Точка невозврата

Золотящийся луч уходящего солнца ласкал паркет, подбираясь к босым ногам замершей в нерешительности женщины, что, щуря глаза, смотрела на нестерпимо яркое небо, сжимая тонкие пальцы в кулаки, чтобы не сбежать, поддавшись малодушию. Только неисправимый романтик мог сказать, что говорить правду легко и приятно. Ложь значительно легче слетала с губ Ольги, чем короткая исповедь любимому мужчине. Она уже трижды прокляла себя за вчерашнюю откровенность, впрочем, Антон сам желал знать правду, наконец, начав задавать вопросы, правда вовсе не те, что предполагала она. Сколько бы вампирша не успокаивала себя, что поступила верно, раскрывая все карты перед возлюбленным, её грызло сомнение. Если он поверил, и теперь, в свете ужасной правды, отвергнет, она, непременно, расстанется с жизнью, теперь уже навсегда. Лучше сделать это самой, чем ждать удара от власти, а он непременно наступит, в этом можно было не сомневаться. А ведь всё так волшебно начиналось. Рождественская сказка, безусловно, подстроенная, была для влюблённых лучшим и самым желанным подарком из всех возможных. В ресторане приятно пахло горячим шоколадом и имбирными пряниками, согревая озябшую душу Ольги, решившую позволить себе величайшее безумие – любить смертного. Антон улыбнулся так, будто не было ни расставания, ни предательства, пригласил за свой столик и, будто бы не мог поверить своим глазам, глядя на ту, что исчезла, как утренний туман, из его жизни. Не было ни обвинений, ни вопросов, было лишь чувство, всепоглощающее, убийственное чувство, против которого было не выстоять ни одному аргументу и доводу разума. Ночь, что ожидаемо, любовники провели вместе, желая получить всё возможное из отведённого им времени. Ольга, к своему удивлению, встретила утро бодрствуя, не в силах отвести взгляда от спящего подле мужчины. Предусмотрительно зашторенные окна позволяли такую роскошь как день, лишённый умирания. Величайший обман самой себя – поверить хотя бы на несколько часов, что, как и любимый мужчина, живёшь, а не существуешь. Короткие каникулы подошли к концу и влюблённые вернулись в Санкт-Петербург, хоть и порознь, но вновь парой, над чем успел вдоволь потешиться Владислав, помогавший старой подруге собрать вещи в обратную дорогу. Господарь Валахии вообще был невероятно смешлив, проделав свою рождественскую шутку. Благословив Ольгу на возвращение в Россию, вампир растворился, как и подобает детям ночи, во мраке полуночной Праги, унося с собой и часть невесомой, точно крылья ангела, сказки, что укрывала весь город ещё накануне. Петербург вернул Ольгу в привычно скорый ритм жизни, в которой было место цветам, любви и, что увы, неотвратимо, крови и больничным стенам. Выкупить оранжерею обратно не составило большого труда, всё-таки иногда в бессмертном положении были и свои плюсы. Она решительно не умела прощаться со старыми привычками и любимыми людьми. Этому искусству ей давно следовало научиться у Египтянина или того же Влада, если она всё ещё желала сохранить себя. - Надо было соврать, – одними губами произнесла Ольга ни к кому не обращаясь, продолжая созерцать полосу закатного неба в обрамлении тяжёлых портьер. Глаза уже жгло, вся природа монстра протестовала против этой изощрённой пытки, но женщина продолжала терзать себя, вглядываясь в каждое облако. Уверенность в правоте собственного наказания не давала ей покоя с ночи. Почему она не смогла отказать вопросу этих голубых глаз? Отчего с губ не сорвалась заготовленная полуправда, как лучшее лекарство от совести. Нет, конечно, Антон не поверил ей, и Ольга молилась, чтобы не верил и сейчас. Ведь нельзя же, действительно, поверить в такой бред, как вампиры?! - Ты холодная. Когда успела замёрзнуть? – Антон мягко улыбнулся и притянул всё ещё податливую и истерзанную близостью Ольгу, которая, вопреки