Barricade

— Аа, блять. — Смотреть, нахуй, надо! — Проклятый забор. — Ты чуть не приземлился мне на голову. Микки смотрит на то, как Йен выпрямляется, отряхивая пыль с того места на куртке, где он приземлился. — Ты же знаешь, что там есть блядская дыра в заборе, правда? — Ага, но тогда нам пришлось бы обходить, — Йен криво ухмыляется, пока поворачивается, окидывает взглядом поле. — Боже, — говорит Микки, присоединяясь к нему. — Место превратилось в дерьмо. Бейсбольное поле заросло, линии на траве давно поблекли. Холм питчера это мешанина сорняков и дикотравья, и семья бродячих кошек, живущих тут сейчас, пирующих крысами и мышами, что прячутся в высокой траве. Секция посадочных мест полностью развалена, покрытая подпалинами. — Думаю, тут довольно мило, — тихо говорит Йен. Микки пихает его. — Педик. Йен толкает его в ответ и это превращается в борцовский матч, который Йен радостно проигрывает, позволяя Микки завалить себя на траву, при этом хватая Микки за лацканы, чтобы прижать ближе к себе. Их лица соприкасаются, и Йен чувствует ухмылку на губах Микки. Йен запрокидывает голову и Микки вжимается в него, целует, вначале грубо, а потом медленно, смакуя это. Как только он начинает целоваться, он не может остановиться, вытягивая шею, чтобы рты оставались соединенными, даже когда Йен стаскивает куртку с его плеч, вниз по бицепсам и копошится с поясом. — Блять, — бормочет Йен, размазывая слово по губам Микки. — Мы становимся слишком старыми для этого. Микки тянет вверх рубашку Йена, обнажая жесткие волосы и бледную кожу живота. — Кого ты назвал старым, Галлагер? — Он садится верхом на бедра Йена, поддерживает Йена в полунаклоне так, чтобы тот мог стащить его рубашку через голову. Когда он отбрасывает ее в сторону, Йен садится удобнее, скользя руками вверх под майкой Микки, придавливает большим пальцем его сосок, запрокидывает голову, чтобы поцеловать Микки под челюстью. Микки резко всасывает воздух. Кладет руки на затылок Йена, скользя пальцами в его волосах. Двигает бедрами, вжимаясь членом в голый живот Йена, чувствуя как тот твердеет под ним. Даже после всех этих лет, это все еще приводит Микки в исступление. У Йена блядски прекрасное тело. Большие руки. Его голос становится на октаву ниже, когда он спрашивает, Могу я трахнуть тебя, Мик? Могу я выебать тебя? Они спихивают джинсы до щиколоток и оставляют их там, слишком нетерпеливые, чтобы разуваться. Микки медленно опускается на Йена. Он закрывает глаза, его нос заполнен свежим сладким запахом примятой ими травы. Они тут раздетые, но их район в основном заброшен, а Микки нужно это. Ему это так сильно нужно. Он седлает Йена мелкими короткими толчками, вбирая то, что ему нужно, прямо там, где ему нужно, одна рука Йена дрочит член Микки, а другая растопырена на его бедре. Он тяжело движется, вцепившись кончиками пальцев в грудь Йена, лицо отвернуто в сторону и уткнуто в его плечо, чтобы заглушить любой шум. Микки наконец медленно кончает, подергивая бедрами, в итоге опрокидываясь и укладываясь рядом с Йеном на траву, тяжело дыша. Йен переворачивает его на живот, снова толкаясь внутрь. Микки закрывает глаза, вздыхает запах грязи и примятой травы, пока Йен остро трахает его, кончая едва ли не минутой позже, одной рукой обвив торс Микки, другой упираясь в землю. Микки может слышать, как трещат позвонки Йена, когда он втрахивается, чувствует короткие дуновения ветерка его дыхания на обнаженном плече. После этого они некоторое время валяются там, но на земле холодно и неудобно. Они быстро одеваются, бредут