Лис. Или спасти рядового Алдуина

      Старая Хильде старалась изо всех сил. В первую очередь помочь ее любимому сыночку, Свену, чей голос был прекрасен, как пение зимнего жаворонка. Было не понятно, почему эта Камилла так долго тянула с отношениями: как не погляди, Свен был самым лучшим кандидатом в женихи, чем какой-то занюханный эльф. Наверняка остроухий думал только о грязных вещичках, представляя нагих спригганов в лесу!       Хильде делала, что могла: советовала всем приезжим послушать пение сына и прохаживалась по городу, приговаривая: «Ах, кто же там так хорошо поет в таверне!», вызывая ежедневное недоумение на лицах соседей. Подкладывала в сумку самый свежий вкусный хлеб ему на работу, и начинала разговор с «а мой Свен…». Даже бегала к стражникам просить смиловаться и не забирать жаворонка на эту грязную опасную войну! Но все попытки разлетались пеплом. Никто не любил местное сарафанное радио. Что бы она ни делала — все воспринимали это в штыки. Хильде была уверена, что все из-за зависти к успехам сына.       Неясно, когда это началось. Наверное, тем ранним утром, когда перед ее глазами возникла черная тряпка и внезапно вознеслась в небо и улетела в сторону Хелгена. Хильде выронила корзинку с травами и побежала назад, в деревню, насколько быстро старое тело позволяло.       — Я видела духа! Летающего духа! — кричала она, запыхавшись, но уже даже издалека было видно скептические лица соседей, скрюченные в антипатии. Стражники частично скрывали боль, понимая, с каким дерьмом придется разбираться. Мало им патрулей с бандитами и волками…       Так началась долгая история падения здравого ума старушки.

***

      «Не к добру это, — говорила Хильде. — Плохое это место». Сигрид, жена кузнеца, лишь кивком соглашалась, иногда натянуто пытаясь подобрать слова: «Может, все не так плохо». Но Хильде чуяла своей престарелой печенью: дальше будет хуже. Не зря боги послали такой темный знак!       И вот одной холодной ночью Хильде решила действовать. Пока глупцы спали в своих домах, она бодро привязывала очередной пучок защитных трав на дом. Если ярл не может защитить народ, а стража смеется в лицо, то самое время взять все в свои руки. А они у нее были крепкими, хоть и по старушечьи тонкими, зато какая хватка! Она умело подвязывала пучок за пучком, читая молитвы, окуривая потертые стены. Именно тогда, поджигая очередной пахучий веник, Хильде заметила подозрительную тень вдали от факелов. Она скользила почти бесшумно мимо входного мостика.       «Даэдра лезут!» — сразу поняла старушка. К такому она была готова уже давно! Собрав в охапку как можно больше трав, Хильде выжидала. Мерзкое существо решило напасть на деревню, но кто ж знал, что в этой тьме ютится стреляный ястреб, терпеливо позволяющий поганцу залезть в ловушку.       Оставалось пару шагов и, когда в нос вдарил запах почему-то потного мужлана, Хильде мгновенно подожгла веники от жаровни и в праведном гневе кинулась вперед! Ветер затрепал седые волосы, огонь осветил несущий правосудие лик!       Ульфрик честно ахуел. Он даже выругаться не успел, только ощутил, как сердце стрелой улетело в кишки, чуть не выпав через зад. Страшное искаженное в тенях и пламени лицо рвалось навстречу. И тут оно еще и заорало! Как и взвыл он сам, бросаясь в ближайший поток реки, сминая траву, лягушек, пугая окуня, заплывшего в трусы. Это был рекорд заплыва по собачьи, а потом бега по собачьи мимо кустов и камней.       Позже кое-кто несомненно будет вспоминать о самом страшном побеге из Хелгена, и не раз.       Хильде же перебудила всю деревню, стараясь потушить горящие волосы. Свен бежал на помощь, успел в том числе запутаться в каких-то странных висюльках над порогом. Кажется, он уже не помнил, когда в последний раз мать не выкидывала номер перед народом, но чтоб самосожжением?..       — Мама, что случилось?! — он шокированно пялился на полугорелый ирокез.       — Я думала — даэдра, но не даэдра! — зарукоплескала она. — Ульфрик! Это был Ульфрик! — тараторила она без умолку.       Судя по лицам деревенских, они были не впечатлены. Кузнец медленно потянул скептическое «ага», Сигрид прикрыла рот руками, а вечно пьяный Эмбри вдруг понял, что он недостаточно набухался. Свен был уничтожен. Мало того, что матери мерещится всякое, так еще и оборотень даэдра-Ульфрик, владеющий магией разрушения.       — Мама, пойдем в дом, — спокойно сказал он, но старушку это не удовлетворило.       — Но я видела!

