О борьбе

Слава поводит плечами и разворачивается, встречаясь нос к носу с Окси, и приветливо скалится. — Пошумим. Окси трудно воспринимать всерьез, если не видел ее в бою. Мелкая, с тонкой фигуркой и невъебенно огромными, блестящими глазами, на первый взгляд она вызывает максимум умиление — Слава соврет, если скажет, что не подкатил бы к ней в другой ситуации. Вот только Слава как никто другой знает, что на арене эта кукла превращается в кровожадную суку — она использует свою миниатюрность, как главное оружие, полагаясь на свою ловкость и сложные стратегии, косит противников, словно траву в поле; при виде этого иллюзия рушится на кусочки. Оксимирон была сильным противником и лучшим из возможных союзников. Она, как и Слава, была на «Версусе» почти с самого начала и стремительно поднялась на самые верхушки рейтингов, прослыв легендой. В первый раз они столкнулись в командном бою, выйдя из него с нейтральным счетом. Следующий бой они, познакомившись поближе, провели уже бок о бок, и всего за один поединок укрепили за собой звание самых популярных чемпионов «Версуса». После этого пробного, случайного, на деле, боя Гнойный понял, что готов стоять с этим игроком спина к спине — и дело было не просто в личной симпатии. Их техники, по факту очень разные, сливались в просто беспроигрышную комбинацию. С Окси было интересно, ярко и динамично, лучше прихода от сильнейших наркотиков. Табло отсчитывает последние минуты до их боя, и Гнойный проверяет оружие. — У меня тут траблы с левым плечом. Прикроешь, если что? Он на пробу выхватывает пушку и крутит в ладони — боли все еще нет, терпимо. Слава, честно, не знает, как работает чип и управление, но знает, что маскот напрямую зависит от физических способностей игрока. И раны из «Версуса» выглядят непохожими на все остальные, они выглядят так, словно мясо разрывает изнутри. Он еще раз крутит рукой и убирает оружие, встряхиваясь. Гнойный кивает Окси, и в ту же секунду звучит сигнал о начале боя — декорации вокруг медленно сменяются на стандартную арену: огромный круг в радиусе примерно ста метров с разбросанными по периметру блоками разного размера. От противника их отделяет силовое поле, оно опустится лишь по приказу Ресторатора, который светит своей лысиной, зачитывая правила. Ресторатор является единственным на «Версусе», кто не скрывает свою личность — его маскот ничем не отличается от его реальной внешности. Слава теряет интерес к его персоне и начинает разглядывать противников. Первый не вызывает совершенно никакого интереса. Маскот крупного и массивного киборга, он смутно напоминает роботов, патрулирующих центр. У такого намного больше минусов, чем плюсов — управлять им тяжело, он неповоротлив и физической силы не прибавляет. Но вот его напарник кажется более интересным. Фигура в черных одеждах, без каких-либо особых половых признаков кажется знакомой. Гнойный думает, что, возможно, уже дрался с ним. Ресторатор прекращает свой монотонный бубнеж и уже более живо рявкает: — Пошумим, блядь! Поле пропадает одновременно с громким гудком, и Слава чувствует, как в крови начинает бурлить адреналин. Вот оно. Наконец. Они действуют по привычной схеме — оба уходят с открытого пространства, позволяя противникам атаковать первыми. Громила предсказуемо бросается в сторону Окси, решив идти в ближний бой. А вот второй копирует их, скрываясь за блоками. Слава высовывается из своего убежища и стреляет очередью в киборга, попадая в силовую броню. Та выглядит хлипкой и явно выдержит не более десяти таких ударов. Краем глаза он улавливает движение и забирается на верхушку блока. Игрок в черном стремительно приближается к ним, держась на одинаковой дистанции и от него, и от Оксимирона. Слава скалится и срывается ему навстречу, прыгая по блокам и на пробу стреляя — противник уворачивается и останавливается, стреляя в ответ.