обыкновению, даже не стремилась ускользнуть от поцелуя, послушно подставляя лицо и шею. Женщина послушно откинулась ему на грудь, наслаждаясь живым теплом. - Плохое кровообращение, ерунда, – Ольга отмахнулась от назойливого чувства приближающейся опасности, не в силах насытиться любовью. Заставить сердце биться с почти нормальным для человека ритмом было делом доли секунды, и вот в груди кровожадного монстра гулко стучал «пламенный мотор». – Спи, тебе завтра на репетицию. - Я боюсь проспать, когда ты уйдёшь. – шепнул Антон, поглаживая едва теплящуюся ладонь любовницы, сплетая пальцы. Его, действительно, порядком измотала эта традиция Ольги – исчезать из их постели до его пробуждения. Сколько бы он не пытался подловить любимую женщину с утра – всё равно проваливался в глубокий сон, за несколько минут до рассвета, и упускал шанс остановить красавицу. Сперва эта особенность придавала их отношениям шарма и налёта загадочности, но теперь всё чаще заставляла задумываться о вещах крайне неприятных. - Это только к лучшему, – с грустью произнесла Ольга, глаза её затянула непонятная мужчине задумчивость, отчего женщина будто бы вдруг стала старше на добрую сотню лет, если это вообще возможно. Актёр осторожно сжал пальцы, желая показать, что понимает её и готов пройти через все несчастья её болезни. Ольга встрепенулась и порывисто села на кровати, ничуть не заботясь о том, что одеяло сползло вниз, обнажая грудь. – К чему тебе это видеть? Поверь, нет ничего более угнетающего романтику, нежели утренний туалет современной женщины! Она рассмеялась, казалось бы, совершенно искренне, вот только Антону почудилось что-то нарочитое в смехе и резком повороте головы. Когда подводит зрение, волей-неволей начинаешь замечать полутона и оттенки голоса и движений. Мужчина прошёлся неспешной лаской по руке любимой, поражаясь прохладной мягкости кожи. Приподнявшись на кровати, актёр заглянул в светлые глаза Ольги, утопая в угольной черноте зрачка. - У тебя появился другой мужчина? – голосовой аппарат, привыкший и не к таким нагрузкам, не подвёл и на этот раз – вопрос прозвучал ровно, почти безразлично. Ольга вздрогнула, как от пощёчины, и через силу заставила себя выдохнуть. Надо сохранять видимость жизни, хотя бы пока Антон не уйдёт, забирая с собой добрый кусок её и без того изъеденного расставаниями и болью сердца. «Ну, же, Ольга! Соври! Скажи ему, что у тебя появился мужчина и ты уходишь от него. Брось его, если любишь – дай шанс жить нормальной жизнью. Ударь как можно больнее, так чтобы он возненавидел тебя. Солги, что спишь с Владом, что вернулась в Россию чтобы отомстить любовнику, растопчи эти преступные чувства. Убей чувства, бессердечное животное, если ещё способна на любовь! Спаси его, наконец. Это твой шанс, заметь, последний шанс, сделать хоть что-то человечное – уберечь единственно дорогое от смерти или куда более страшной участи,» – внутренний монолог Ольги затягивался, давая время Авдееву самому сделать выводы, как он полагал, единственно верные в этой ситуации. Физико-математическое воспитание всё-таки не прошло даром для мужчины, он прекрасно научился высчитывать вероятности и сейчас это самое умение служило ему дурную службу – вероятность измены Ольги была так велика и очевидна, что в пору было смеяться. С чего он вообще решил, что эта странная женщина с необыкновенными глазами захочет связать свою жизнь с актёром, имея возможности и, что немаловажно, средства, выбрать любого понравившегося «самца». Следовало понять это ещё после первого её исчезновения. Ольга щедро оплатила его сексуальные услуги, оставив машину и квартиру любовнику. Она была в праве решить, что благодаря профессии, Антон не раз принимал участие в подобных «сделках», а он, дурак, поверил. - Этого следовало ожидать, – кивнул Авдеев, чувствуя, как