Небо в кармане

Ваня чувствовал, что выбивается из сил, но не останавливался. Под подошвами ботинок шуршала прошлогодняя палая листва, где-то в вышине чирикали весело и беззаботно лесные птицы, а от свежего, казалось бы, сладкого на вкус воздуха кружилась голова. В груди чуть покалывало, и дыхание получалось хриплым и отрывистым, грудь жарко сдавливало. Остро пахло хвоей, землей и лесными ягодами. Сзади вовсю пыхтел Руслан, иногда невнятно матерясь себе под нос. Он ненавидел физическую подготовку, а особенно яростно — марш-броски, которые презрительно именовал «надрыванием кишок». Куда больше его увлекала стрельба по мишеням. И если по бегу у него стояли самые низкие оценки среди курсантов, то в стрельбе его не мог обойти никто, чем он очень гордился. — Мать их, — различил Ваня его хриплый шёпот. — И куда столько? Сорок кэмэ уже по пересечённой местности!.. Хотят, чтоб мы тут все попередохли? Руслан догнал его и рывком схватил за плечо. От неожиданности Ваня потерял равновесие, споткнулся и рухнул, ударившись лбом об дыбившийся из мокрой земли кривой корень дерева. Руслан загоготал. — Дурак, что ли?! — рассердился Ваня. Он сел и пощупал пальцами ушибленное место. Кажется, шишки не будет. Он поднялся на ноги, стряхнул с брюк налипшие листья и зло зыркнул на друга. Тот снова засмеялся и плюхнулся прямо на землю, в пахнущие прелой плесенью жёлто-чёрные листья. Группа ушла далеко вперёд, затерявшись среди деревьев, и Ваня растерянно оглянулся. — Ничего, догоним, — заверил его Руслан. Его весёлый оптимизм иногда раздражал Ваню. Ну ей-богу, как можно быть таким самонадеянным, напыщенным и абсолютно безответственным? Руслан мог с лёгкостью прогулять урок, убежать в самоволку на ночь, а потом с видом победителя описывать, как гулял с девчонками и пил вино прямо из бутылки до самого рассвета. Рассказам его Ваня не очень-то и верил — слишком уж неправдоподобно они звучали. По словам Руслана, все девушки Мурманска чуть ли не с ума по нему сходили. А когда он поведал Ване, что однажды даже целовался с одной «красавицей Риткой», скептически засмеялся. — Что? Не веришь? — надулся Руслан, но тут же опять повеселел: — Ну и не верь! А я завтра опять к ней пойду. — Не пойдёшь, — давясь смехом, ответил Ваня. — Тебя поймают и посадят на «губу». — Не посадят. — А ты не боишься, что тебя за твои самоволки и амуры вообще из школы выгонят? — А! — Руслан беззаботно махнул рукой. — Даже если выгонят. В пехоту пойду, грязь месить. Но Ритка знаешь какая! — добавил он мечтательно и закатил глаза. — Ух!.. Она стоит того, чтобы суток двое на «губе»… Да она и десяти суток стоит! Переубеждать его Ваня не стал. У него самого проблем с учёбой и дисциплиной не было — он точно знал, что станет доблестным отважным диверсантом, как и мечтал. Чтобы мама им гордилась. Может, даже получит заветную награду — «за боевые заслуги». Конечно, медаль «за бэзэ» так просто не дают, но уж Ваня-то постарается. Он глубоко вдохнул хрустальный, словно озёрная вода, лесной воздух. — Побежали. Нагнать группу удалось не сразу. Руслан продолжал невнятно ругаться и поносить всё и всех на свете, а Ваня упорно разрабатывал дыхательный аппарат. Диверсанту нужно быть выносливым и сильным, ведь неизвестно, какие дистанции придётся преодолевать на заданиях. А если что-то не по плану пойдёт? На этот случай Ваня даже научился стучать ключом и левой рукой тоже — а вдруг в правую ранят? На чертыханья друга он внимания не обращал — не до того было. А Руслан матерился все громче и громче. — Они б еще до Москвы и обратно нас гоняли. Вот же, а! Тьфу… Даже немцы, поди, нас так гонять не будут. Вот скажи мне, зачем бежать сорок километров? Это от кого ж так драпать? Ваня не отвечал. Он следил за своим дыханием, как учил инструктор, капитан Старков: один, два, три — вдох, один, два, три — выдох. Вдох — выдох. Лёгкие и горло жгло, но он не останавливался, наоборот, старался наращивать темп. — Я б лучше пострелял, — снова завёл Руслан. — Ну вот какая цель у этого марафона сраного? Не станут же немцы за нами по сорок вёрст гоняться! Уверен! У-у-у-уф!.. Всё! Не могу больше! — Да замолкни ты! — сердито крикнул Ваня. — Терпения уже нет слушать твой кряхтёж, ну ей-богу, как дед старый! Заладил! Он прибавил ходу, и Руслан