***

— Что ж ты только сделал-то с ним, а? — усмехается Окси, бросая взгляд на его левое плечо. Вопрос явно больше риторический, но Окси кивает, мол, какой вопрос, прикрою, конечно. Гнойный ей доверял, она знала, свое плечо, свою задницу, даже иногда свои мысли — всякое бывало. Окси это ценила. Доверие в ее системе ценностей было важно, и кредитов его ей было не жалко. Если кто-то думает, что, закрываясь ото всех в страхе разочарования, человек становится сильнее, то это, пожалуй, одно из самых больших заблуждений в жизни. А что до тех, кто разочаровал… Им всегда можно объяснить, где и насколько они ошиблись. Встретившись глазами с Ресторатором, обводящим взглядом арену и бутафорские трибуны, она едва заметно подмигивает ему и переключается на пару бойцов перед собой. Да, возможно, проходняк, но сейчас такой нужный, чтобы сбросить напряжение и выпустить наружу злость. Раз она не может спуститься в трущобы и разрядить пару очередей в прохожих — то какого черта? Она не сводит взгляда с фигуры в балахоне, которая кажется ей довольно интересной. Едва завеса падает, они бросаются врассыпную. Махины она не боится — совсем. Понятно, почему многие игроки выбирают киборгов в качестве маскотов — урон их настоящему, физическому телу на порядок меньше, если на арене ты в роли полумашины, чем когда выбираешь себе облик полностью человечный. Может ли она позволить своему противнику — а он ведь знал, против кого выступал — такое малодушие? Возможно, и могла бы, только вот не повезло — настроение у нее плохое, а она хочет, чтобы стало хорошее. У «людей» ведь тоже есть свои преимущества — реакция куда лучше, координация, пусть и силы меньше. Вот и сейчас: Окси мельче, Окси вертче, ловчее, поэтому даже не задумываясь, ныряет под рукой, оказываясь на спине у оставленного выстрелами почти без сил киборга. Второй приближается, она это видит и, не сводя с него взгляда, удерживаясь на спине того, чей ник не то что не запомнила — даже не слушала, вытаскивает с ремней на лодыжке нож, нажимает на выступ на рукояти, пуская по лезвию луч лазера, и, хищно улыбаясь, перерезает полумеханическую глотку из шнуров и трубок разного диаметра тому, который устроил для нее несколько мгновений родео. Один готов. Второй, поняв, что остался в одиночестве, бросается на них, не медля, и Окс, опьяненная убийством, только и успевает, что быстро откатиться в сторону и полоснуть все тем же ножом нападавшего по голени — промазала, метила ведь под колено. Но ничего… Ресторатор сообщает о смерти киборга, и Слава спрыгивает с блока обратно на арену. Второй тоже не стоит на месте, несется на Окси, сидящую поверх постепенно блекнущего трупа — умирает мозг игрока в реальном мире. Противник кидается на ближнего, перестав следить за Гнойным, и совершает смертельную ошибку. Тот думает уже не о победе — мозг мутится от ярости, скопившегося напряжения и горечи. Сам поединок отходит на задний план, Гнойный просто чувствует себя бомбой замедленного действия. Он хватает оппонента за ворот, изо всей силы отдергивая его от Окси, и пинает в живот — тот хрипит, неловко пятится назад, опираясь о блок, но не падает. Слава бросается на него, выбивая из чужих рук оружие, валит на пол, фиксируя конечности, а горло пережимая локтем. В ушах стучит, а перед глазами все начинает плыть — Гнойный действует скорее на автомате, чем осознанно. Вместо лица в непонятных черных бинтах неожиданно возникает лицо Мэра — ее огромные глаза распахнуты до предела, красны от недостатка воздуха. Гнойный пьяно ухмыляется и рычит: — Сука. Какая же ты сука. Противник высвобождает одну руку из-под поврежденной Славиной и мажет клинком по ребрам. Слава шипит и слегка ослабляет хватку, приходя в чувство — игрок под ним пытается вырваться, хрипло хватая ртом воздух, но Гнойный выдергивает из-за пояса второй пистолет, приставляя его к чужому лбу. — Ничего личного, чел. Выстрел слегка оглушает. Ресторатор мгновенно объявляет об окончании боя, и Слава, пошатываясь, поднимается на ноги. На душе становится легче. Ресторатор объявляет их победителями, что-то шутит, пока Слава, держась за ноющий бок, вытягивает свободную руку в сторону его голограммы и складывает пальцы в фак. — Ебал вас в рот. Слава понимает, что стоять ему тяжело — к горлу подступает тошнота, образ Ресторатора плывет перед глазами. Видимо, Ваня был прав, и бой оказался перебором. Слава честно пытается запротестовать, когда Окси тянет его прочь с арены, но на это не остается ни сил, ни желания. Он лишь послушно идет за ней, потому что становится действительно как-то уж совсем херово, но, несмотря на это, Слава чувствует себя лучше, чем до боя. По крайней мере, спокойнее.