***

      С каждым днем становилось все тяжелее с этими бестолочами-соседями. Хильде чуяла — беда не приходит одна. И как в воду глядела! Когда вдруг в один из дней явились странные личности в темных одеждах, старушка поняла — некроманты! Кто ж еще наряжается в костюмы для воскрешения мертвецов? Кто бродит по развалинам ночами? Кто таинственно молчит, натянув капюшон по самую шею? Наверняка прячут грязные от крови животных лица!       А потом начались звуки. Будто сами покойники, потревоженные кощунством грязных колдунов завыли, проклиная всю деревню. Они жалобно плакали, грозно кричали, смеялись и стучали, аж земля дрожала! А иногда они пели голосами святых, чтобы потом задребезжать ужасными звуками лесопилки, натирания металла о наковальню и скрипучей телеги. Хильде не знала, что это проделки дабстепа, но даже если бы кто рассказал, подумала, что это другое имя даэдра.       — Я же говорила! Говорила! Нам всем конец! Некроманты убьют нас, а потом сделают из наших костей зелья! — раскрывала горькую правду она.       — Мама, пойдем, здесь не безопасно.       — Они сделают из нас мертвецов!       — Мама, пойдем!       — Скелетов, которые будут им подметать полы!       Но как обычно, голос правды никто не слушал. Глупцы решили запереться в домах, будто это как-то спасало от разъяренных духов!

***

      Странно, но через какой-то промежуток времени наступило затишье. Гора замолчала, по ночам не бродили странные личности, а веники трав истлели на домах. Казалось, деньки вернулись к обычной рутине — работа, слухи, жалобы на духоту и песни в таверне. Кто-то поговаривал, что ярл закрылся в Драконьем Пределе, а в Маркарте вроде как раскупили весь эль. Ульфрик нашелся в Виндхельме, вокруг которого еще крутилась странная атмосфера. Слухи доносили о странных статуях где-то в заснеженных горах… Ну и изредка Эмбри нажирался так, что шел спать в куриное гнездо — но и на том все из необычного.       Хильде, на радость сыну, успокоилась и занялась собирательством трав и работой на дубильном станке. Воодушевленный Свен снова пел громко и выразительно в таверне, радуясь каждому дню. Камилла опять строила глазки и даже приходила чаще, слушая его прекрасный голос. Казалось, наступило мирное время, даже среди войны — так думали все, и среди них так думал и обыкновенный стражник Ривервуда.       Как обычно, он нес ленивую службу в этот прекрасный, душный, горячий день, почесывая прилипшие под шлемом волосы. Взгляд так и приклеивался к прохладному, бурлящему неподалеку потоку реки. Мысленно он уже был там, снимая провонявшую от пота одежду, опуская горячие ноги в прохладную воду, если бы не голос напарника, оторвавшего от приятных мыслей.       — Это кто это там?       Стражник обернулся. Где-то вдалеке темнела хаотичная точка среди пахучей зелени. Сощурив глаза от слепящего солнца, он вдруг понял, что точка постепенно расширялась, приобретала контуры… и направлялась сюда.       — Снова волки? — предположил напарник.       — Да что-то не похоже, — привстал он, внимательно следя, как темное нечто уже приобретало бежевый цвет, а затем чепчик, а затем платье, а затем корзину, скачущую туда-сюда на плече, а затем бешеное лицо старухи…       — Вот же ж даэдра ее возьми… — прозрел он.                     — Дракона! Я видела дракона! — кричала Хильде, бежавшая все утро до Ривервуда, собиравшая у озера травы, которые теперь разметались по дороге. — Я видела скачущую рыжую ведьму на драконе!                                          Сохрани, Девять Божеств, ее разум.