остался позади. На опушке леса группу встречал лично Старков с секундомером в руках. С широких плеч свисала брезентовая плащ-палатка, на околыше фуражки тускло поблёскивала в неверном закатном свете красная звезда. К подошвам хромовых сапог комьями налипла грязь. Чуть поодаль стоял его «виллис». Раскрасневшиеся, запыхавшиеся курсанты выстроились в ряд, и только тогда Старков выключил секундомер и поглядел в небо, где собирались мрачные чёрные тучи. — Дождит, — щурясь, сообщил он, потом оглядел строй. — Плохо, товарищи курсанты! Плохо! Почти полчаса на какие-то семь километров. И Камарин, как всегда, отличился. Последним пришёл! — Виноват, товарищ инструктор! — отчеканил Руслан. Ваня беззвучно усмехнулся. Где-то вдали блеснула молния и почти сразу же громыхнуло. Старков вздрогнул и оглянулся. В сгущающейся темноте почти не было видно его лица, но Ване почему-то казалось, что на нём застыло суровое выражение — как и всегда. — Чего орёшь? — хмыкнул капитан. — Не орать надо, Камарин. Работать. Это я вас жалею, немец жалеть не будет. Отдав команду возвращаться в школу, он забрался в «виллис». Заурчал мотор. Руслан недовольно насупился. — Зато я лучший стрелок. На следующий день прибыли новые курсанты — сплошь девушки. Ваня с Русланом наблюдали за их построением через окно в казарме. Погода стояла на удивление солнечная и ясная, первый лёгкий морозец сковывал лужицы синеватым льдом. С утра приезжало какое-то крупное начальство: то ли с проверкой, то ли с заданием, и теперь в коридорах школы стояла гулкая тишина. Несколько занятий отменили. — Вон ту видишь? — Руслан ткнул пальцем в оконное стекло. — Рыжая. Ведьма, небось. Ваня внимательно оглядел девичий строй. — Не вижу. — Да вон, с краю, дылда такая высоченная. «Дылду» звали Ангелиной, и учиться её распределили в их группу. Когда она и ещё несколько девушек вошли в класс, Руслан тихо захихикал и толкнул Ваню локтем в бок. Ангелина посмотрела на них — будто знала, что они говорили о ней полчаса назад — и улыбнулась уголками губ, но зелёно-серые глаза остались холодными. В ней чувствовались внутренняя сила и твёрдость характера. Ангелина опустилась за стол и, одёрнув юбку, раскрыла толстую тетрадь. Ваня вытянул шею, чтобы разглядеть, что написано не листах, но различил только несколько чертежей и мелкие строчки. — Спорим, она в меня влюбится? — прошептал Руслан и хитро прищурился. — Через неделю. Зуб даю. — Не. — Ваня уверенно помотал головой. — Такая не влюбится. А если влюбится, то не в тебя. — Вот увидишь. Весь урок он пытался обратить на себя внимание девушки, но та упорно не замечала его. Руслан и нарочито громко кашлял, и шуршал страницами учебника по устройству оружия, и кидался в неё скомканной бумагой — всё без толку. Для Ангелины Руслана не существовало, как, впрочем, и всех остальных. Ваня тоже не смотрел на друга — изучал немецкий МП-40. Руслан чаще смешил его, чем раздражал — всё-таки характер у него был беззлобный и лёгкий. Казалось, всё в этом мире ему по плечу, всё он сумеет, всё сдюжит, а если что не так, на ходу научится, а там — авось и пронесёт. Его надежда на великий русский авось смешила особенно. Руслан предпочитал ничего не планировать и доверяться внутреннему чутью, которое называл «чуйкой», уверяя, что оно его никогда не подведёт. На обеде в столовой он без разрешения подсел за стол к Ангелине. Та никак не отреагировала на его появление и продолжала читать книгу. На столе перед ней остывала картошка с тушёнкой. Руслан глянул на обложку и наигранно удивлённо присвистнул: — Ого, Куприн. А о чём там написано-то? Ангелина оторвала взгляд от книги. — Никогда не читал классику? — чуть насмешливо поинтересовалась она. Руслан помотал головой, пожал плечами и заулыбался во весь рот. — Не, никогда. — Ну и дурак, — вынесла вердикт Ангелина и снова уткнулась в толстый том. Руслан театрально вздохнул, развернулся на лавке и заговорщически подмигнул Ване. Мол, подожди, ещё не вечер. — Так о чём написано? Ангелина не ответила — молча захлопнула книгу, встала и взяла свою тарелку. Руслан разочарованно смотрел, как она пересаживается за другой стол. Её холодность задевала и раззадоривала, да и сдаваться было не в его правилах, а потому на всех занятиях он старался подобраться к ней