Небо в кармане

Руслану часто снился тот страшный день на вокзале. Он будто наяву слышал глухой рокот немецких самолётов над головой, свист и грохот снарядов, и каждый раз в его снах огонь от взрыва взвивался до самого неба. Оно чернело, обугливалось и тлело красными искрами, а потом рассыпалось на части — и Руслан физически ощущал своё бессилие, боялся его и ненавидел, но ничего не мог поделать. А проснувшись, он лежал без движения и пялился в густую чернильную темноту казармы. С того самого дня он старался не думать, выметал из головы все мысли, отворачивался от них. Его буквально раздавливало гнетущее чувство бесконечного одиночества, которое, казалось, больше самой вселенной. Наступит ли когда-нибудь облегчение? Руслан не знал. Точно ему было известно только одно: скоро они победят, и вот тогда он лично с каждого немца спросит, какова цена жизни и какова цена боли. Его отец погиб когда он был ещё ребёнком. Бывший офицер, бравый и смелый воин Красной Армии, герой революции и гражданской войны нашёл свою гибель не в бою, как должно, а под колёсами автомобиля. Водитель не справился с управлением на закованной в гололёд дороге, машину занесло на обочину, где стояли несколько человек. Руслану тогда только-только исполнилось пять, и он совсем не помнил ни того дня, ни, собственно, отца. В доме сохранилась только одна-единственная его фотография времён Гражданской. С мутного глянца смотрел большеглазый брюнет с короткой бородкой и пристальным взглядом. Смотрел гордо и с достоинством, без тени улыбки на суровом мужественном лице. Мать так больше и не вышла замуж, предпочтя остаться вдовой, хотя Руслан знал, что за ней ухаживали несколько мужчин. После отцовской гибели дедушка стал жить с ними — других родственников у него не осталось. Руслан вырос у него на руках, всю свою жизнь был привязан к нему, относился с должным уважением и некоторой долей детского восторга и обожания. Руслану казалось невероятным, что тот помнил ещё времена императора — в его представлениях короли и цари существовали разве что в сказках. Когда Руслану исполнилось шесть, дед стал брать его с собой в свой деревенский дом на лето. Мать не возражала — ей хватало хлопот и с дочерью — и охотно отпускала их на все четыре стороны. Для Руслана эти дни были сплошным праздником, а каждый год он с нетерпением ждал наступления лета. Дед учил его верховой езде, стрельбе и владению штыком, они вместе ходили на охоту в лес и на рыбалку к широкой ленивой реке, названия которой Руслан почему-то не помнил. Дед величал её «окопной» — влажные земляные берега и вправду были сплошь изрыты старыми полузаваленными временем окопами, что остались ещё с большой войны. И пока он терпеливо сидел с удочкой у кромки воды, Руслан исследовал их, воображая себя солдатом. Как-то раз кроме ящериц и крыс он обнаружил там длинный, местами почерневший от ржавчины длинный нож с обмотанной шпагатом рукоятью. На широком больстере был выгравирован двуглавый орёл, а витиеватая надпись на самом краю всё ещё острого лезвия гласила: «Доблѣстному ротмистру А. К. отъ полка». Руслан схватил нож и, выбравшись из окопа, помчался к реке. — Дед, дед! — восторженно вопил он. — Глянь, что я нашёл! Дедушка внимательно следил за поплавком, пожёвывая вонючую папироску. В ноздри забивался запах дыма, ила и мокрой земли. Вовсю светило щедрое летнее солнце; его лучи играли яркими бликами в зеркальной ряби воды. — Дед, глянь, что я нашёл! Дед! Руслан бежал со всех ног, гордо размахивая своей находкой точно стягом. Дедушка оглянулся через плечо. — Что у тебя тама, сопляк? Нож он отобрал и спрятал куда-то. А может, просто выкинул — Руслан больше никогда его не видел, хотя обрыскал весь дом и сараи во дворе. Почему — он не знал и даже не догадывался, но дед запретил даже говорить вслух о находке. Лишь один раз неохотно буркнул: — Знаю я, чейный он, ножик. Каменева Алексея Иваныча. — А кто это? — с детским любопытством поинтересовался Руслан и замер в ожидании ответа. Ему очень хотелось получить нож обратно. Вот бы мальчишки в школе обзавидовались, когда он показал бы его! — Да жил тута до революции. Белая кость. Тама, — он махнул рукой куда-то в сторону, — за речкой усадьба ихняя стоит. Он, жена да дочка ихняя жили. Куда уж делись, один бог ведает, но нету тама чичас никого. Два дня Руслан мучился в сомнениях, и на третий всё же