, отсалютовал ему и, натянув поглубже капюшон на маску, направился к метро.
В итоге, Питер так ничего не рассказал. И в следующий раз, когда Уэйд совершенно случайно встретил его у башни Старка - тоже. И в следующий.
А потом до Питера дошло.
— Ты за мной следишь, что ли?
Уэйд изобразил оскорблённую невинность:
— Кто, я? Не-е-ет, разумеется, нет! Как тебе только в голову могло прийти подобное?
— Пул.
— Питер.
— Пул!
— Ну, ладно, ладно, Нэнси Дрю! Ты меня раскусил! Но я не слежу, а присматриваю. Ты ведь такой невинный пирожочек, вдруг какому-то недоумку захочется тебя обидеть.
— Я не невинный пирожочек! — возмутился Питер.
— Ну, конечно, — поддакнул Уэйд.
— И я могу сам за себя постоять.
— Ну, разумеется.
— ПУЛ!
Спорить с ним, конечно, было занятием, обречённым на провал. И все же Питер, когда они добрались до его квартирки, не забыл напомнить Уэйду, что его правда-правда не обязательно пасти, и с ним честно-честно ничего не случается по пути домой.
И самым странным оказалось то, что Уилсон и правда не ждал его, когда Питер вышел из Старк Тауэр на следующий день. И не появился даже когда Пит дошёл до поворота. И только через минуту до Паркера дошло задрать голову и разглядеть фигурку на крыше здания напротив.
"Я же тебя вижу, Пул."
"Поднимайся." — мигнул ответ.
Ну уж нет, решил Пит. Нет. Не-а.
"Не ссы, тыковка, пожарные выходы в твоем распоряжении."
Очень любезно, конечно, но это какой-то бизнес-центр, так что Питер был абсолютно уверен, что его сцапает охрана. И вообще дурацкие у Уэйда идеи. Дурацкие.
И всё равно перебежал через дорогу, отыскивая запасной вход.
Уэйд лежал на парапете, прямо на самом чёртовом краю крыши, закинув ногу на ногу и сложив ручки на животе.
— О, Питти!
У Питера сердце чуть ли не пробило грудную клетку, когда Пул совершенно непринуждённым быстрым движением принял вертикальное положение, ни капли не напрягаясь от близкого соседства с пустотой размером в пятьдесят два этажа.
— Слушай, я знаю, что ты, типа, бессмертный, и всё такое, но не мог бы ты отойти от края, — осторожно-осторожно попросил Питер, медленно подходя ближе.
Ветер здесь был просто бешеный, звенел в ушах и подталкивал в спину, как дружеская рука "давай, давай же, прыгай". Мало приятного.
Детка о нас беспокоится! - восторженно замерцал Белый. Его этот факт не переставал удивлять с того самого дня, как Питер спросил, больно ли Уэйду каждый раз умирать, за что Жёлтый назвал его хлюпиком. Жёлтый всё ещё не доверял Питеру, считая что тот что-то скрывает.
Уэйд? Уэйду было плевать, он был счастлив, как только могло быть счастливо чудовище, в чей замок забрела красавица с самой сладкой улыбкой в Нью-Йорке.
— Не бойся, принцесса, иди сюда, тут отличный вид!
— Отличный, ага, — согласился Питер, приближаясь. — Но от края все равно отойди.
— Хочешь, встанем как в Титанике? - предложил Уэйд. — Остановимся на крае, я обниму тебя за талию, ветер будет дуть в наши молодые и счастливые лица! А на фоне, конечно, Селин Дион! Я люблю Селин Дион, а ты? Если я решу снять про себя фильм, то там точно будут её песни. Лучше, конечно, в сиквеле, для запуска слишком мелодраматично.
— О боже, — едва выговорил Питер, хохоча.
— Всего лишь Дэдпул, детка. Но в некоторых обстоятельствах "О, боже" и "Пул" отлично сочетаются, рассказать в каких?
— Отстань, — улыбнулся Питер своей солнечной смущённой улыбочкой, а Уэйд замолк на секунду.
— Дай руку.
— Чего? — испугался Паркер. — Э-э, нет, мужик, я туда не полезу. Тут же ветер — жесть, серьезно.
— Давай, блин, руку, — перебил его Уэйд и протянул свою ладонь в перчатке.
Питер нервно сглотнул. Черт возьми, у него не было страха высоты, зато был здравый смысл. Он ведь не в паучьем костюме и без паутины, и вообще.
Уэйд не шевелился, и Питер, глубоко вздохнув, схватил его за жёсткую перчатку, а в голове набатом билось заполошное "Твою мать, твою мать, твою мать!"
