Точка невозврата

Италия радовала обещанием романа длиной если не в вечность, то уж точно в жизнь. Ольга, едва касаясь перил балкона, смотрела на пурпурный с пламенными всполохами атлас неба и жадно вдыхала солёный воздух. Февраль не должен был располагать к прогулкам, но Венецию наводнили туристы в преддверии карнавала, а потому странная пара, заселившаяся в один из сдающихся в найм домов, не удивила пожилую хозяйку – иностранцы часто приезжали и в более неурочное время. К тому же, отчего-то гордую женщину, впервые за долгие годы, подкупила едва уловимая взгляду полуулыбка постоялицы и то, как она держалась подле своего мужчины. «Должно быть молодожёны» – со смесью светлой грусти и нежности подумала хозяйка дома и отдала ключи без каких-либо моральных терзаний. Даже ступив на порог нового дома, Ольга не верила в то, что всё вокруг не рассыплется прахом от единственно неверного движения. Мир сейчас казался ей наиболее хрупким и уязвимым, точно хрустальный бокал, стоящий в опасной близости от голодной пасти пропасти. Женщина обернулась на Авдеева, который, похоже, почувствовав состояние любовницы, обнял, даря хотя бы на несколько мгновений, точку опоры и стабильности, возвращая миру реальность. - Спасибо, – выдохнул он у самого уха Ольги, даже сам не до конца понимая, за что благодаря больше – за доверенную тайну или эту спонтанную поездку. - Ты хотел попасть на карнавал, мне хотелось порадовать тебя, – призналась вампирша, чувствуя себя как никогда живой, бессознательно сплетая пальцы, влюблённые замерли. Антон поцеловал шею любовницы, вызвав у той смешок, этот ритуал после раскрытия мрачной тайны стал поистине сакраментальным. Несмотря на смертность Авдеева, Ольга позволяла ему вот такие проявления власти и силы, доверчиво подставляя горло горячим губам. – Если мы не остановимся сейчас, то вещи разбирать придётся тебе одному. До рассвета осталось чуть больше двух часов. - По тебе можно сверять часы, – усмехнулся актёр, но всё же убрал руки, позволяя женщине выскользнуть из объятий. Ольга притворно разочаровано вздохнула и без особого труда подняла дорожный чемодан, взбегая по лестнице на второй этаж. Авдеев проводил её взглядом, напоминая себе, что делит постель вовсе не с человеком, а существом, хоть и невероятно похожим на него, но куда более сильного и опасного. – Ещё и сильная. Мне невероятно повезло! - Если ты продолжишь философствовать, то я унесу и тебя, позволяя проверить теорию насчёт русских женщин, которые и в горящую избу, и с конём на руках, – хмыкнула Ольга, перевесившись с перил второго этажа. - Мне пора бояться? – подняв голову, спросил Антон, улыбаясь. - Думаю, уже поздно, – пожала плечами женщина, но глаза, потемневшие на короткое мгновение, не позволили обмануться в её настроении. - Ты выбил дверь, – выдохнула Ольга, придя в себя. Беспокойный взгляд её метнулся к окну, наглухо зашторенному, что было уже бессмысленно – на город опустилась ночь. Опалённую кожу жгло, но боль постепенно гасла. Страшные раны затягивались, последовательно покрываясь грануляционной тканью и, наконец, кожей. Глаза, пострадавшие от солнца более всего, восстанавливались значительно медленнее, позволяя владелице различать только очертания предметов и оттенки серого. Авдеев против воли облегчённо выдохнул – всё-таки успел. Придя к Ольге, он заподозрил неладное ещё на пороге, слишком тихой показалась ему квартира, слишком неживой, да простит его за столь сомнительный каламбур любовница. На всякий случай, позвав любовницу, Антон услышал едва различимый шорох и следующий за ним ни с чем не сравнимый запах горелой кожи. Подтверждение страшной догадки нашлось в спальне. Метнувшись к окну, Антон задёрнул шторы, едва не оторвав вместе с гардиной. За его спиной послушался глухой стук, тело Ольги, точно лишившееся подпорки боли, упало, оставляя на паркете тёмные следы. Хриплый вдох заставил его повернуться, Антон отвёл взгляд. После устроенного Ольгой акта самосожжения, актёр более не