Mission Impossible

Закрыв дверь, Баффи прислонилась к ней спиной и закрыла глаза, всем телом впитывая покой пустого дома. Ксандер с Аней ушли домой, Дон отпросилась к подруге, и Баффи не стала ее отговаривать — горе порой лучше переживать, отвлекаясь, а не погружаясь. Погружения Дон и дома хватило. Уиллоу, все такая же тихая и вызывающая у всех откровенное беспокойство, отправилась прямо с кладбища в аэропорт вместе с Джайлзом. Баффи не была уверена, что она когда-нибудь вернется. Ни в Саннидейл, ни в Штаты. А может, и в общем — как та Уиллоу, которую она знала еще со школы. В конце концов, в смерти Тары она винила себя, и у Баффи не нашлось достаточно убедительных слов, чтобы доказать ей обратное. Баффи и слова… да, да, не самый действенный микс. — Если ты решила поспать, детка, то это удобнее делать на диване. Комментарий прозвучал плоско. Ни привычной ехидцы, ни реальной насмешки. Словно Спайк произнес это только потому, что должен был что-то сказать. Открыв глаза, она увидела его стоящим напротив, уже в плаще, который он не надевал на похороны. Мелькнула мысль, что он и в дом-то вернулся только за своей любимой броней. Заметив, что она смотрит, он шагнул вперед. Баффи не отошла от двери. — Уходишь? Солнце еще… — сообразив, что собиралась сказать, она неловко улыбнулась. — Все забываю, что солнце тебе теперь нипочем. И после его присутствия на похоронах в солнечный полдень ей — она даже не подозревала, а точно знала — предстоит не один выматывающий телефонный разговор с Джайлзом. Даже несмотря на то, что она вроде бы достаточно четко дала ему понять, что свое право принимать какое-либо участие в ее решениях касательно истребительских дел или любых других он потерял в ту минуту, когда улетел… нет, сбежал в Англию. Вместо ожидаемой радости на лицо Спайка набежала тень. Уставившись в пол, он пробормотал: — Да. Нипочем. Не спрашивай, не спрашивай, не спрашивай… — Вернешься? Вскинул непонимающий, ищущий взгляд, чуть нахмурился. — Я говорил, что уеду после… — Я помню. — Заткнись! Баффи Энн Саммерс, немедленно замолчи, если не хочешь окончательно опозориться! — Вернешься? — А ты… этого хочешь? — Шагнув ближе, склонил пытливо голову, прищурился, словно пытаясь проникнуть взглядом сквозь кожу и рассмотреть ответ внутри. — Зависит от того, хочешь ли этого ты. Запрокинув голову, он рассмеялся, невесело, горько. — Ты знаешь. Знаешь, что тебе стоит только сказать — и я буду здесь. Так что? Баффи вдохнула поглубже, открыла рот, пытаясь что-то выговорить — и горло сжал страх. Подождав, Спайк покачал головой и начал отворачиваться. — Да. — Слово получилось тихим, полузадушенным, но оно было. Прочистив горло и вскинув подбородок в защитном жесте, она повторила громче: — Да. Хочу. Она ожидала увидеть самодовольную ухмылку и, может, услышать парочку похабных комментариев — это же Спайк, в конце концов. Он улыбнулся, едва-едва, но эта крохотная улыбка осветила все лицо и зажгла глаза неожиданно мягким светом, и Баффи внезапно поймала себя на том, что тоже улыбается. — Значит, вернусь. Обещаю. Месяц. Может, полтора или два. Баффи… — замолчав, он протянул руку, осторожно, будто опасаясь, что она сейчас рассыплется — или отшатнется, — прикоснулся к ее щеке кончиками пальцев. — Я люблю тебя. — Я… Как неожиданно — слова снова отказывались появляться… Баффи потянулась вперед и поцеловала его. В конце концов, у нее все равно всегда лучше получались действия. В противовес их привычной бешеной страсти — медленное, дразнящее, почти мучительное исследование. Вместо жажды удовлетворения собственного голода — желание насытить чужой, желание «сказать» то, что словами не получалось. Баффи понятия не имела, собиралась ли она изначально ограничиться только поцелуем (десятком? сотней?), но — несколько недель. Несколько недель явно были большим сроком, чем кто-то из них двоих мог выдержать. Сколько там Спайк сказал? Месяц, полтора, два? Да он безумен и явно хочет свести с ума ее! Укусив его за губу, она разорвала поцелуй ровно настолько, чтобы выдохнуть: — Наверх. Спальня. — Ммм… Леди в настроении отдавать приказы? — Тихо рассмеявшись, он подхватил ее на руки и направился к лестнице. Не ее любимый способ передвижения, но так и вправду быстрее. А дальше уже можно было только чувствовать — так знакомо и в то же время иначе, по-другому, словно она впервые была здесь вся, целиком и полностью. Впервые за безумно долгое время по-настоящему была.