Barricade

Женщина, лежащая на горячем асфальте дороги, тянется к Йену, а он не пытается помочь ей. Какая-то небольшая его часть, в затылке, говорит ему, что он должен делать свою работу и спешить спасать ее жизнь, но он не может пошевелиться. Его сумка сотрудника скорой помощи тяжело, непрочно болтается за плечом. Где-то кричит на него Рита, но Йен, кажется, не шевелится, потому что женщина гортанно рычит на него, разрываясь пополам. Она на самом деле тянет себя через дорогу, цепляясь окровавленными кончиками пальцев за шероховатую поверхность, и оставляя остальную часть тела позади в разрушенном автомобиле. Чем больше она двигается, тем больше из нее вываливаются внутренние органы, но ей, кажется, все равно. Она не кричит. Она не чувствует боль. Она неживая, шепчет Йену его мозг, и он думает, что похож на сумасшедшего, а это не так. Это происходит на самом деле. — Йен, какого хера ты делаешь? — Рита схватила его за плечо, оттаскивая назад. Он чувствует, что его рука поднимается сама по себе и указывает на половину женщины, решительно процарапывавшуюся к нему. — Она… — Я знаю, Йен. Мы должны оставить таких. Сосредоточься на людях, которых мы можем спасти. Наконец-то Йен поднимает голову. Он окидывает взглядом участок дороги, кучу машин, людей, кричащих, плачущих, карабкающихся по ним. Вон мужчина бегущий к Йену, по его лицу стекает кровь, и не видит женщину на дороге. Она хватает его за ногу и он спотыкается, и тогда она кусает его. Вонзая зубы в его жирную икру, пока тот кричит, и кричит, и… Наконец, Йен выходит из ступора. Он бежит вперед и бесцеремонно бьет половинку женщины в лицо, и ее голова отрывается от ноги мужчины с полным ртом плоти между зубов. Мужчина тяжело наваливается на Йена, рыдая, и колени Йена чуть было не согнулись. Закидывая руку мужчины на свое плечо, Йен уводит его от полутетки, плетясь к машине скорой помощи. Рита присоединяется к нему, помогает поддержать истекающего кровью мужчину, прижимает рану, когда некоторые из кричавших людей и другие собираются вокруг, умоляя о помощи, дергая Йена за униформу. — Что насчет предполагаемого срока прибытия кавалерии? — спрашивает он у Риты, немного ошеломленный тем, как безмятежно он звучит. Она сжимает челюсть. — Они не приедут. — Что ты имеешь в виду, они не приедут? — Имею в виду, они не приедут, Йен. Это повсюду. Город эвакуируют. Въедет армия. Мы должны похватать кого сможем, и переехать в лагерь, который они устраивают за I-88. Женщина проталкивается через толпу, держа обеими руками плачущего ребенка. У малышки сломана рука и по лицу стекает кровь, и ее мать лепечет на языке, который Йен не понимает, но он кивает, хватает девочку, бормочет что-то о том, как с ней будет все в порядке, когда сажает ее на заднее сиденье скорой помощи. Мать девчушки пробирается мимо Йена, чтобы влезть за дочерью, и там становится уже слишком многолюдно. Они окружены со всех сторон людьми, умоляющими о помощи, и Йен помогает еще одной паре влезть в машину, но там и так уже слишком людно. — Нам надо ехать, — тихо говорит Рита на ухо Йену. — Нам надо уезжать сейчас или мы никогда не выберемся из этой толпы. Двигаясь на автопилоте, Йен кивнул. — Ты ведешь, — говорит он, забираясь сзади в скорую помощь, закрывая одну дверцу, когда Рита захлопывает вторую. Хор воплей становится громче, и люди начинают барабанить по дверям и бокам автомобиля. Йен видит, как Рита еле усаживается на переднем сиденье, лицо закрыто прядями, когда она запускает двигатель. Медленно, медленно, они отделяются от толпы бегущих людей. Больше стуков по бокам скорой помощи, когда люди отчаянно пытаются поймать машину, но они отваливаются, когда Рита набирает скорость. — Держитесь за что-нибудь, — говорит Йен, сбившимся в кучу испуганным пассажирам, окидывая их взглядом, когда пытается выяснить, кому нужно уделить самое пристальное внимание. Он останавливается на мужчине с укушенной ногой, который, кажется, по большей части находился в обморочном состоянии, с серым лицом и сомкнутыми веками. Когда Йен хватает большую марлевую прокладку и прижимает рану, его разум лихорадочно