мог сомневаться в её словах, но если бы весь этот кошмар она предоставила ему пережить исключительно из-за желания убедить, то он непременно бы убил безумицу, как только она пришла бы в себя. - И всё-таки, как давно ты… – говорить, лёжа в кровати перед самым рассветом, стало своеобразным ритуалом, чем и воспользовался Антон, – живёшь? - Технически? Лет триста, наверное, – пожала плечами Ольга, сонно выводя рисунки на груди любовника. Глаза её затуманились воспоминаниями и приближающимся сном. – Но я проспала около сотни. - Проспала? – удивился актёр, недоумённо приподнявшись на локте, чтобы заглянуть в глаза любовницы. - Не по своей воле, были причины, поверь не самые приятные, так что, говорить о них сегодня мы не будем, – мягко улыбнулась женщина, плавно поднимаясь с постели. – Не забудь, у нас впереди много ночей, успеешь наслушаться страшных сказок про кровожадных монстров. Выспись и спустись в город – он красив не только ночью. Ольга вышла из спальни, на прощанье поцеловав артиста. Утро требовало своё, стремясь унести в мир видений прошлого, она и так украла у солнца его главное сокровище – Антона, мужчину, в чертах которого читалась иконописная красота и тихая смиренная мудрость. Она готова отдать его миру на эти несколько часов до захода огненного светила, позволяя миру узреть это чудо. Женщина до сих пор не верила, что Авдеев до сих пор с ней и более того, не собирается покидать, не желая выпускать холодных пальцев спутницы без необходимости. Ольга с неудовольствием понимала, что сказка не смотря на всё волшебство, льющееся точно с небес, всё ещё хрупка как бывает непрочна только человеческая жизнь. Маленькая княгиня, как последнюю Романову называл Владислав, в самое ближайшее время ожидала свою беспутную по меркам чудовищ создательницу, хотя вернее будет сказать Мать, всё-таки в ту ужасную ночь Ольга вызвалась стать для умирающей наследницы царской фамилии спасительницей. Всё тогда шло не так, как надо, а так, как получалось. Царевич Алексей должен был занять место сестры в стане бессмертных и вписать своё имя в круг венценосные родов кровавого «семейства», но в этот раз болезнь для несчастного юноши оказалась фатальной. Впрочем, всё могло бы быть иначе, сложись обстоятельства хоть немного благоприятнее для царской семьи. Вампиры, как существа крайне тщеславные, но более того бережливые, не могли допустить утраты царской крови, позволив роду Романовых прерваться, да ещё и столь бесславным образом. Всё было бы замечательно, похищение было запланировано, дети ночи нашли людей готовых отдать за Императора жизнь и не только свою, но и большевиков. Известна была и страшная дата – когда того требовала Корона, Ольга могла быть удивительно послушной и милой в общении, а соблазнить пару-другую неизбалованных вниманием мужчин казалось и вовсе пустяковой задачей. Весь тщательно продуманный замысел пошёл прахом в ночь с шестнадцатого на семнадцатое июля, когда царскую семью было решено вести в подвал, а не заколоть кинжалами, и поспешностью расстрела. Беспорядочная стрельба, кровь, остекленевшие глаза Николая… Слишком много убийц и слишком мало времени. Ольга успела закрыть кричащую младшую княжну за секунду до выстрела, тогда пуля пробила женщине грудь и попала девушке в плечо, передавая вместе с каплей свинца и спасительную болезнь, обещавшую бессмертие. То, что дальше творилось в подвале дома Ипатьева Ольга вычеркнула из памяти, запретив даже вспоминать о том, как Влад пытался вернуть обречённого царевича к жизни, как он работал с воспоминаниями большевиков. Всем вниманием женщины владела растрёпанная ослабленная наследница, последняя из Романовых. После прибытия в Будапешт, теперь уже вечно юную княгиню Ольга официально отдала Короне, публично отрекшись от своего права быть для Анастасии Матерью. Для юной Романовой такой поступок был равносилен предательству, и они не виделись ещё много лет, уверенные в своей правоте. Теперь же, маленькая княгиня отчего-то пожелала