Всё ради любви

      — Киоко-чан, хочешь колу? — какой-то подросток устраивается в кресле рядом с ней, протягивает ей картонный стакан, полный черной, похожей на бензин, жидкости. Лопающиеся пузырьки газа оседают на кончике носа, заставляя прикрывать глаза. Киоко не любит колу.       — Нет, спасибо Минору-кун… — ее слова заглушают громкие крики болельщиков. Сегодня в их школе проходят межшкольные соревнования по волейболу. 19:10 - Средняя Намимори ведет в счете.       Она сидит во втором ряду, между парнем из второй параллели и лучшей подругой. Минору не сводит с нее влюбленного взгляда, держит в руках два стакана с соком, совсем не обращая внимания на игру, и, кажется, даже не дышит. Сзади кто-то большой и толстый рассыпает вокруг хлебные крошки, неприятно скользнувшие за ворот легкой футболки. Киоко стиснула зубы, передернув плечами. Ругаться совсем не хотелось, он ведь скоро закончит есть, правда? Ей неловко в этой человеческой массе, и Киоко прижимается к плечу подруги своим, чтобы почувствовать ее поддержку. Она потерпит. Всё ради любви!       — Киоко-чан, хочешь… — парень убирает стаканчики под ноги, в проход, и протягивает ей шоколадные палочки. Но она машет рукой, отказываясь. Она хотела бы скинуть его с кресла, но боялась, что он может пострадать.       Болельщики воют в экстазе: 20:10.       — Киоко-чан, тебе не душно? — он обмахивает ее бумажным веером. Киоко не позволяет себе закатывать глаза, только мило улыбается, сжимая до боли ладонь Ханы.       Болельщики беснуются, над стадионом стоит шум. Свистят зачем-то в футбольные рожки. "Тсу-на! Тсу-на! Тсу-на!", — скандируют его друзья, сидящие перед ними в первом ряду, они машут руками, привлекая к себе его внимание. Тсуна поднимает на них взгляд, застенчиво улыбается, щурясь на солнце, машет им в ответ рукой. Его улыбка успокаивает Киоко, готовую убежать с шумного стадиона.       — Эй, Савада! — кричит третьегодка с первого ряда, перехватывая его внимание. — Если ты проиграешь, я утоплю тебя в унитазе! — это Тосиба-семпай, он учится в третьем классе средней школы уже третий год.       Гокудера Хаято сводит брови на переносице и зло скалится на соседа:       — Захлопни пасть, ублюдок! — он вырубает громилу ударом в нос и, как ни в чем не бывало, продолжает снимать босса на камеру своего телефона. Он рад за Тсуну, в его глазах заметно неподдельное счастье.       Со своего места привстает Хару. Она опирается животом о заграждающие перила, наклоняя корпус вперед, и, сложив руки рупором, кричит:       — Тсуна-сан! Я рожу тебе ребенка! — на что получает оценивающий взгляд от итальянца. Друзья, знакомые, другие болельщики смеются, хвалят за смелость, подбадривают её.Тсуна спотыкается на бегу и, краснея, затравленно смотрит на счастливую девушку. Мочида-семпай сочувствующе хлопает его по плечу: «Соболезную».       Рядом с Киоко насмешливо фыркает Хана. Она забирает свою ладонь у Киоко и скрещивает руки на груди.       — Всё во имя любви, — восхищается Бьянки, прижимая к своей груди довольно пускающего пузыри Реборна. Он спал с самого начала матча, не реагируя ни на шум, ни на крики болельщиков. Должно быть он очень устал.       — Да, очень энергичная женщина, — улыбается Такеши, тихо посмеиваясь, ощущая облегчение: она влюблена не в него.       — А Тсуна, оказывается, популярный, — удивленно замечает Рёхей, склоняя голову к правому плечу. Его волосы блестят от влаги – он только из душа. Даже в этот день он не отказался от тренировки.       — Братик, — Киоко вздрогнула, не заметив, как он занял место рядом с ней, согнав назойливого поклонника. Должно быть это было тогда, когда Хана освобождала свою руку. Киоко расслабляется, радуясь, что может теперь сосредоточиться на игре.       Над стадионом проносится стон разочарования: 22:15. Тсунаеши устало оперся ладонями в колени. Им нужно быстро закончить сет, не позволить соперникам уменьшить разрыв. Сегодня Тсуна играл как в последний раз. Он прыгал все выше и выше, выгибаясь в полете ласточкой, опасно приземлялся на ноги. Устало, но довольно улыбался, удачно передавая мяч.       Киоко вздрагивала, подаваясь вперед, волнуясь, сжимала кулачки, и облегченно и радостно вздыхала вместе с волнующейся толпой.       — Киоко?       — Да? — оборачивается она к Хане.       — Почему ты ему не призналась?       Подруга смотрит испытующе, чего-то ожидая. Следит за лицом, практически затаив дыхание. Киоко возмущенно вскидывается, но вдруг оседает, словно сдуваясь. Она переводит взгляд на принимающего мяч Тсуну и, тяжело вздохнув, объясняет:       — Миура…       Хана переводит взгляд на пускающую по однокласснику слюни девушку, щурит глаза, а затем, отметив что-то для себя, отворачивается, доставая телефон.       Киоко решила — Хана готовит для нее сюрприз, но она не была уверена, что он ей понравится. Киоко показалось, что улыбка адресованная собеседнику, была совсем чуточку злорадной.       