***

Выслушав более чем ожидаемый вердикт Ресторатора, Окси убирает с хорошенького личика торжествующую улыбку, которая меркнет под проявлением беспокойства. Подхватив под локоть здоровой руки Гнойного, она уводит его с арены в сторону комнат на этажах нового гладиаторского колизея — Башни Версуса. — Какие только ты глюки ловишь, что так забываешься? — недовольно отчитывает его Окс за ранение, которое он позволил себе нанести. — О чем задумался? Снял ли чайник с плиты? Очень, блядь, вовремя! — рычит она себе под нос, пихая его за дверь, ручка которой горит зеленым. Гнойный, решив, что в ногах правды нет, плюхается на койку, усталый и раненый. Он выслушивает Окси, пьяно ухмыляясь, и без сил заваливается на койку, как только та появляется в поле зрения. Ребра и плечо болят нещадно, но Гнойному плевать — у Гнойного на душе легко и спокойно, хоть телу и хуево. Он смотрит на профиль Окси, на ее нахмуренные брови и горящий в свете неона взгляд, пытаясь представить ее в реальности. Иногда Славе становится действительно интересно, кто же она такая. И девушка ли вообще — на «Версусе» нельзя быть уверенным в этом. — Дай посмотрю, — кивает она подбородком на пропитанную кровью одежду, пусть и маскота, скрывающую рану на ребрах. Окси знает, что где-то там, в реальном, мать его мире, истекает не виртуальной такой кровью живой человек. Гнойный сопротивляется, но он устал и слаб, и Окси седлает его, дает по щелчку пальцев не приглушенный неоновый свет, а самый обычный, разрушая атмосферу интима напрочь. Холодные пальцы отдирают промокшую ткань и оглаживают кожу вокруг раны — вот тут Гнойный уже дергается, пытаясь уйти от прикосновений, но Окси не дает, садится на его колени и включает яркое освещение. Славе почти до зуда в глотке хочется похабно пошутить, но он молчит, лишь накрывает ее бедра ладонями, слабо сжимая. Ей хватает минуты, чтобы оценить ущерб — да, больно, конечно, по ребрам-то, но ничего не задето, в перспективе — только боль и кровь, но кому такое надо? Она склоняется теперь уже над лицом своего союзника, глядя в серо-зеленые глаза, в которых она читает тот же кайф от жестокой победы, делит его с ним. И зрачки расширяются, когда Окс склоняется ниже, к лицу в маске. Окси смотрит пьяно и шально, с такой охуенной ноткой сумасшествия, что Славу невольно ведет. Он позволяет ей запустить пальцы в его волосы, наклониться почти впритык. Он опять плывет, улыбаясь и поглаживая чужие худые ноги горячими ладонями. Однажды она уже видела, каким движением тот дезактивирует чип — вопрос пресловутого доверия, опять же, не обладающий ее паранойей парень не счел нужным скрывать, по крайней мере, от нее — ну, теперь, может, сменит. Скользнув пальцами в мягкие отросшие волосы, она приникает к губам, чувствуя, как не от боли замирает чужое дыхание, и, усмехнувшись, ласково шепчет, прежде чем поколдовать с чипом, выбрасывая его из игры: — Сейчас же вали лечиться. Окси целует невесомо и чисто символически — легкое прикосновение, не более. И прежде, чем он успевает потянуться к ней навстречу — перед его глазами начинает темнеть.