Всё ради любви

      Они выехали рано утром, шумной толпой загрузившись в прокатный фургон, который любят показывать в клипах хиппи. Старый, болотно-зеленого цвета, с распустившимися на боках радужными лотосами и пионами, он вызывал ассоциации ржавого ведра с облупившейся эмалью. Киоко сжималась каждый раз, когда автомобиль подпрыгивал. «Так мы не вызовем интереса. Просто фургон доставки…» — ответил Дино на немой вопрос в ее глазах. По её мнению, ему было достаточно признаться, что он мечтал покататься на машине из «Скуби Ду», но кроме неё об этом никто не догадался. Сама она Скуби не любила — пес не сильно отличался от белки, такой же тупой, но удачливый — однако говорить об этом она, конечно же, не собиралась.       Было пасмурно, но погода обещала быть достаточно комфортной для того, чтобы не обгореть или не замерзнуть. А прохладный ветер, задуваемый в открытое водительское окно, приятно трепал собранные волосы. И это, пожалуй, было единственным плюсом. В багажнике, забитом продуктами, не осталось места для личных вещей, и теперь объемные рюкзаки занимали места в проходе для ног, и сидеть приходилось «как получится». Было тесно.       Счастья не прибавлял и тот факт, что в место ожидаемых десяти человек поехали пятнадцать. Реборн пригласил в поход ребят из Кокуё и Дино, который взял с собой Ромарио. И если Хару смогли занять разговором Хана и Хаято, то отвлечь Дино на себя было некому, и теперь парень рассказывал Тсуне, как нужно выбирать скаковую лошадь.       Киоко с тоской смотрела в окно, за которым проносились частные и коммерческие владения. Город закончился, и началась территория ферм, на одну из которых, по мнению Киоко, они направляются.       — Мы проехали мимо! — обернулась она к Тсуне и Дино, когда сидящий с ней рядом Ламбо приклеился к стеклу, высматривая крупных откормленных коровок.       — В Намимори очень красивые леса, Киоко, поэтому мы с Реборном, Ромарио и Бьянки посовещались и решили выехать на дикую природу, — парень улыбался тонкой улыбкой, растягивая губы и прикрывая глаза. Ей не понравилась эта улыбка, так улыбаются японцы, так улыбается она сама, когда не может определиться в сложившейся ситуации. Европеец не должен так улыбаться. Но Киоко лишь понятливо покивала, соглашаясь, справедливо посчитав, что четыре действительно взрослых человека сами решили взять на себя ответственность за одиннадцать детей.       Выехали из города они быстро. Намимори занимает площадь всего в тридцать два квадратных километра, и на машине от края до края можно добраться минимум за пятнадцать минут. А нужное место для остановки они нашли еще через час. Все это время она пыталась абстрагироваться от лошадиной темы, звучащей с задних мест, и «мужского» спорта с передних — это Рёхей и Такеши.       Относительно подходящая под стоянку лужайка, ведущая к мелкому озеру, огороженная смешанным лесом, встретила их разноголосым пением обитающих здесь птиц.       Ребята неуверенно вышли из фургона, тихо переговариваясь.       — Здесь красиво, правда? — заметил Дино, остановившись рядом. Он смотрел на озеро, по водной глади которого бежали тусклые барашки.       — На самом деле это не озеро, Дино-сан, — говорит Киоко, не разделяя его мнения о красоте этого места. — На этом участке речного берега образовался широкий карман…       — Хаято и Тсуна, на вас рыбалка. Дино, Ромарио, Рехей и Такеши, на вас палатки. Кен, собери хворост для костра, Чикуса, помоги девочкам, — их начавшуюся беседу прервал Реборн, приступивший к командованию, с удобством устроившись в объятиях Бьянки.       Проводив взглядом Тсуну, сопровождаемого Хаято и Хару, Киоко вслед за Дино ушла разбирать багажник.       

***

      — Ты что-то говорила об озере, Киоко-чан? — они чистили овощи, когда Дино закончил устанавливать палатку и подсел в их кружок.       — Да, но это не…       — Дино!       — Иду, иду…       Договорить им не дал Реборн.       

***

      — Вот рыба, Киоко-чан. Мы ее уже почистили.       — Спасибо, Тсуна-кун.       — Ничего если я присяду рядом?       — Конеч…       — Тсуна!       — Дааа, Ребооорн…       

***

      — Киоко-чан, ты уже бывала здесь?       — Несколько раз, с родителями, Дино-сан.       — Тебе здесь нравится?       — Нет, мне больше нравится искусственное озеро на ферме Омабо.       — А, что…       — Дино! Где твоя черепаха?       

