Our reflection in your chocolate eyes

Страх. Страх повсюду. Он вокруг, он обволакивает тело и ощущается кожей, он чувствуется и изнутри. В крови адреналин, а сердце стучит так сильно, что заглушает все другие звуки вокруг, образуя вакуум. Напротив альфа. Альфа орет и, не жалея сил, вымещает всю скопившуюся злобу, выходя из себя и сжимая кулаки для новых ударов. Однако страшно не из-за этого. Глаза альфы настолько поглощены тьмой, что возникают мысли: а точно ли был тот шоколадный оттенок? Могли ли эти глаза так блестеть, как рисует память? Когда все успело так круто измениться? Как они до такого докатились? Корица. Много корицы, корица повсюду. Сильный и теплый запах обволакивает пространство, вытесняя находившийся там секундой ранее страх. И глаза растворяются. — Папа! Пап, — кричит ребёнок, прыгая на кровати. — Уже утро, папочка, ну вставаааааай, — растягивает ребенок последнее слово, тряся папу и пытаясь разбудить взрослого. — Мммм, — недовольно бурчит омега. Не открывая глаз, нащупывает ребенка и подминает его себе под бок. — Спи давай. — Ну пааааааап, — конючит ребенок, на удивление, не сопротивляясь отцу. Ну, по крайней мере, физически. — Давай полежим пару минут, — хрипит омега, утыкаясь в макушку своего сына и расслабляясь, понимая, что ребенок действительно успокоился и просто лежит рядом. Корица. Его ребенок пахнет корицей, и Мин Юнги не знает более расслабляющего, а самое главное, спасающего от всего запаха. — Ах, какой ты вредный, Чимини, — зевает Юнги, вытягиваясь во всю длину кровати. — Сегодня ведь первый выходной на неделе, могли бы и поспать подольше. — Но я не хочу спать, — дуется малыш, сидя на краю кровати и смотря на отца. — Я хочу гулять, а еще хочу мультики и кушать. — Есть, сэр, — смеётся Юнги, заваливая сына и принимаясь его щекотать, улыбаясь, слыша радостный смех малыша. — Все, все, сдаюсь, — хнычет Чимин, и Юнги замирает, держит мелкого и даёт ему время восстановить дыхание, а потом берет его на руки и, поднимаясь, идет на кухню. Мин Юнги все еще больно и трудно, но он знает, что у него есть лекарство от всех болезней, панацея, которая когда-нибудь не оставит на нем ни одного рубца, залечив каждый своим смехом. — Сок, бутерброд, каша, пироженка, — перечисляет омега, расставляя еду перед сидящем за столом сыном. — Но пироженку только после каши. Ладно, Чимин? Вот уже около шести лет Мин Юнги на дух не переносит кофе, отказавшись от него насовсем и не давая узнать о напитке Чимину. Поначалу было тяжело. Юнги, привыкший выпивать по шесть-семь кружек в день и зависящий от кофе, решивший в один день прекратить все, что связано с любимым напитком, изначально был обречен на провал. Ну хотя бы потому, что у него явная кофеиновая зависимость. Хотя бы потому, что маленький Чимин тянется и липнет ко всему кофейному, с криками вырываясь от папы и подбегая кофейным прилавкам в торговых центрах и кафе. Хотя бы потому, что гребаный истинный пахнет крепким кофе, и Юнги подозревает, что ребенок чувствует это на бессознательном уровне, и это фатально. Юнги хочется рассмеяться в голос, потому что все, от чего последние шесть лет он ограждает себя и сына, - это гребаная зависимость от запаха кофе. Юнги ругает себя за то, что не покупает Чимину ароматизированную свечу с запахом кофе, когда тот видит ее в магазине и просит купить, не понимая почему папа не согласен. Юнги ругает себя, когда вместо кофейного мороженого берет шоколадное и думает, что Чимину ведь только пять, а пить кофе вредно. Юнги ругает себя за то, что все это чертовски глупо, но он не может с собой ничего поделать, он попросту боится. Чимину пять, и он - лучшее, что случалось с Мин Юнги в жизни. Воспитывая сына самостоятельно, Юнги кажется, что он слишком балует малыша, выполняя все его капризы и потакая всем прихотям сына. (Кроме пунктика с кофе, конечно же, но Юнги оправдывает себя тем, что пить кофе вредно, особенно пятилетнему ребенку, особенно Чимину.) Мин Чимин - альфа. И Юнги еще раз ударяет себя по лбу, видя, как его любимый малыш надувает щечки и обиженно скрещивает руки на груди. Юнги списывает на возраст, малышу ведь всего пять. Кроме того, Чимин слишком умён для своего возраста, а истерики действительно редкий