поближе. Училась она на радистку, ключом стучала быстро и умеючи, всегда была сосредоточена и серьёзна. Ване казалось, что такие девушки, как она, вообще любовью не интересуются, и потуги друга считал заведомо провальными, о чём и говорил открыто. Руслан не соглашался и продолжал атаковать Ангелину по всем фронтам. Его вообще занимало всё что угодно кроме учёбы, и Ваня только диву давался, как этого ещё не заметили их учителя. Сам он мечтал поскорее сменить форму курсанта на маскхалат профессионального диверсанта и всей душой искренне рвался на фронт. Ему не терпелось выполнить первое задания — непременно с блеском, доблестью и отвагой — и получить похвалу руководства. А потом нужно будет обязательно написать письмо маме и подробно обо всём рассказать. Между тем сводки с фронтов передавали нерадостные, и Ваня беспокоился всё сильнее. Уже второй месяц шли бои за Москву и Ленинград, немцы прорывались всё дальше на Восток, к Сталинграду. Неужели врагу удастся взять столицу? Ваня не хотел верить. Не верил. Он нервно чиркал пером по страницам тоненькой тетрадки, куда записывал свои мысли, а потом вырывал и сжигал листы. «Гнать врага прочь!» и «Убей немца!» — эти слова в его записях встречались чаще всего. — Как думаешь, смогут немцы зайти в Москву? — спросил он однажды Руслана, когда они отдыхали после очередной тренировки во внутреннем дворике. Под сенью берёз для курсантов поставили несколько узеньких деревянных скамеек. Руслан любил покурить там, а Ваня — просто посидеть за компанию. Во дворе чаще всего стояла тишина, такая хрупкая и невесомая, что казалась обманчивой. Безмолвно и медленно кружили в воздухе первые снежинки. Ваня зябко потирал друг об друга красные ладони. Мороз щипал за уши и нос, яркий свет до слёз резал глаза. — Не смогут, — уверенно сказал Руслан и глубоко затянулся серым дымом. — Куда им, псам трусливым. — Вот и я так думаю. Руслан снова глотнул дым и задумчиво поглядел на тлеющий красный уголёк. — Нас эвакуировали в Москву, — негромко проговорил он. — Летом ещё. Меня, дедушку, мать, сестрёнку. Сперва в машинах везли… ну, как сюда. В кузовах. Потом посадили в поезд какой-то, вроде, товарняк. — Он взъерошил свои густые тёмные волосы. — Жрать нечего, пить нечего, переполох кругом. Я думал, в первом же военкомате по пути призовусь. Он задумчиво умолк. Папироса медленно тлела в его пальцах. — А дальше? — Дальше ничего. Встали на какой-то станции. Стоим. Пошёл я, значит, поискать чё пожрать. Деньги кое-какие были, да и мать ещё серёжки свои дала, чтоб выменять. Отошёл далеко, а поезд-то и тю-тю. Уехал. Я вернулся на перрон, а там нет никого. Сутолока, ругань, свистят, орут! Я побежал к начальнику вокзала, а он мне от ворот поворот: мол, твои проблемы, ты и разбирайся. Я в панике был. Ну и… через минут сорок мессеры немецкие по небу: вж! вж! вж! вж! И поезд наш разбомбили. Ваня смотрел, как снежинки бесшумно опускаются на тонкое белое одеяло снега под ногами. Слова не шли на ум. Да и что тут сказать? — Я весь день носился туда-сюда, — вздохнув, продолжил Руслан, — всё пытался узнать про поезд. И никто точно ничего не сказал. Даже погибших вроде и не собирали, и вообще никто не знал, какой именно поезд разбомбили. Даже сам хотел туда поехать, машину искал… Лейтенантик какой-то пыл остудил. Я его за грудки хватаю, ору, что мне нужно туда, к поезду. А он… Брось, говорит, панику тут устраивать. Некого там, говорит, уже искать, иди себе. Вырвался, гимнастёрочку одёрнул да и ушёл. А я на утро в военкомат. — Веришь, что родные живы? — Верю. Найду их, как война кончится. А если нет их — всех немцев, сволочей, собственноручно перебью. — Найдёшь, — убеждённо ответил Ваня. — Может, и правда поезд другой был. — Может. Они замолчали. И Ване вдруг показалось, что он физически ощущает боль друга — огромную, бездонную, неутолимую и бесконечную, как чёрная дыра. Кто бы мог подумать, что за маской весельчака, авантюриста и балагура кроется настоящая, глубокая трагедия… Он похлопал друга по плечу и встал, разминая ноги. Руслан поднял голову. Сверкнула знакомая хитроватая улыбка, словно и не говорил он ни о чём ещё минуту назад. — Ты дымовушку умеешь делать? Ваня растерялся. — Нет. — Пойдём покажу. — Руслан вскочил. — Сахару только стырим на кухне.