О борьбе

— Уходим, уходим! — рявкает Слава в динамик, срывая голос и тщетно пытаясь разглядеть в белой дымке ядовитого газа силуэт Замая. — Отступаем, это приказ! Замай находит его сам, хватает за плечо и оттаскивает в сторону колонн. У Славы становится легче на сердце — он кивает и проверяет карту. Двое поднимаются на второй уровень, все по плану. — Возвращайтесь к люку, все пошло по пизде! — рычит он, выхватывая оружие из-за пояса. Стоит ему крепко ухватить рукоять пушки, как в здание смертоносным вихрем вваливаются стражи. Экипированные, в противогазах — Слава чувствует, как от накатившей ярости становится трудно дышать. Их кто-то сдал. Среди них крыса. Замай сигналит ему и бросается к люку, но стоит ему показаться из-за колонн, как воздух рассекают первые выстрелы. Слава уже не видит его, но отслеживает по карте — точка продолжает свое движение и замирает за очередной колонной, возле самого люка. Все остальные, кроме Замая, тоже начинают отступать, и Слава убирает коммуникатор, срываясь из своего убежища, двигаясь между колоннами и отстреливаясь по возможности. Легкие будто сжимаются от нехватки кислорода — бежать в противогазе настолько тяжело, что у Славы заплетаются ноги. Белый туман вокруг разрывает только свет прицелов. Слава останавливается возле самого люка, активируя один из имеющихся у сопротивления щитов стражей. По нему сразу же ударяет град выстрелов, и Карелина пробивает холодный пот. Только бы успеть. Из тумана вырывается первая группа людей, Слава орет им что есть дури: «Быстрее, мать вашу!», паля наугад по стражам и понимая, как же они проебались. Когда те скрываются внизу, Слава отбегает в сторону Замая и вновь проверяет карту — еще две группы. Одна в ста метрах от них — застряли прямо перед фонтаном, где, предположительно, обосновалась еще группа стражников. Карелин на секунду прикрывает глаза, а затем откидывает все, кроме щита, поворачиваясь к Замаю: — Гранату давай. Тот не перечит, передает в руки маленький шар. Слава прикрывается щитом и вновь срывается с места, говоря на ходу: — Спускайся вниз и никого не подпускай. Он бежит так быстро, насколько хватает сил, потому что щит трещит на глазах. В ушах — только шум крови и удары выстрелов. До группы остается всего две колонны, когда раздается сокрушительный треск и плечо пронзает такой болью, что в глазах темнеет, а из глотки вырывается хрип. Карелин из последних сил добирается до ближайшей колонны, вползая вниз по холодному мрамору. Плечо словно разрывает, а ниже локтя рука немеет. Слава хватает ртом воздух, на выдохах хрипя: — На счет три, первая группа к люку. Он крепче сжимает гранату здоровой рукой, нажимает кнопку и кидает, молясь непонятно кому — только бы попало куда надо. Через мгновение раздается оглушающий грохот взрыва, а еще через одно его хватают под руки, ставят на ноги и тащат. Слава понятливо переставляет ноги, понимая, что у них не больше пары секунд. То, что они добираются до люка — кажется чудом. Слава прыгает в него последним, сразу же пересчитывая находящихся внизу людей — не хватает последней группы из лифта и еще троих. Он выхватывает коммуникатор, просматривая карту. На ней мигают только два сигнала, стремительно приближающихся к люку. — Закрывай! — орет сверху Замай, и у Славы холодеет внутри. — Не сметь! Там еще двое! — Поздно! — отвечает Замай и спрыгивает вниз. Люк закрывается, а сигнал с карты прерывается. Славе хочется завыть в голос, но он лишь стискивает зубы, командуя остальным двигаться дальше. — Слав, я узнаю, какая сука это сделала, — обещает Замай, словно это может успокоить.