решился — отправился искать дом неизвестного Каменева. Перешёл реку вброд и долго плутал по незнакомым пустым полям, пока не набрёл, наконец, на большой запустелый особняк. Он каменной громадой высился среди молчащих сосен и вековых дубов, хмуро глядя вдаль полуслепыми выбитыми глазами-окнами. Подъездная аллея поросла бурьяном и сорной травой, у широкого крыльца с низкими ступенями отсутствовали перила — только два белых гипсовых льва всё так же верно охраняли парадный вход, сидя по обе стороны от широкой двери. Руслан остановился, с благоговейным страхом глядя на опустевшую усадьбу. По стенам из красного кирпича карабкался плющ, обвивал маленькие башенки с плоскими крышами и настырно лез в высокие окна с белыми каменными обналичниками. Позолоченные завитушки лепнины сырели и отваливались — повсюду у стен лежали осколки — а второй этаж наполовину разрушился. От этого места веяло холодом и смертью. По спине побежали неприятные мурашки. Зайти туда в тот день Руслан так и не решился — он даже не знал, зачем вообще пришёл — но через неделю вернулся с двумя друзьями, Митькой и Андреем. Они про усадьбу Каменева слышали раньше, но своими глазами никогда не видели. Впрочем, обнаружить внутри хоть что-то мало-мальски интересное им не удалось — в просторных комнатах жили только ветер и вездесущая чёрная плесень. Кое-где на ветхих пузырящихся обоях остались невыцветшие квадраты — там, где прежде висели картины. Попадалась и старая поломанная мебель: кушетки с торчащими из продранной обивки ржавыми пружинами да поцарапанный длинный стол, валялся на боку резной стул без ножки. Зиял чёрной пастью камин, а рядом стояли кочерга и витая металлическая поленница, в которой сохранились два кривых серых сучка. — Мне мамка говорила, тут призрак живёт, — прошептал Митька, мальчишка двенадцати лет с длинным веснушчатым носом и почти белыми бровями. — Барыни призрак неупокоенный. — Какой барыни? — так же тихо спросил Руслан. Митька огляделся, передёрнул плечами и облизнул пересохшие губы. — Так Каменевы ж этими были… из дворян. И вот барыня их тут живёт. Вернее, дух ейный. Померла она тыщу лет назад, и с тех пор тут живёт. Бродит по дому и стонет. Руслан только хмыкнул. В призраков он в отличие от Митьки не особенно верил, но находиться в усадьбе было и правда неприятно. От каждого шороха леденела и уходила в пятки душа — скрипнет ли доска под ногой или стукнет от ветра старая рассохшаяся рама. — Тоже мне, придумал! — засмеялся он. — Привидений не бывает. — Мамка говорила, бывает! — Так твоя мамка неграмотная, даже читать не умеет, — усмехнулся другой мальчишка, Андрей. — Конечно, она в призраков всяких верит. И в лешего с домовым, поди, тоже. — А вот и умеет она читать! — Митька обиженно насупился. — Я её сам учил! Вот! — А до того не умела, — продолжал насмехаться Андрей. — И считать не умеет. Я-то знаю. — Тихо вы! — прервал их перепалку Руслан и прислушался. — Кажется, ходит кто-то, слышите? Все трое мальчишек навострили уши, но в усадьбе стояла тишина. Митька что-то невнятно пробормотал, сплюнул на грязный пыльный пол и решительно двинулся к выходу. — Ну вас. Широкий коридор с одной стороны заканчивался лестницей, с другой — выходом в холл. На окнах ещё сохранились остатки красных атласных портьер, на подоконниках стояли глиняные горшки с высохшими жёлтыми стеблями цветов. Руслан из любопытства тронул один из них, и тот тут же раскрошился под его пальцами — точно скульптура из пепла. И тут Руслан заметил, что за горшком что-то лежит. Он сунул руку между рамой и горшком. По исполосованному потёками оконному стеклу испуганно-торопливо побежал маленький паучок с длинными тонкими лапками. Руслан вытащил свёрнутую в трубочку фотографию. На ней была изображена девушка: улыбалась, одной рукой придерживая край соломенной, повязанной лентой на тулье шляпки, а другой прижимая к себе охапку роз. На размытом заднем фоне виднелась усадьба. О своей находке Руслан никому не сказал — спрятал фото за пазухой, а дома аккуратно вложил в книгу. Девушка на нём была очень красивой, и он мог часами разглядывать её — большие глаза, спадающие на плечи волнистые светлые локоны, милую скромную улыбку. Она была словно сказочная фея или принцесса — изящная, с точёными правильными чертами лица и чарующим взглядом. Ему казалось, что он не встречал никого красивее. Интересно, кто она? Как