***

      — Тебе нужна помощь, Киоко-чан?       — Да, Тсуна-кун. Не мог бы ты…       — Тсуна!..       Намечающийся разговор опять прервал Реборн. Складывалось ощущение, что он целенаправленно отвлекал Дино и Тсуну от разговоров с ней, поручая им мелкие и незначительные дела, но Хару при этом все время была рядом с Тсунаёши, больше мешая, чем помогая.       Оборванные разговоры вызывали недоумение, а подозрительное поведение строгого репетитора — негодование. Чем она ему не угодила? Умница, отличница, особа с высокоморальными принципами и просто красавица!       Киоко обиделась. На Реборна за пренебрежительное отношение, на Тсуну за его лояльное отношение к Миуре и на Дино за то, что не объяснил своему младшему брату, как нужно вести себя с девушками.       Всё! С этого момента они для неё не существуют. Киоко старалась игнорировать зудящее в груди желание ударить кого-нибудь.       — Что происходит? — спросила Хром, заметив изменение в её настроении.       — Все в порядке, Хром-чан, — Киоко улыбнулась. Пугать застенчивую девочку не хотелось, её и так с трудом удалось уговорить на поездку, пообещав все время быть рядом.       — Ты, наверное, устала и хочешь поехать домой? — заметила Бьянки.       Да, настроение испортилось. Но поехать домой в ближайшее время не представлялось возможным: они ведь приехали на три дня. Киоко могла бы вызвать такси (мама дала ей денег на экстренный случай), но сеть здесь не ловила. Она уже проверяла. «Только экстренные вызовы», — гласила надпись на дисплее, и номер такси в этот список не входил.       — Да. Я действительно устала. Пожалуй, пойду, прилягу.       — Конечно, Киоко-чан, отдыхай сколько нужно.       — Я зайду к тебе позже, — догнал её спокойный голос Ханы.       — Ламбо, идем, полежим?       

***

      — Десятый, у Вас великолепно получается! — выдохнул Хаято, с завистью следя за тем, как Тсуна вытягивает полуметрового сома из воды.       Тсуна только вздохнул. Ему было сложно сосредоточиться: к его спине, прижимаясь грудью, сидела Хару и жарко дышала ему в шею. Это было смущающе. Да что там! Это было… «жарко», как любили говорить герои «взрослых» фильмов.       — Хару-чан, отодвинься, пожалуйста, — Тсуна повел плечами, намекая на освобождение, но девушка лишь сильнее сжала объятья, промычав в кожу, на границе роста волос. От шеи к пояснице пробежала теплая волна, вызывая пульсацию в пояснице в унисон её дыханию. К лицу прилила кровь. Тсуна громко сглотнул, пытаясь взять себя в руки, но не получалось. Он поклялся, что Киоко никогда не узнает об этом. Ни от него, ни от этих двоих.       — ДА! — рядом подпрыгнул Хаято, дергая удочку на себя и подбирая сачком крупного окуня.       Тсунаёши вздрогнул, возвращаясь в мир дикой природы, перевел взгляд на насаживающего на крючок приманку друга и тихо выдохнул — тот ничего не заметил или не обратил внимания. Для него поведение Хару вписывалось в рамки нормы. Её нормы.       — Хару-чан, принеси мне воды, пожалуйста, — Тсуна попытался избавиться от девушки хотя бы на пару минут, чтобы успокоиться и взять эмоции под контроль.       — Конечно, Тсуна-сан. Я быстро!       Когда Миура скрылась за деревьями, он облегченно выдохнул, падая спиной на холодную землю. Сопротивляться её настойчивости становилось все сложнее день ото дня. Она все время оказывалась рядом, совершенно незаметно появляясь за спиной — выкроить время для разговора с Киоко в такой напряженной обстановке не представлялось возможным, Хару отказалась ему помогать. Еще и чертов Реборн вдруг воспротивился их отношениям. Дружба — пожалуйста, а любовь — не смей! Возможен ли сговор Курокавы и Реборна?       Непонятно. Алогично и непоследовательно. Если бы не пули «возрождения», он бы никогда не признался ей в любви. А сейчас Реборн снова что-то замышляет.       — Думаю, уже можно чистить, — привлек его внимание голос итальянца, рассматривающего их улов. Три крупные рыбы и ведро мелкой (для гриля) приятно грели душу.       Втроем, вместе с вернувшейся Хару, они быстро очистили рыбу от чешуи и потрохов и отправились в лагерь, встретивший их деловой суетой и, мило беседующим с Киоко, Дино.       Тсуна возмутился. Он уже собрался окликнуть Дино, как это сделал Реборн, поручая ему проверить оружие. Облегченно выдохнув, Тсуна направился прямо к девочкам, чтобы отдать им рыбу и предложить свою помощь. Но дольше необходимо задерживаться ему не разрешил репетитор, отправив отжиматься.       Пока Тсуна потел под тяжестью сидящего на его спине репетитора, Дино опять подсел к Киоко. Он обаятельно улыбался, встряхивая головой, откидывая челку со лба. Закатал рукава черной пижонской рубашки, открывая вид на сильные руки со вздувшимися венами и татуировку на предплечье.       Тсунаеши опустил глаза на свои ладони, испачканные травяным соком. На его руках вены тоже вздулись, но это временное явление, обусловленное напряжением. Возможно, года через три, он наработает мышечный каркас?       — Не отвлекайся, никчемный Тсуна! — по макушке прилетело молотком, вбивая его носом в землю. — Дино! Где твоя черепаха?       Тсунаеши сдержал возмущение, в благодарность Реборну за отвлечение внимания Дино от Киоко. Вот уж с кем не хотелось делить её внимание, так это с названным братом.       — Отдыхай, — Реборн спрыгнул с его спины, направляясь за Дино, чем и воспользовался Тсунаёши, чтобы подойти к Киоко. Он даже успел предложить свою помощь, но его снова окликнул Реборн, отправляя бегать от края до края речного кармана.       Нет в этой жизни справедливости. Нигде ему не укрыться от маньячного репетитора, наслаждающегося своими обязанностями.       