***

В штабе сопротивления — старом бомбоубежище в туннелях под трущобами — холодно и мокро. Замай меряет шагами небольшую комнату, Светло сидит рядом, с хмурым лицом, обрабатывает рану Славы, который раскинулся на шатком стуле и листает в сети сообщения об атаке на самый крупный торговый центр Города и о количествах жертв. Все сводится к одному — население ждет реакции мэра. Слава сворачивает к херам все сводки новостей и заходит в сеть Версуса. — Сколько у нас пострадавших? — Помимо тебя — четверо. Одному досталось особо плотно, но он пока жив. Плюс трое погибших в центре и Дима с Сашей, которых, скорее всего, забрали. Слава стискивает зубы и вскакивает на ноги, со всей силы пиная стул. Тот отлетает в сторону и ударяется об стену. — Какого хуя?! — бессильно орет Слава. Фаллен поджимает губы, глядя на трясущегося от ярости Славу. Тот сейчас действительно выглядит, как глава оппозиции, а не привычный им всем раздолбай Карелин — кулаки сжимаются и разжимаются, взгляд буквально режет злостью и жаждой крови. Он выглядит, словно разъяренное и загнанное в угол животное. — Истерикой тут не поможешь. Все с самого начала знали, на какой риск идут, тут нет твоей вины, — спокойно говорит Ваня, подходя к Славе, и уже стоя заканчивает перевязывать рану на плече. Слава прикрывает глаза и считает до десяти, а потом вновь берет в руки коммуникатор и отправляет в сеть запрос. На него отвечают в течение всего пары секунд — парный бой, через полчаса. Замай смотрит на все это молча и хмуро, а вот Светло в стороне не остается. — Дядь, ты совсем ебанулся? У тебя дыра в плече, какой бой? Слава лишь смотрит на него тяжелым взглядом и отправляет сообщение Оксимирону: «Ты как, сможешь?». Затем цепляет коммуникатор на запястье и начинает одеваться. — Мне надо, Вань. Очень надо. Тот показывает фак и бормочет что-то вроде «чтобы потом не приползал». Слава кивает ему и натягивает куртку — медикаменты делают свое дело, полностью притупляя боль. — Вернусь через пару часов — начнем выяснять про ребят. Вытащить мы их не сможем, но если им удалось уйти, нужно будет их найти. Воздух наверху холодный и плотный. Слава потеплее кутается в свою куртку, направляясь вглубь трущоб. На улицах людно и шумно — если проходы между многоэтажными бараками вообще можно назвать улицами — народ взволнован случившемся. Слава старается не вслушиваться в разговоры. Он стремительно пересекает несколько блоков и поднимается по ржавой лестнице в свое жилище. Разваливается прямо на полу за закрывшейся дверью и тянется к затылку, нащупывая чип и активируя. Версус привычно вырвиглазно-неоновый. Стоит ему разомкнуть веки — и он перестает быть Славой. Он становится Гнойным. Пространство напоминает онлайн-чаты, что были популярны когда-то задолго до Версуса. Эдакий зал ожидания в бесконечности, где есть только различные табло. Счет, запросы, рейтинг игроков, время боев. Из реального тут только коммуникатор на запястье, который внезапно начинает мерзко пищать — Окси в игре.