работает. Карл вернулся в военную школу, слава богу, но Лип, Фиона, Лиам, Дебби… Йен без понятия, где они могут быть. Покинули ли они уже город? Иисус, все случилось так стремительно. Было странно большое количество звонков на станцию, когда он прибыл на работу тем утром, а потом, всего несколько часов спустя… хаос. — Сэр, вы меня слышите? — произносит резко Йен мужчине с прокушенной ногой, который полностью в отключке. Йен хмурится. В этом нет никакого смысла. Укус неприятный, конечно, но, в основном, это поверхностная травма. Йен видел, как люди теряют сознание от шока, а это таким не выглядит. Не похоже, что парень вообще дышит. Погоди. Парень не дышит. — Дерьмо, — бормочет Йен. Малышка со сломанной рукой взглядывает на него расширенными глазами. Йен хватает запястье парня, нащупывая пульс. Ничего. Тряска скорой помощи заставляет Йена испытывать тошноту. — Всем потесниться! — кричит он, вытаскивая парня на центр машины и кладет его на спину. Кровь бухает в ушах, Йен начинает делать искусственное дыхание — что нелегко и в лучшие времена, не обращая внимания на полную людей заднюю часть скорой помощи, едущей на скорости 60 миль в час. — Что у тебя там? — кричит Рита. — Просто продолжай движение! — кричит в ответ Йен. А пока он отвлекается, парень снова просыпается. И рычит. И хватает Йена за горло. Что случилось дальше, Йен помнит вспышками. Он помнит кричащую малышку. Он помнит мертвого парня, щелкающего зубами близко к его горлу. Он помнит насколько сильным внезапно стал чувак, как непреодолимая мощь. Он помнит мысли об укусе, и о малышке, и об очень реальной опасности, в которой оказался каждый из пассажиров скорой. И он помнит, что говорит снова Рите. — Просто продолжай движение. Он помнит, что говорит опять испуганным пассажирам: — Держитесь за что-нибудь. Йен только замышляет открыть заднюю кабину скорой и выбросить парня, но чувак такой сильный и не отпускает горло Йена. Йен теряет равновесие, чувствует крен в животе, когда заваливается назад, а затем он кувыркается и еще раз, и еще с взрывающейся болью в свежих пятнах по всему телу, пока окончательно не перестаёт катиться. Окровавленным лицом прижимаясь к земле, Йен слушает исчезающий вопль сирены, оставшейся позади. ~~~~~~~~~~~~~~~ Когда Йен наконец прибывает, дом Галлагеров пуст. Это жутковато, находить это место таким тихим. Он может видеть пустые места, откуда были поспешно схвачены вещи при уходе, но семейная бейсбольная бита находится на своем месте, и там же записка на будущее, грубо насаженная на гвоздь. Йен тянется, трогает ее окровавленными пальцами. Йен Мы направляемся в убежище. Не сдыхай, мать твою. Лип На ступеньке прямо под бейсбольной битой находится старый школьный рюкзак Йена. Сжимая челюсть от боли, он опускается на колени и расстегивает его одной рукой. Внутри бутылки с водой, пакеты с вяленым мясом, поптартс, несколько побитых яблок, баллончик перцового газа и оставшиеся таблетки Йена. Он должен был пойти в клинику для пополнения в ближайшее время, и там осталось не так уж много. Йен чувствует, как сжимается в груди, когда смотрит вниз на поспешно собранные запасы. Они спасались бегством, но они нашли время, чтобы собрать это для него. Оставить записку, хотя они даже понятия не имели, вернется или нет Йен сюда. Он снова застегивает рюкзак, встает и вешает его на плечо, шипя от боли, когда делает это. Затем, здоровой рукой, он снимает биту с гвоздя, также захватывая записку Липа, и запихивая ее в карман. Он не останавливается обыскать дом, попытаться упаковать что-нибудь еще в рюкзак. Это только замедлит его, а Йену нужно выбираться из чертова Саус-сайда, прочь из города. Ему нужно выяснить, что, черт возьми, происходит. Ему нужно помогать людям, если он сможет. Когда он опять выходит из дома, Йен видит старую леди, что живет через улицу, миссис Абрамович, сидящую на крыльце с ружьем, упирающимся в ее колени. Она курит сигарету и наблюдает за его уходом маленькими злыми глазами. Видимо Абрамовичи не заинтересовались участием в эвакуации. Улицы в основном пустовали, когда Йен тащится сквозь них, травмы истощают его. Вдали он