случай в их доме. Более того, маленький Чимин каким-то магическим способом чувствует, что папе плохо и требуется помощь, и оказывается рядом, зная, что должен быть для папочки сильным, что только он один может позаботиться о, казалось бы, взрослом и самостоятельном омеге. Юнги видит в глазах Чимина шоколадные глаза его отца и отгоняет от себя воспоминания тех дней, когда они еще не разрушили себя и друг друга, когда в глазах напротив не читалась лишь ненависть и ярость, когда альфа улыбался и нежно-нежно целовал, нося вредничающую омегу на руках и обещая их собственную бесконечность. И Юнги клянется себе, что не позволит Чимину превратиться в то нечто, с которым он жил, Юнги обещает себе, что воспитает достойного и счастливого альфу и всегда примет своего ребенка, помогая и не давая оступиться и упасть. Юнги не совершит ошибок своих родителей, которые отвернулись от него, не смирившись, что их двадцатилетний сын будет рожать от какого-то альфы ребенка и воспитывать его самостоятельно, вне брака. Юнги не совершит ошибок и родителей своего альфы, которые целиком и полностью были поглощены лишь работой, откупаясь деньгами от своего сына и с самого детства кидая его на нянечек, которые и возразить маленькому альфе не могли. Юнги надеется, что его сын будет счастлив, а истинная омега Чимина будет рядом, кутаясь в заботе и любви, и эти дети никогда не узнают на себе горечь от всех этих проблем с истинностью. Обычный устой жизни Чимина и Юнги рушится, когда, отведя ребенка в садик и придя в офис, омега слышит, что уволен и может идти. — Да как вы смеете? — орёт Юнги на взрослого начальника альфу. — Вы же в курсе, что у меня маленький ребёнок! Вы, как минимум, должны были предупредить меня, давая мне время на поиск новой работы! На что мне сына кормить прикажете? — Ничего не знаю, забирай свои вещи и уходи, а оплату за этот месяц и компенсацию в виде оплаты следующего месяца тебе переведут в течение недели. Юнги рычит в ответ и, хлопая дверью, выходит. Юнги хочется закурить, хочется выпить кофе, но кофе он бросил лет пять назад, а сигареты и того раньше. Юнги думает, какие варианты у него остались, отметая вариант забрать Чимина из садика и уткнуться в волосы ребенка, потому что Чимин в садике, и не нужно ему знать о проблемах отца. Юнги стоит около офисного здания, не в силах сдвинуться с места от незнания, что же ему делать, а потом вспоминает, что у него вообще-то друзья есть, и не помешало бы узнать, чем они заняты. — Юнги, привет, — слышит омега радостный возглас Ким Сокджина. — Давненько ты не звонил. Как жизнь? — Помнишь, Джун говорил про вашу работу, построение карьеры и стремление вверх? — сразу же переходит к делу Юнги. — Есть ли у вас там вакансии свободные, а то меня уволили, а Чимин... — Юнги, — обеспокоенно перебивает Джин друга. — Где ты сейчас? Можешь приехать к нам в офис? Мы что-нибудь придумаем все вместе, я сейчас поговорю с Джуном, слышишь? Юнги улыбается, чувствуя суету друга и думая, что не уделяет друзьям столько времени, как ему бы хотелось. Ким Намджуна и Ким Сокджина Юнги с уверенностью может назвать своими лучшими друзьями и все еще с улыбкой вспоминает день их первой встречи, когда он, проживающий в Ильсане лишь месяц, не поделил с серьёзным альфой последнюю пачку малиновых пироженок и на злое шипение альфы, что его вообще-то омега ждет, зашипел в ответ, крича что-то о том, что беременным надо уступать, и вообще, свали в туман, и вот тебе мой язык напоследок. Ситуацию тогда спас Сокджин, вылезший из машины, потому что его, тогда еще парень, слишком долго копается, а по приходе обнаруживший причину этой задержки. — Но я могу с тобой поделиться пироженками, Джунни, иди купи, не будь букой и не обижай тут омежек. — Но я ведь хотел тебе... — растерянно бурчит Намджун, беря упаковку из рук омеги и тащась к кассам. Уже этим же вечером они втроем сидят на кухне Сокджина, и Юнги впервые так в открытую смеется, к своему же удивлению, в какой-то момент обнаруживая, что еще способен смеяться и улыбаться. Позже они могут доверять друг другу и нечто большее, нежели улыбки и смех. Джин рассказывает о том, что не может иметь детей, Намджун кивает, подтверждая и обнимая парня за