***

Оксана наблюдает из окна небоскреба-башни, как тушат зарождающийся в торговом центре пожар, и внимательно слушает отчет Евстигнеева — своей правой руки, начальника службы безопасности, и ее личного, ставшего самостоятельным, монстра, как его называют оппозиционеры, точащие зуб на власть. Охры, как называет себя он сам иной раз. Человеческих потерь не избежать — это не понял бы только ребенок, или полный дурак, и Оксана лишь досадливо морщится, когда слышит об убитых среди стражников. Это действительно досадно и противоестественно, когда жизни обученных дисциплинированных солдат, блестяще подготовленных, обрываются от рук одичавшего сброда, который весь целиком не стоит и одного бойца. По-хорошему? По-хорошему, Федоровой не жалко было бы ни одного объекта, даже этой самой башни, если бы была возможность вместе с ним похоронить и отправить в прямом и переносном смысле под землю оппозицию вместе с ее главарем — иначе не назвать — которому все неймется. Но, увы и ах, они вынуждены были играть в честную политику. Парный танец играли оба: Вячеслав Карелин совершал выпад за выпадом, частенько перегибая и, что удручало, впрямь веря, похоже, что может ее достать, запятнать, свергнуть. Нет человека более страшного, чем глупец в своем упорстве. А она позволяла это делать, иллюзию эту поддерживая и отлично контролируя — плох тот политик, у которого нет идейных противников, грош цена его демократической жвачке, которой он кормит народ ради его же спокойствия и блага. — Это все? — спрашивает она, открыто смотря на Ивана — если и есть в мире единственный человек, которому она может доверять, то это он. Уверенность Оксана ценит превыше многого. — Не совсем, — отвечает Охра, кладя на полированную поверхность стола перед ней папку. — С этим сегодня взяли на окраине Центра двух клоунов. Откинув крышку папки, Оксана извлекает на свет свежий выпуск «Слова» — оппозиционной газетенки, полной обличительных статей на злободневные темы, своими дешевыми чернилами пачкающей пальцы, а контентом — мозги. Она кивает, поощряя его продолжать, брезгливо пролистывая добычу: — Итак? — Тираж полностью изъят, — отчитывается Охра, — распространители допрошены. Либо людей у них чертовски мало, видимо, раз такая шушера в курсе, либо мозгов. Но это не важно — именно допросив с пристрастием их, мы получили наводки на сегодняшнюю атаку на торговый центр. Оксана довольно кивает, отправляя последний экземпляр газетенки в огонь камина, и переводит взгляд на Ивана. — Ты знаешь, что делать, — говорит она и видит, что Монстр услышал команду «фас» — челюсти предвкушающе клацнули. — И если теперь и вправду все, то благодарю, — тянет руку Оксана, пожимая широкую сухую теплую ладонь. — Меня ждет запись официального заявления… К нему же, надеюсь, все готово? — кивает она подбородком за дверь своего кабинета и получает утвердительный ответ. — Отлично, тогда давай разберемся с этим побыстрее, у меня через полчаса важная встреча.

***

На виллу она уже не успевает — факт. Но какая разница, где? Дверь кабинета за спиной захлопывается, жакет, сброшенный с плеч, летит на спинку кресла, волосы, не скрепленные больше шпильками, рассыпаются по плечам, и Оксана не отказывает себе в удовольствии запустить в них пальцы, массируя кожу головы — лишь малый тизер перед настоящим релаксом, который ее ожидает. Каблуки с глухим стуком ударяются о паркет, и Оксана, расстегнув манжеты, закатывает рукава и крепит коммуникатор на запястье, вытягиваясь на диване. Она заводит руку за шею, поглаживающими движениями пальцев безошибочно находя чип и активируя. Неужели кто-то думает, что что-то хоть мало-мальски важное могло появиться в ее городе без ее одобрения? Когда она только впервые услышала об идее такой площадки, как «Версус», это показалось ей чем-то похожим на чушь, и лишь природное пытливое любопытство не позволило ей развернуть Ресторатора. Федорова не просто выслушала его — она ознакомилась с прототипом виртуальной реальности и даже внесла свои предложения. Именно с ее не афишируемой подачи «Версус» стал не просто боевой площадкой — для многих он стал настоящим смыслом жизни, для кого-то важной ее частью. Оксана бы совсем покривила душой, если бы сказала, что она — не одна из них. Она успевает — Гнойный еще даже не в сети, и времени его ожидания хватает, чтобы проверить пушки, убирая их в кобуру на бедрах. Как-то так получилось, что из простого наблюдения за одним из чемпионов, побеждающих раз за разом, это переросло в бои спина к спине, и Оксана не без удивления поняла, что от стресса в конце напряженного дня после этих боев не остается и следа. Это стало почти что зависимостью, а после того, как четыре года назад, перед прошлым переизбранием, она порвала с Гором — единственной ее, теперь, по сути, зависимостью. Эти бои для нее нужнее и лучше свежего горного воздуха. Кто бы узнал Мэра в этой вооруженной фарфоровой куколке с разноцветными волосами и глазами бэмби, того стоило бы перекрестить и показать врачу. А хочешь спрятать — положи на видное место, каждый знает. Так родилась Окси. — Ну привет, — подмигивает она в лицо знакомой маске. — Пошумим?