***

      В раздевалке душно. Пахнет потом и зимней свежестью альпийских гор. Стучат железными дверями шкафчиков ребята.       Мочида-семпай подходит к вытирающему влажные волосы Тсуне, скрещивает руки на груди и прислоняется боком к металлическому шкафчику.       — Там, за дверью, Хару, — дергает он подбородком, указывая на дверь. — Что будешь делать?       Его глаза блестят ехидством, и Тсуна подозревает, что семпай взял на себя труд, предложить девочке подождать своего кумира у раздевалки. Он тяжело вздыхает. Заказать её Реборну не позволяет совесть, а как избавиться от нее легальным способом он не имеет представления. Всё, что было в его силах, он уже сделал.       — Он может только воспользоваться ее предложением, — растягивает губы в похабной улыбке Рёта. Он по лисьи лающе смеется, не отрываясь от перевязки колена. — Бери пока дают. Хм?       Кто-то распылил обезболивающий спрей, легкие перехватило от запаха. Мочида не удостаивает Рёту взглядом, все также всматриваясь в глаза Тсуны.       —Мочида, она нравится тебе? — Тсуну напрягает такой интерес, вызывая смутное непонятное ему самому беспокойство.       — Нет. Я хочу, чтобы ты начал встречаться с Миурой и забыл про Киоко, — говорит он, отворачиваясь к запертому окну. — Мог бы уже догадаться…       Тсунаеши мрачнеет, вспоминая случай в библиотеке. Если Кё-чан согласится встречаться с ним, это будет чудом. Но он не стал рассказывать об этом семпаю.       — Нет, — он не собирался сдаваться. Он уже признался ей в любви, теперь нужно налаживать с ней общение.       Мочида скосил на него взгляд и, ничего не говоря, вышел из раздевалки.       — А ты, оказывается, жеребчик, — тянет Рёта. Он все еще сидит на прохладном полу, вытянув больную ногу, делает массаж.       Тсуна нахмурился, понимая, на что намекает семпай.       — А ты завидуешь? — спросил Тора-кун, появляясь в раздевалке в клубах пара. Ехидство в его голосе могла не заметить только Киоко, успешно игнорирующая выверты чужого характера.       — Безумно! — соглашается он, откидываясь на стену спиной и расслабленно закрывая глаза.       Тсуна игнорирует дальнейшие разговоры. Его ждут друзья.