к укрытию, отбрасывая в сторону мусор и упавшие ветки, и садятся на скамейку запасных. — Мы должны попытаться расчистить это место, — через время говорит Йен, оглядывая хаос на бейсбольном поле. — Вырвать сорняки. Убрать все это дерьмо…- Он отпинывает пустую банку. — Может быть, мы могли бы научить Ева как играть в бейсбол. — Вот блять, чувак, мне достаточно этого дерьма на работе, — жалуется Микки. Каким-то образом Фиона убедила его курировать проекты реконструкции города. Кто бы мог подумать — Милкович, что-то строящий на самом деле. Они работают над тем, чтобы электричка снова функционировала, и это сущая боль в жопе. Восстановление после вспышки было медленным. Когда они снова восстановили связь, было установлено: уничтожено три четверти населения мира. Что-то около 5.6 миллиарда людей. Число слишком огромное для Микки, чтобы по-настоящему его осознать. Все, что он знает, это то, что каким-то образом, чудом, не иначе, большинство людей их странной неблагополучной семьи из Сауссайда сделали это. Мэнди появилась через три месяца после всех. Микки на самом деле заплакал, когда увидел ее, и Мэнди все еще не перестала подкалывать его этим. Кев и Ви тоже выжили, и им удалось заключить со Светланой своего рода договор о мире, и все трое снова управляют Алиби. Терри все же мертв. Микки определенно не плакал из-за этого. Скатертью дорога, мать его. Йен залезает в принесенный с собой рюкзак, вытаскивает нож. Микки удивленно поднимает брови, но следующее, что достает Йен, это банка Колы. — Шотган? — предлагает рыжий. Микки склоняет голову, смеется над воспоминаниями, что вызывает слово. — Блять, чувак. Это не то же самое. На самом деле, это лучшее, что они могут сделать. Алкоголь обьебывает их лекарства — выбивает Йена в хлам, а Микки становится пьян, как цуцик. Дебби раздобыла для них подарок вскоре после возвращения в Чикаго — двухсторонний органайзер для таблеток «Его-и-Её» с днями недели на нем. Она процарапала каждую «ё» и заменила ее стойким маркером на «го». — Вот, сказал она. — Теперь это супергейски. Стоя и притягивая Микки к себе, Йен быстро и эффективно дырявит ножом дно банки, поспешно подносит дыркой ко рту, когда из нее начинает брызгать. После нескольких глотков, он склоняет голову к Микки, перемещает банку ко рту Микки, Кола распыляется по его щекам. Микки проглатывает оставшееся в ней, закрывая глаза и поднимая лицо, когда сладкий напиток течет по языку. Когда банка пустеет, он сминает ее рукой и отшвыривает на землю, к остальному мусору. После этого они оба шумно отрыгивают, звуки эхом разносятся по пустому бейсбольному полю. Они какое-то время подтягиваются на одной из опор, но прекращают, когда она начинает зловеще скрипеть. Они целуются еще немного, уже медленно, спешка прошла. Микки приходит на ум, что они до сих пор не были на правильном свидании. — Проклятье, — произносит Йен, разрывая поцелуй, и кидая взгляд на часы. — Я сказал Лане, что заберу Ева из школы. Хочешь пойти? Микки пожимает плечами. — Конечно. — Это означает, что он пробудет с Йеном еще недолго, и было бы неплохо увидеться с малышом. Ев все еще зовет Йена «папочкой», называет Микки «дядя Микки». Однажды они собираются поговорить с ним, все объяснить. Он уже становится большим. Они покидают укрытие бок-о-бок. Микки смотрит на забор с отчетливым отсутствием энтузиазма. — О, пиздец, — говорит он. — Только не снова. Йен улыбается. Он взъерошивает волосы Микки, опускает руку на его плечо, уводит от забора. — Идем, — произносит он. — Мы пойдем долгой дорогой.