Но Уилсон не дал и секунды на то, чтобы как следует испугаться, обхватывая поперёк толстовки так крепко, что Питеру почудилось, будто на Уэйде железная броня. Ветер свистел и трепал волосы, капюшон, и вообще, кажется, само лицо.
— Эври найт ин май дрим... — подал голос Уэйд у Питера над ухом.
— У тебя совершенно нет голоса, — рассмеялся тот. Ему приходилось почти кричать, чтобы заглушить ветер.
— Ай си ю, ай хи-и-ир ю-ю, — как ни в чем ни бывало продолжал Уэйд.
Питер упёрся спиной в грудь Уилсону, каменную, если судить по ощущениям, и позволил себе чуть-чуть расслабиться. Крепкая хватка гарантировала безопасность, хотя всегда оставался крохотный-крохотный шанс, что Пула вдруг заклинит, и он просто сбросит Паркера вниз как пушинку.
Он представил на секунду, как летит вниз, безуспешно пытаясь ухватиться за воздух. Иногда у него бывали такие кошмары: как он падает с огромной высоты, а паутины больше нет, а асфальт всё ближе и ближе.
Обычно он просыпался раньше, чем успевал разбиться.
— Ты не дашь мне упасть? — спросил Питер Уэйда негромко, не сомневаясь, что тот его услышит.
— Не дам, — подтвердил Уэйд на ухо и потёрся носом о его висок. — Подпевай, Питти.
И Питер рад был бы, но у него сдавило горло, потому что он как-то сильнее начал ощущать всё - и твёрдость груди Уэйда, и тяжесть его рук, и тембр голоса, и всё это вертелось у него в голове и тут же выдувалось холодным ветром.
— Зетс ис хау ай ноу ю, — прохрипел Питер, и Уилсон усмехнулся где-то слишком близко.
— Гоу он-н-н! — проорал он, слава богу, в воздух, а не на ухо Паркеру.
— Крутотень, Питти, правда? Мы с тобой такой дуэт — закачаешься! Зачем нам Дион, мы с тобой вместе запишем трэчару, какой-нибудь дерзкий рэп, что думаешь, Пит?
Половину его слов сносило ветром, так что Питер восстанавливал их по смыслу и обрывкам слогов. Там, у них под ногами, загорался Нью-Йорк огонек за огоньком, как праздничная ёлка, и Пит, который скакал по крышам не один раз, вдруг застыл, засмотревшись.
— К хренам рэп! Ой! - Питер сконфуженно поджал плечо, потянувшись прикрыть рот — тётушка не одобряла, когда он ругался.
Кажется, Пул смеялся за его спиной.
Питер осторожно повернулся на самых носках, чтобы оказаться лицом к Уэйду.
— Тут здорово, — лучезарно улыбнулся Питер, глядя в маску, — правда, здорово. Спасибо, что позвал, Уэйд.
До Питера дошло только через секунду, и всё внутри похолодело. Пропасть за спиной показалась совсем уж бездонной. Маска у Уэйда была безжалостно непроницаема.
— Ну вот, — наконец заговорил он, — а я-то думал, узнаешь моё имя на венчании, крошка-Питти.
Паркер моргнул пересохшими от ветра глазами, а Уэйд хмыкнул:
— Что? Удивлён, что я не удивлён? Очень непредсказуемо, Пит, с учетом того, в чьём теремочке ты протираешь штаны ежедневно.
— Действительно, — смущённо пробормотал Питер, опуская взгляд.
Иногда, из-за всех этих дурацких шуточек и пустой болтовни Питер забывал, насколько Уэйд умён и проницателен. Это логично, иначе наёмному убийце долго не протянуть, будь он хоть сто раз бессмертен. Но, будем честны, о том, чем занимался Уэйд в те дни, когда не отвечал на звонки, Паркер просто старался не думать. Для собственного же спокойствия.
— Почему тогда ты не снимешь маску? — осторожно спросил Питер.
Уэйд наклонил голову набок. К новости о том, что Питер знает его имя, он был готов, но вот факт, что Пит, похоже, добрался до его фотографий без маски был как раз тем, что Уэйд хотел бы услышать в последнюю очередь.
— Зачем? - спросил Уилсон ровно. — Если ты уже спалил мои ню-фоточки, то нового ты ничего не увидишь, а если нет — пошли боженьке молитву еще сто лет этого не видеть.
Питер выдохнул. Он явственно ощущал, что ходит не просто по тонкому льду - по звонкой натянутой проволоке над пропастью.
Пропастью в пятьдесят два этажа, на секундочку.