горло начинает давить обида. Он нервно облизнул пересохшие губы, размыкая кольцо пальцев вокруг запястья любимой женщины – Мне, пожалуй, следует уйти. Ольга медленно прикрыла глаза и замерла, не в силах смотреть на Антона. Хотелось взвыть, не хуже, чем в первую ночь после обращения, уронить мужчину обратно на постель, вдавить в матрас и скалясь в исказившееся ужасом и отвращением лицо, взять то, что по праву принадлежало ей. Монстр внутри лютовал, бился в бессильном бешенстве, удерживаемый лишь хрупкой клетью уставшего разума. Зря она затеяла эту игру в запоздалую любовь. Чудовище не имеет права на долгую и счастливую жизнь, даже с себе подобным, ни то, что с ангелом. - Тебе было хорошо со мной? – вопрос вырвался у Антона сам собой. Злая, какая-то детская обида на прекрасно держащуюся будто и вовсе безразличную любовницу, не давала держать язык за зубами, требуя хоть какого-то выхода. – Или мне стоит вернуть подарки? - Замолчи, – едва слышно произнесла Ольга, сминая одеяло в кулаке. Голос женщины звучал глухо и безучастно, что только разозлило и без того уязвленного артиста. - Замолчать? – ядовито ощерился мужчина, в движениях которого сквозила порывистая раздражённость. Пальцы мелко подрагивали от едва сдерживаемой ярости, когда он застёгивал ремень. – Тебе, помнится, нравился мой голос, что ты тогда говорила, в первую нашу встречу? «Вашим голосом поют ангелы», если не ошибаюсь. Ты всем любовникам так говоришь или только поющим? - Замолчи! – из горла женщины вырвался крик, более всего напоминающий рык дикого зверя, коим она и была. На бросок, отточенный долгими годами охоты, ей потребовалось меньше времени, чем на взмах влажных ресниц любовника, который даже не подозревал о том, какого монстра выпустил на волю своими собственными руками. Свалить взрослого мужчину с кровати не составило большого труда, как и прижать его к полу, пригвождая собственным телом не хуже, чем гранитной плитой. Остановив лицо лишь у самой шеи Антона, Ольга потёрлась об обнажённую спину актёра, ощущая, как приятно заныли дёсны. – Молчи! Удар выбил из Антона весь воздух, он едва успел выставить перед собой руки, иначе непременно бы разбил лицо, слетев с кровати. По спине прошлась судорога, какой-то животный, совершенно иррациональный страх сковал тело, не позволяя шевельнуть даже пальцем. Авдеев не узнавал голоса любимой женщины, вместо ласкающего слух сопрано из горла Ольги с рокотом вырывалось лишь отдалённо похожее на речь рычание. От вибрации, идущей от грудной клетки любовницы Антону передавалась дрожь. Кажется, впервые с детства, когда он едва не утонул, провалившись под лёд, ему было искренне страшно. Вернулось то, уже, казалось забытое, ощущение сковывающего мышцы ужаса, лёгкие жгло от невозможности вдохнуть, а перед глазами уже начинало темнеть, так же, как и в тот раз, когда над ним сомкнулись холодные речные воды, обещая смерть и покой. Антон закрыл глаза, малодушно желая не видеть ужаса последнего мгновения. Должно быть он всё-таки ударился головой и потерял сознание, потому что иным образом он не мог объяснить то, что произошло после падения. Тяжесть, давившая его до этого внезапно исчезла, худые руки любовницы более не вдавливали его в пол с поистине нечеловеческой силой. Страх отступал, позволяя вновь вдохнуть, хрипло и судорожно, с болью в спавшихся лёгких. Антон сел на полу, и зажёг лампу, желая разогнать пугающую темноту. Ольги в спальне не было, точно это не она только что вжимала любовника в пол, желая растерзать за обвинение в измене. Наверное, актёру стоило уйти, навсегда вычеркнув сумасшедшую пассию из жизни, списав всё на её болезнь, внезапно давшую вспышку агрессии. Он читал об этом, когда заинтересовался своей поклонницей, пленившей его такой странной просьбой. «Будьте моими глазами» звучало так интригующе