***

      Когда Киоко проснулась, было уже четыре часа. Оставив спящего Ламбо одного в палатке, она присоединилась к ребятам, греющимся у костра.       Играл на гитаре Дино, аккомпанируя поющей на итальянском что-то романтичное Бьянки. Бледный Гокудера сидел рядом со смотрящими запись «Правил выживания» Такеши и Рёхеем, отгородившимися от мира наушниками. Ромарио и Хана сидели за столом, что-то высчитывая и записывая результаты в толстый черный блокнот, а Реборн сидел на коленях Хром, зажатой с обеих сторон Кеном и Чикусой.       Подойдя к ним, она села на единственное свободное место рядом с Дино и, подняв глаза, увидела то, что видеть никогда бы не желала: Хару, с накинутой на плечи флиской Тсуны, сидела, прижимаясь к его боку. Видеть эту уютную, почти домашнюю, картину было болезненнее, чем смотреть, как она показывает ему свою грудь. Он дал ей свою куртку, не значит ли это, что они встречаются? Да, он признался ей в любви раньше, чем познакомился с Миурой, но прошло уже много времени. Возможно, он влюбился в Хару?       Но она ведь и так обиделась на всех, верно? Не стоит даже смотреть в их сторону. После этого похода она переведется в Мидори. С её успеваемостью перевод осуществят быстро.       — У тебя очень красивый голос, Бьянки-чан, — заметила Хром, улыбаясь.       — Я ходила на вокал, специально, чтобы петь для Реборна, — ответила девушка, протягивая руки к нему, чтобы забрать. Реборн не стал сопротивляться, охотно идя в её объятия. Где-то в стороне фыркнул Хаято, впрочем, не осмеливаясь комментировать её слова, опасаясь привлекать к себе её внимание.       — В семье Бьянки и Хаято уделяют особое внимание музыке. Пока Бьянки занималась вокалом, Хаято учился играть на пианино, — оповестил их Реборн.       — Киоко, может, ты споешь? — сзади прилетел вопрос Ханы.       — Я не пою, — покачала головой Киоко. Она действительно не пела романсы. Киоко в младшей школе состояла в хоре, но ее голос больше подходил для оперы. Петь попсовые стишки она не собиралась.       — До ужина есть еще пара часов. Может, прогуляемся? — Дино вернул гитару в чехол. Он встал, потягиваясь и разминая затекшие ноги. Выпрямившись, он откинул челку назад характерным жестом, из-за чего покраснела Хром.       — Я не против, — откликнулся Хаято, мечтающий избавиться от общества сестры и углубиться в лес, на поиски неизученной формы жизни. — Эй, спортсмены, вы с нами? — он толкнул бейсболиста в бок, привлекая внимание.       — Конечно, осьминожья башка, — улыбнулся тот, вызывая негодование в душе подрывника.       — Что сказал, тупой бейсболист?! — возмутился он, кидаясь на Такеши с кулаками, но его удержал Рёхей:       — Спокойнее, Гокудера-кун. Не хочешь вступить в клуб бокса?       — Тц! Отстань! — он отмахнулся от боксера, направляясь вслед ушедшему вперед Дино.       — Увидимся вечером, — махнул на прощание рукой Такеши и вместе с Рёхеем ушёл с поляны. Кен и Чикуса ушли за ними.       Разговор не клеился. Обсуждать с Реборном и Бьянки ей было нечего. Запела Бьянки. И Киоко, не желая сидеть напротив Тсуны, пересела к Хром. Наклонившись к её уху, она предложила уйти на «озеро», желая оказаться как можно дальше от всех, особенно от Реборна, сверлившего её сейчас нечитаемым взглядом.       Они приезжали сюда с родителями не часто, но регулярно. И Киоко даже нашла для себя укромный уголок в переплетении ветвей деревьев, прямо над поверхностью воды. И сейчас, захватив с собой теплые пледы, они направились именно туда.       Они молчали, уютно устроившись в древесной «колыбели», глядя в просветы на илистое дно сквозь воду. Было тихо, никто не маячил на периферии зрения и не «засорял» эмоциональный фон своими настроениями.       — Ты расстроилась, Киоко-чан?       — Наверное, я разочаровалась…       В окружающей тишине их неуверенные голоса звучали неестественно глухо. Налетевший ветер унес звуки в сторону, из-за чего Киоко не расслышала свои слова.       — Я думала, что он не такой, но он оказался не лучше других.       Позже, после ужина, направляясь к палатке, которую делила с Хром и Ламбо, на вопрос Ханы: «Ты сдаешься?» — она ответила: «Пусть катится».