её зовут? Где она сейчас? Наверное, это та самая дочка Каменева, о которой говорил дед. Но спросить у него Руслан не решался — отберёт ещё фотографию, как отобрал нож. Со временем фото блёкло и мутнело, но Руслан всё равно хранил его — втайне ото всех. Загадочная девушка стала для него недостижимой мечтой. Поэтому когда в начале войны их семью забирали в эвакуацию, первым делом он схватил фотографию и сунул во внутренний карман пиджака. А теперь она была единственным, что осталось у него из прежней жизни. Он не смотрел на неё уже несколько месяцев — боялся, что будет больнее, но всё так же бережно прятал между книжными страницами. Война обрушилась внезапно. Только вчера был мир, были цветущие луга и синее небо, мягкие бархатные ночи сияли золотистым отблеском луны и звенели летним весельем. Только вчера Руслан провожал до дома Светку — свою первую любовь, а по утрам заливисто пели под окнами соловьи и жаворонки. А сегодня — война. Казавшаяся невозможной и такой далёкой, как будто даже ненастоящей. Да разве будут немцы с ними воевать? Конечно же, нет! Не позволит такого рабоче-крестьянская партия Германии, они же братья по духу! Это с поляками и французами немцы грызутся, а с русскими не станут уж точно. Руслан, как и множество других, не верил в войну до той минуты, пока она не нагрянула прямо на порог его дома. И практически сразу же началась эвакуация. Кто-то ехать не хотел, оставался. Захотел остаться и дедушка. — Я здесь родился, — противился он, — здесь и приберусь, коль судьба прибраться. Не поеду никуда! Пущай даже сам Гитлер сюда заявится — не поеду! Ему исполнилось уже восемьдесят два года, и его старческое упрямство с каждым днём становилось всё более жёстким и невыносимым. Убедить его сделать то, что он не хотел, было очень трудно, если не невозможно. — Ну что вы, папа, — увещевала его мать. — Война же, не шутки какие. А вдруг бомбить завтра будут? Да и не навсегда мы, вернёмся. Уговаривать его пришлось несколько дней. В конце концов дед сдался и с ворчанием принялся собирать свои пожитки, которые целиком уместились в небольшой кожаный саквояж. Руслан корил себя. Кто знает, может, он был бы жив, если бы остался тогда дома. Их последний разговор состоялся за пять минут до того, как Руслан вышел из поезда. Дедушка спал на узкой деревянной лежанке, завернувшись в кокон из одеяла — его укачивала тряска. Руслан тихонько, чтобы не разбудить его, встал и уже собирался двинуться к выходу, как дед поднял свои дряблые морщинистые веки и схватил его за руку — точно сухой клешнёй вцепился. Из-под кустистых седых бровей смотрели два подёрнутых старческой мутной плёнкой глаза. — На отца ты похож, — прокряхтел он. — На Сашку, сына. Ох… Только бы судьбу его не повторил. Больше он ничего не сказал — уснул крепким сном. Мама тоже дремала, прислонившись спиной к стене, полусидя в ворохе подушек и одеял. Она сонно глянула на сына, когда тот встал, поёжилась, выпростала из-под себя ногу в старом штопаном чулке и сморщенном тёртом ботинке на шнуровке. — Ты куда? — Я быстренько, — пообещал Руслан и, пробравшись к выходу, спрыгнул на платформу. Сжимая в кулаке миниатюрные золотые серёжки, он метался по вокзалу в поисках еды, суетился у полупустых магазинов, где торговали чем угодно кроме провианта. Кто-то посоветовал ему сбегать на рынок у вокзальной площади — там-де точно что-нибудь сыщется, и Руслан поспешил туда. По лицу струился липкий пот, рубашка намокла и прилипла к спине — солнце палило нещадно. На секунду он остановился и огляделся вокруг. Маленький городок жил своей обычной жизнью: спешили куда-то люди, ехали автомобили. И вся эта яркая звенящая картинка провинциального лета казалась хлёсткой пощёчиной или злой насмешкой — где-то шла война. В то утро, когда Руслан узнал об этом, стоял такой же тёплый погожий денёк. Мягкий ветерок врывался в кухню через распахнутое окно и перебирал край белой кружевной тюли, сладко пахли стоящие в вазе ромашки. На сковородке аппетитно шкворчала глазунья. Слова Левитана намертво впечатались в память. И Руслан ещё не знал тогда, что отныне возврата к прежней беззаботной жизни уже никогда не будет. «Сегодня в четыре часа утра без всякого объявления войны германские вооружённые силы атаковали границы Советского Союза. Началась Великая Отечественная война советского народа против немецко-фашистских захватчиков!»