Mission Impossible

Она знала, что найдет его здесь. Не уверена, правда, что он ожидал ее здесь увидеть. Или хотел, если уж на то пошло. Это, впрочем, не так уж и важно. Баффи нужно быть здесь. Мелко, эгоистично нужно. Сходив к кухонному шкафчику, она вернулась со стаканом, молча налила себе из ополовиненной уже бутылки и присела рядом на пол, тоже откидываясь спиной на стоящий позади диван. Спайк ничем не показал, что заметил ее появление, но, когда она подняла стакан в молчаливом тосте, послушно отсалютовал бутылкой в пустоту впереди. Баффи залпом проглотила жгучую жидкость, аккуратно поставила стакан и только потом медленно, длинно выдохнула. Показалось, что не только алкогольные пары, но и какую-то часть сегодняшнего (или уже вчерашнего? она понятия не имела, который час) кошмара. Она чувствовала себя выжатой. После того как удалось выпроводить из подвала Спайка (еще не хватало объяснять копам, кто этот парень без документов и с явной аурой опасности), последовало долгое разбирательство с полицией («Зашли уточнить насчет знакомой, Катрины Силбер, которая раньше встречалась с Уорреном», «Да, поссорились», «Да, Уоррен выстрелил», «Нет, больше никого здесь не было, никто никого в воздухе не подвешивал и никуда не швырял силой мысли, Джонатан и Эндрю просто в шоковом состоянии» и все в том же духе), сопровождение очнувшейся, но не проронившей ни слова Уиллоу домой (Баффи попросила Ксандера и Аню остаться с ней на ночь), попытка успокоить рыдающую без остановки Дон и, наконец, дорога сюда, в пустую квартиру Тары, из которой они втроем вышли, казалось, где-то в прошлом столетии, хотя над кухонной стойкой по-прежнему горел не выключенный перед уходом свет. Подумав, она снова подняла стакан и протянула Спайку. Тот молча его наполнил. Молчание казалось неестественным. Спайк и тишина — вещи вообще несовместимые. Спайк — это бесконечный поток комментариев ко всему на свете, язвительных шуток, саркастичных замечаний и едких подначек. При всем его технически неживом статусе, Спайк — это всегда жизнь, бурлящая и неугомонная. Но никак не вот это мертвое молчание. Словно подслушав ее мысли, он заговорил: — Она посчитала, что так будет справедливо. Она в самом деле думала… что ее жизнь и моя имеют одинаковое значение. Черт, она считала, что моя жизнь вообще имеет какое-то значение, ну не глупо ли это, а?.. Технически я уже больше века мертв. И люди не отдают… не должны отдавать свою жизнь за… А Глинда решила, что… что я имею какую-то… нет, не какую-то — равную с ней ценность… В его голосе, негромком и раздумчивом, было какое-то предельное удивление и непонимание, как у человека, впервые столкнувшегося с одной из величайших загадок Вселенной. Покачав головой, он сделал глоток виски и сгорбился над бутылкой, будто пытаясь что-то в ней разглядеть. — После похорон я уеду. Это было сказано так тихо, что она едва расслышала. И предпочла сделать вид, что не услышала вовсе. Не сейчас. Вздохнув, Баффи положила руку ему на спину, в который раз жалея, что совсем не умеет утешать. Особенно вампиров в состоянии жизненного кризиса. Или не-жизненного? Неважно. Главное, что ей и в голову никогда бы не пришло, что Спайку вообще может понадобиться утешение. Когда-либо. Баффи вспомнила его неуклюжие попытки выразить сочувствие в тот вечер, когда она узнала о болезни матери, и поняла, что неосознанно полностью его скопировала. Будь повод другим, она бы, пожалуй, рассмеялась. Круг замкнулся. — Тара была… исключительным человеком, — пробормотала она, сразу же почувствовав всю несостоятельность слов. Они горчили на языке, и Баффи запила их новым глотком виски, пытаясь смыть мерзкий привкус бессмысленности. — Я помню ее мечты. Помню ее желания. Планы. Я помню… всю ее жизнь. Это… — Он резко втянул порцию ненужного воздуха и с силой сжал челюсти. Тара бы знала, что сейчас сказать. И как. Но Тары больше нет, и Спайк застрял с ней, умеющей только действовать. Протянув руку, она забрала бутылку (то, что он отдал ее без единого слова, только подчеркнуло нереальность всего вечера, точнее, ночи уже), отставила ее подальше и осторожно потянула его за плечо. Бросив на нее быстрый недоумевающий взгляд, он тем не менее без возражений позволил ей маневрировать собой, в итоге уложив голову ей на колени. Выдохнул. Баффи допила то, что оставалось в стакане, и уперлась затылком в диванную подушку, глядя куда-то в потолок. Или, скорее, просто в темноту. Пальцы, каким-то образом оказавшиеся в его волосах, неспешно перебирали мягкие пряди. Спайк не протестовал, и она не стала их убирать. Наверное, в какой-то момент они оба уснули (или просто было уже не столько поздно, сколько рано), потому что следующим, что она заметила, стала полоска светлеющего неба за незанавешенным окном. — Эй, пора убираться отсюда, — пробормотала вполголоса. — Скоро тут будет огнеопасная зона. — Кольцо защищает и от солнца тоже. Она почувствовала какое-то движение — судя по всему, пожатие плечами в положении лежа. — Уверен, что после… смерти Тары оно будет работать? — Вот и проверим. — Вставай давай и тащи свою немертвую задницу в безопасное место! — Баффи дернула ногой, придавая дополнительный импульс. Скатившись с ее колен, Спайк улегся на спину, потирая пальцами глаза, и тихо, словно обращаясь к самому себе, спросил: — А тебе не все равно? — Нет. Мне не все равно. Чувствуя на себе его взгляд (вопросительный? недоверчивый? удивленный?), Баффи поднялась и ушла в ванную. Перед выходом стоило хоть посмотреть на себя в зеркало, даже если поправить картинку там вряд ли удастся.