— Потому что, хоть маска у тебя и правда крутая, я хочу видеть твои глаза, когда мы разговариваем, — предельно честно ответил Питер.
Уэйд молчал. Молчал одну секунду, две, пять, а потом выдохнул со стоном:
— Ну вот чего тебе приспичило всё портить, Питер, чтоб тебя...
— Паркер, — ляпнул Пит.
— Господи Иисусе, пресвятой Стэн Ли, никакой у него фантазии, — припечатал Уэйд. — Но в жопу его. Чего тебе не молчалось, а? Классно же тусовались, Пит, крыша - огонь, Эмпайер просто сосет, я распевал песни так, что потёк бы кто угодно, а ты умудрился все испортить!
Уэйд перехватил его за поясницу сильным движением и спрыгнул вместе с ним с парапета на крышу.
— Таким как ты не место на этой вершине мира, Питер Паркер, — укоризненно добавил Уилсон. — Не место, усёк? Вот.
Он выдохнул и уселся на внутренний край, взяв драматическую паузу.
— Ну, я, вроде как, подросток, — попытался отшутиться Питер, очень-очень стараясь заглушить горечь в голосе, — мне положено всё портить, разве нет?
Он осторожно коснулся маски Уэйда самыми кончиками пальцев. Упругая ткань совсем как у его собственной маски холодила кожу и на ощупь была совершенно безжизненной, холодной, словно за ней не было пышущего жизнью и жаром Уэйда.
Уэйду же казалось, что он истерзан жизнью и не боится ничего, но выходило, что боится. Боится увидеть на хорошеньком лице Питера отвращение вдобавок к страху, который и так мелькал на нём по вине Уэйда. Отвращение, жалость и страх. Плевать, сколько там фоток слил ему Старк, Уилсону лучше всех известно, что фото - это мелочи.
Пальцы Питера скользили по маске, и Уэйд накрыл их ладонью в перчатке, повел по собственной щеке, по линии челюсти, по шее, и Питер зачарованно позволял Уилсону это делать, глупый чёртов мальчишка.
Свободной рукой Пул подцепил край маски и закатил её до носа, обнажая шею, подбородок, губы и щёки. И даже этого хватало чтобы понять, что Уилсон — блядская пицца с салями. Уэйд надеялся, что Питер там тоже это понимал, несчастный любопытный болван.
Уэйд не поднимал на него взгляд и всё ещё держал его ладонь в своей. И вдруг поцеловал каждый палец по очереди прямо у Питера на глазах. Губы у Уэйда были горячие, словно его лихорадило, и каждое прикосновение становилось ожогом.
Питер дышал быстро-быстро; пульс громко бился в кончиках пальцев и в губах.
Это было самым интимным, что случалось с ним за все шестнадцать лет жизни.
Он задержал дыхание, обвел пальцами губы Уэйда и повел руку вверх.
"Я могу убить тебя даже этой херовиной", — вспомнил Паркер дурацкую картофелину. Что ж, сейчас Уилсону придётся обходиться без подручных средств.
Он подцепил пальцами маску и медленно потянул её выше, готовый перестать, если Уэйд его остановит. И Уэйду очень хотелось остановить. Физически хотелось, аж пальцы сводило. Но он медленно дышал, чувствуя, как спандекс соскальзывает с голого черепа дюйм за дюймом, и, когда маска оказалась у Питера в руке, Уэйд так и остался сидеть, не поднимая на Питера взгляда. Он чувствовал свое лицо — беззащитное, уродливое и нелепое, как мошонка Аль Пачино, Уэйд был уверен в сходстве процентов на семьдесят.
Но Питеру было не страшно, Питеру было очень-очень больно.
— Уэйд, — у него получилось только придушено шептать, — тебе... тебе не будет больно, если я прикоснусь?
Уэйд коротко отрицательно повел головой, и тогда Питер осторожно-осторожно коснулся кончиками пальцев его щек, ласково и бережно, хотя ему казалось, что руки застыли от холода и напряжения, и Уилсон, наверное, это чувствовал.
— Уэйд, — снова позвал Питер, и ему на самом деле было страшно стыдно просить ещё об одном, прекрасно видя, до какой нечеловеческой степени Уилсону тяжело. — Посмотришь на меня?
У Питера сердце билось в самом горле, пока он ждал, а потом Уэйд усмехнулся хрипло:
— По-моему, у кого-то сегодня внеплановое Рождество. Криповое и извращённое, но как ещё объяснить, что твои желания исполняются на каждом шагу, Питти? — поинтересовался Уэйд и поднял глаза. Сейчас у него не было того смеха в глазах, было только отчаяние, такое сильное, что Питер чувствовал его кожей, чувствовал, как удар под дых. Ему было отчаянно стыдно за то, что он, кажется, действительно всё испортил своим неуёмным любопытством, своей дурацкой настойчивостью, ведь десять минут назад Пул был так очевидно счастлив, а сейчас...