увидеться и всенепременно именно здесь, в Венеции и какое-то внутреннее чутьё подсказывало Ольге, что ничем хорошим эта встреча закончится не может. Визит был назначен на первый день, вернее сказать, ночь приближающегося карнавала, что давало женщине хотя бы призрачную надежду на благополучный исход встречи. Вечер встретил Ольгу ласковым прикосновением Антона, у мужчины вошло в привычку встречать пробуждения своей немёртвой спутницы. Его завораживал этот противоестественный процесс оживания, ему нравилось угадывать настроения любимой по этому зыбкому моменту между смертью и жизнью. Из-за ночного режима спутницы он сам перестал различать смену дня и ночи, ухватывая сон урывками после рассвета и иногда длившийся до полудня. Актёру периодически начинало казаться, что он сам повредился рассудком и теперь видит не более чем галлюцинации собственного разума, но постепенно теплеющие руки Ольги всё же настаивали на реальности творящегося последние несколько месяцев безумства. - Кошмар? – спросил Антон, машинально смахнув слезу со щеки возлюбленной. - Неприятное воспоминание, не более, – расправила затёкшие плечи Ольга, слушая мир как бывало, когда она желала почувствовать себя живой. – Если ты позволишь, я схожу в душ, а после мы решим, чему посвятить ночь. - Если только я не помешаю тебе своим присутствием, – прищурился Авдеев, заставив Ольгу негромко рассмеяться. Близость приносила им обоим столько желанного тепла, что меркли любые предрассудки и страхи, а дневные кошмары в ужасе бежали прочь от пары. Горячая вода согревала тело, лаская плечи и спину, волосы тяжелели от воды, вынуждая всё чаще откидывать голову назад, оставляя горло преступно открытым под ласку алчущих губ и пальцев. Ольга откинулась на стену, в лопатки тут ж вонзились мелкие плитки мозаики, оставляя на коже едва уловимый рельеф. Втянув сквозь зубы влажный тяжёлый воздух она приоткрыла глаза, наблюдая за любовником, выводившим узор на её груди раскалёнными губами. Не найдя в себе сил ни оттолкнуть, ни прижать ещё ближе, женщина опустила ладонь на его голову, ероша отросшие мокрые пряди. От ощущения, льнущего к ней, тела, хотелось взвыть, прогнувшись в пояснице, впиться разом всеми пальцами в плечи, грозя сорвать кожу и долго мучительно таять в этом сводящем с ума удовольствии. Антону нравилось изводить любовницу медленными вдумчивыми ласками, смакуя её беспомощность как дорогое шампанское, лопающееся на языке пузырьками наслаждения. Слышать, как в груди любимой женщины внезапно начинало стучать до безумия живое сердце, бьющееся исключительно для него одного, было удивительно и совершенно нереально. Ольга потёрлась о него, жаждущей ласки кошкой, не то чтобы торопя, но моля о продолжении, закинула ногу на бедро, прижимаясь теснее и мучительнее для обоих. Такая она нравилась ему ещё больше обычного, распалённая, готовая принять правила любой игры, лишь бы только он держал её в объятьях, даря удовольствие. Ольга распахнула глаза, жадно хватая ртом воздух и будто бы обжигающие капли воды, от пара зрение мутилось, но это только добавляло какай-то потусторонней таинственности момента. На стене, прямо напротив душевой висело зеркало достаточно большое, чтобы в мельчайших подробностях рассмотреть напряжённую спину, сведённые лопатки Антона и размеренные движения бёдер. Каждое тягуче жаркое движение отзывалось дрожью в теле Ольги, вынуждая безотчётно цепляться за любовника и то и дело тянуться к желанным губам мужчины, деля с ним один глоток воздуха на двоих. Ощущая полную невесомость и, что куда более прекрасно, смертность тела, Ольга едва не сползла по стене, чувствуя приближающуюся волну наслаждения так остро, что всё внутри точно собиралось в узел. Авдеев удержал любовницу, прижав её ещё ближе к себе, и впиваясь в подставленную шею, метя ту, как это делают хищники. Женщина гортанно застонала, выгибаясь сильнее, в ослепительной вспышке наслаждения мелькнули острые игры зубов и непроглядная бездна влюбленных глаз.