загадочно, что он не в силах был отказать любопытству. Порфирия – страшное проклятье Ольги, будоражило сознание, как и тайна, окружавшая женщину так же плотно, как аромат духов. Авдеев ни за что бы не признался себе, что заставило его остаться в этой проклятой квартире после всего произошедшего. Вместо того, чтобы, поддавшись инстинкту самосохранения бежать от монстра, мужчина прислушался, ища куда могла деться явно обезумевшая любовница. Ольга нашлась в крохотной комнате, больше похожей на чулан, коей, вероятнее всего и была, до того, как в квартире поселилась женщина. Флорист сидела, обхватив обнажённые колени руками и, кажется, вовсе не дышала. Низко опустив голову, она едва уловимо раскачивалась, спрятав лицо за пологом волос. - Уйди, – шепнула на грани слышимости Ольга, не позволяя себе окунуться в небесную синь родного взгляда, хватало того, что вся квартира пропиталась запахом Авдеева, и теперь всё естество вампира выло от голода и желания обладать. - Нет, пока мы не объяснимся, – проявляя куда больше сознательности, чем того требовали обстоятельства произнёс Антон. Присев на край кровати, куда более скромных размеров, чем ложе в спальне, протянул руку и, коснувшись обжигающе холодной кожи плеча, едва не отдёрнул пальцы. – Если дело в твоей болезни, я пойму. Я, конечно, не врач и не психотерапевт, но всё же… Он хмыкнул, давя нервный смех, более всего он сейчас напоминал именно врача, который пытается успокоить тяжело больную пациентку. «Пациентку, которая меньше минуты назад скинула тебя, Авдеев, с кровати и, похоже едва не убила в припадке ярости!» – добавил Антон про себя, но всё же остался, осторожно, точно дикого зверя, попавшего в западню, из которой актёру и предстояло вытаскивать, погладил Ольгу по руке. - Ты или дурак, или блаженный, – хрипло рассмеялась женщина, отчего по позвоночнику мужчины вновь прокатилась волна холода. - Считай, как тебе нравится, – передёрнул плечами Антон, давя в себе желание нервно почесать ладонь, которая всё ещё покоилась на плече любовницы. – Расскажи, что с тобой, может, я смогу помочь. - Я так не думаю, – отозвалась Ольга и всё-таки не смогла преодолеть желания, заглянуть в глаза любимого мужчины. Только для того, чтобы удостовериться, что тот всё ещё жив и дееспособен, как уговаривала саму себя женщина. - Твои глаза… Что с ними? – упавшим голосом спросил Авдеев, не в силах оторвать взгляда от непроглядной бездны чужих глаз. Глянцевая чернота с едва различимым в почти полной темноте комнатки, освещённой лишь слабой полоской света из спальни, багровым отблеском смотрела с острого лица, в котором лишь с трудом различались знакомые черты. - Тебе всё же стоило уйти, – с тоской бросила Ольга и уронила голову обратно. - Расскажи мне, – требовательный и одновременно просящий тон заставил женщину вновь посмотреть на любовника. В голубых глазах Авдеева виделось всё что угодно, от болезненной нежности до вопроса и злости, вот только ожидаемого отвращения не было и в помине. - Что ты знаешь о вампирах? – хрипло выдохнула Ольга. - Что у них есть Бал, – подавился нервным смешком Антон под тяжёлым немигающим взглядом чёрной бездны. Лучше было ему уйти сразу, не задавая лишних вопросов. Должно быть, тогда у него был бы шанс на нормальную жизнь и спокойный сон, лишённый кошмаров. Вот только история не терпит сослагательного наклонения. Ключ повернулся в замке, прерывая ток беспорядочный мыслей женщины. Ей не стоило говорить ничего из той безумной исповеди. «Поверил» – губы Ольги растянулись в жалком подобии улыбки, она выдохнула по глупой, «смертной» привычке и разжала пальцы, роняя на нагретый паркет лист бумаги. Слезящиеся от боли глаза закрылись сами собой. - Ольга, – тихо позвал голос, «которым поют ангелы», за мгновение до того, как вампир шагнула в полосу солнечного света.