— Просто я всегда знал, что Санта Клаус существует, — по секрету сообщил Питер и застенчиво улыбнулся. — И он намного круче Капитана Америки.
А потом наклонился и неловко поцеловал Уэйда в губы.
Он, Питер Паркер, единственный племянник Мэй Паркер, за всю свою жизнь целовавший только тётушку (в щеку) и двух девчонок (одну - в семилетнем возрасте), наклонился и сам. Поцеловал. Уэйда. Уилсона.
Вот так.
Таблички в голове Уэйда закоротило, и они, выдав какую-то шрифтовую околесицу, замолкли. Как всегда, дезертиры несчастные.
Ну вот, подумал Уэйд, теперь не стремно и с крыши сигануть.
— Чего? — переспросил осоловевший Питер.
— А я это вслух сказал?
— Сказал.
Уэйд усмехнулся и посмотрел на Питера. На юного сладкого Питера с тёмными внимательными глазами, нетронутыми щетиной щеками, растрёпанными волосами.
— Если ты вдруг надеялся, что поцелуй сделает из меня принца, — протянул наконец Уэйд, ухмыляясь, — то-о-о...
— О, да нет же, Уэйд...
— Но, может, попробуем ещё разочек? Вдруг это долговременный процесс?
Питер улыбнулся.
— Попробуем. Но сейчас мы слезаем отсюда, пока мне не выдуло мозги.
— То есть, — поговорил Уэйд, не отпуская ладонь Питера и легко поднимаясь на ноги, — за мои мозги ты даже не переживаешь?
— Честно?
Питер прыснул от смеха, сжимая жёсткую ребристую перчатку, потому что лицо у Уэйда было непередаваемое.
— Неблагодарный мальчишка, — возмущённо бурчал Уэйд, пока они шли к лестнице, — я позволил ему сорвать цветок моей невинности, а он тут же бездушно всё растоптал.
Питер мелко рассмеялся:
— А ты ничего не перепутал, Уэйд? — имя сорвалось с языка Паркера легко и непринуждённо, словно всегда так и было.
— Ты сомневаешься в моей непорочности? — округлил глаза Уилсон, но тут же пожал плечами и спокойно добавил: — Ну, и правильно делаешь, в общем-то.
Они пробрались внутрь, на технический этаж, и только там, в тепле, Питер понял, что продрог до костей. А вот, Уэйду, кажется, было хоть бы что.
— У тебя под кожей что, ядерный реактор? — риторически поинтересовался Питер, изо всех сил стараясь зубам помешать выстукивать польку.
— Сними с меня костюм и проверь, — невинно предложил Уэйд. Питер вздохнул и закатил глаза.
— Ты уж прости, тыковка, но я временно нацеплю маску, раз уж мы отсюда сваливаем, но, так уж и быть, эту акцию возможно будет повторить.
— Да ну?
— Ага.
— Точно?
— Че-е-естное дэдпулье. Мужик сказал, мужик в жопу дал.
— По-моему, там как-то по-другому звучало.
— Нет-нет, все так, Питти. Народная мудрость.
— Слушай, Уэйд, мне нужно кое-что сказать, — начал Питер, когда они оказались на улице в теплых вечерних сумерках. — Только это, вроде как, секрет.
С ним что-то случилось!
Не истери. Может, у него просто прошёл шок и до малыша дошло, что нужно съёбывать в Гватемалу.
Ты ебанулся? Да пацан не бывал дальше Бруклина.
— Да заткнитесь вы, — пробормотал Уэйд раздражённо и тут же повернулся к Питеру: — Не ты. Ты говори.
Питер глубоко вздохнул, открыл было рот, но, согласно самым идиотским сюжетным шаблонам, в кармане снова запел трелью телефон. С одной стороны Питер был готов сказать те самые слова, за которые Мэй безоговорочно бы лишила его карманных денег до конца жизни, а ещё — заподозрить тётушку в каком-то её собственном чутье; с другой — малодушно рад.
Оттарабанив привычное: "Да, Мэй. Я знаю, Мэй. Скоро буду, Мэй. Конечно, Мэй. Люблю тебя, Мэй.", Питер, извиняясь, развёл руками.
— Завтра, ладно? — он пообещал себе, что если не расскажет Уэйду завтра о Человеке-пауке, то он вообще никогда костюм больше не наденет. Потому что трусливые девчонки не носят костюмы супергероев.