слышит вопль сирен и хлоп-хлоп-хлоп быстрой стрельбы — по общему признанию, не редкие звуки в этом районе. Йен застывает, просто на мгновение, пока проходит Кэш энд Граб. Все окна разбиты и дверь свободно болтается на одной петле. Внутри мародеры, запихивают еду и воду, и сигареты в свои карманы и сумки. Посреди улицы мертвый мужчина, с дыркой в щеке, и Йен вспоминает мастерство управления Линды с оружием. Смутно, он надеется, что она с детьми нормально выбралась из города. Затем, в первый раз (на самом деле, кто мог обвинить его?) Йен задается вопросом, где Фрэнк во всем этом хаосе. Наверное, вырубился где-нибудь в переулке, совершенно несведущий. Он может быть мертв, но Йен сомневается. Фрэнка убить труднее, чем таракана. Йен не собирается останавливаться. Он собирается продолжать идти, чтобы поймать попутку или пройти весь путь до выхода из города. Но когда он проходит мимо Алиби, слышит знакомый звук — звук, который заставляет его застыть на тротуаре, примораживая к месту. Внутри плачет ребенок. — Черт, — бормочет Йен. Возможно, прошло какое-то время с тех пор, как он выполнял обязанности няни, но есть что-то в этом плаче, что пробивает прямо под дых. Все двери закрыты, но Йен точно знает, что в мужском туалете есть окно со сломанным замком, поэтому он направляется к черному входу в здание. Он подтаскивает мусорный контейнер под окно, залезает на него, и вламывается. Старая краска и осыпающаяся плесень сыпятся дождем, но Йену удается открыть окно, чтобы пролезть в него. Он бросает рюкзак и биту внутрь, потом вползает за ними, животом царапаясь об осколки. Отсюда плач намного громче. Он исходит из бара. Йен снова берет биту и хватает баллончик с перцовым газом из рюкзака. Медленно, осторожно, он подходит к двери ванной, все время прислушиваясь. Он больше никого не слышит, и ему приходит в голову, что пытаться подкрасться к жестокой, яростно защищающей русской мамаше, возможно не лучший план. Сделав глубокий вдох, Йен мягко позвал: — Светлана? Единственным ответом стал только продолжившийся рев. Йен медленно нажал на дверь, открывая ее. — Светлана? Это Йен. Йен Галлагер. Я выхожу. Пожалуйста, не застрели меня к чертям, окей? По ту сторону двери его не ждали чокнутые русские. Бар пустынен, за исключением одного из тех подпрыгивающих детских стульев в углу одного из диванов, и под стулом… — Ев, — немного срывающимся голосом произносит Йен. Он пробегает, бросает биту и перцовый спрей, и вытаскивает кричащего малыша из стула, прижимая ближе, утихомиривая его, прижимаясь носом к макушке головы Ева и вдыхая запах детской пудры, и мыла и… какашки. Не удивительно, что Ев ревет. Его подгузник очень грязный. Йен окидывает комнату взглядом, на столе пятно записки. Он тянется за ней, пытясь прочитать, но она на русском и он не может разобрать. Ев кричит прямо в ухо Йена, стучит кулачками по груди Йена. Йен прижимает его крепче, гладит по спине. — Все хорошо, малыш, — мурлычет он, не уверенный даже, что Ев слышит его за шумом, который производит. — Я здесь. Я с тобой. В нескольких улицах отсюда гремят выстрелы. После кражи Алиби у Кева и Ви, Светлана установила новый телевизор над баром, и Йен подходит к нему, с подпрыгивающим Евом на руках. Он хватает пульт, включает его, молясь, чтобы телевизор рассказал ему о том, что происходит в Чикаго. Вот что рассказал ему телевизор: это не только в Чикаго. Задыхающиеся репортеры показывают снятое вживую в Нью-Йорке, в Орландо, в Хьюстоне. Йен видит слова глобальная пандемия. Он видит слово зомби еще и еще раз снова. Он видит трясущиеся, снятые на телефон, кадры людей с отсутствующими конечностями и ужасными травмами, и мертвыми глазами, что все еще каким-то образом передвигаются. Он видит кричащих и бегущих людей. Он видит репортажи из Франции, из Канады, из Мексики. Мексика. Рита сказала ему, это, похоже, повсюду. Йен предположил, что она имеет в виду, что это происходит повсюду в Чикаго, но это происходит везде. В том числе в Мексике. Йен крепче прижимает Евгения к груди, паника рвалась в горле. Это происходит повсюду. Через десять минут выключается электричество.