талию, обещая, что как только они встанут на ноги и подомнут под себя Ильсан, то обязательно усыновят малыша. А Юнги в ответ делится своей историей, умалчивая лишь о том, что альфа-то был истинным, а еще о имени бывшего и кофе. Сейчас же Намджун не последний человек в Ильсане и работает начальником одного из отделов компании, монополизирующей город. — Не пускай ко мне никого, — говорит Намджун секретарю-омеге, стоя в дверях и пропуская Юнги внутрь, а после закрывает дверь. — Ну привет, мелкий. — Эй, ты меня всего на два года старше, — ворчит омега, садясь на диванчик и обнимая Сокджина, сидящего рядом. — Итак, — начинает Намджун, удобно развалившийся в своем офисном кресле и подъехавший на нем к диванчику, после того как Юнги закончил свой короткий рассказ. — В моем отделе вакансий действительно нет, но вся эта транспортировка тебе и нафиг не сдалась, но я могу поговорить с отделом рекламы и пропихнуть тебя туда, и это более чем прекрасно, потому что ты сможешь работать дома, сидя за компом, а еще твой бывший начальник - мудак еще тот, и на твоем месте я бы подал на него в суд и отсудил нехиленькую сумму. — Джун, ты его сломал, — улыбается Джин, легонько хлопая мужа по коленке, видя, что Юнги завис, обрабатывая информацию. — Хорошо, я думаю, что согласен, — наконец кивает Юнги. — Какие мои действия? — Твои - никакие, — улыбается Джун, набирая номер еще одного филиала их компании. — Соедините с мистером Ли, — говорит он в трубку и после недолгой паузы и приветствий интересуется, есть ли вакансии там. — Хорошо... да... ладно, — вставляет Намджун в разговор, в то время как две омеги вслушиваются и пытаются понять хоть что-то. — О, и вам удачного дня... всего доброго, мистер Ли, — произносит Намджун и кладет трубку. — Ну? — хором спрашивают омеги. — Мистер Ли сейчас очень занят, но у него есть пара хороших вакансий, и он ждет Юнги в субботу на собеседование, — произносит Намджун и видит, как оба омеги заметно расслабляются и начинают улыбаться. — Кроме того, так уж и быть, Юнги, мы посидим с Чимином в субботу, потому что у нас выходной, а у тебя собеседование. — Спасибо вам, господи, спасибо, — обнимает Юнги Намджуна и благодарит вселенную за лучших в мире друзей. Юнги приезжает за сыном к пяти, пробыв почти весь день у Намджинов и наговорившись вдоволь. Для полного счастья ему не хватает только обнимашек с Чимином, но малыш уже бежит к нему навстречу, размахивая рисунком и радостно крича. В оставшуюся неделю Юнги решает не водить сына в садик, и они весело проводят время, находясь в компании друг друга, хихикая и обнимаясь. В один день они катаются на велосипедах, и Юнги со смехом наворачивает круги вокруг усердно старающегося Чимина на его трехколёсном. В другой день они идут в кино и смотрят новый мультик на 3D экране, а еще много гуляют и вкусно кушают в разных кафешечках. Юнги счастлив, Чимин так вообще светится от счастья, потому что он привык к вечно работающему отцу, а тут столько внимания и времени вместе. Они дарят свое счастье друг другу, понимая, что это лучшая неделя в их жизнях, и Юнги благодарен сыну за то, что тот вдыхает в него жизнь. — Джиннииии, — радостно пищит Чимин на руках папы и тянется к омеге, который перехватывает у Юнги ребенка и берет на руки, обнимая малыша и получая такие же объятия в ответ. — Почему мы так давно не виделись? Я соскучился, — спрашивает Чимин, и Джин расплывается в улыбке. — Потому что дяди Намджины слишком много работают, — улыбается Юнги, отвечая на вопрос сына, и треплет его по голове. — Нет, я не поеду, у меня выходной вообще-то, — доносится до Юнги голос Намджуна, разговаривающего по телефону. — Вот тебе надо, сам и заедь, и тогда я подпишу документы, но специально ради этого через весь город я не поеду в свой, вообще-то, законный выходной. — Ладно, Чиминни, не скучай, я побежал, — целует Юнги ребёнка. — Удачи, Джин, и если что - позвони, — и Юнги выскакивает за дверь, садясь в машину и уезжая. Собеседование проходит более чем отлично. Юнги нравится мистер Ли, общаться с которым одно удовольствие, кроме того, Юнги предложили работу редактора и разрешили работать дома, присылая все начальству через электронную почту. Зарплата была совсем немного меньше той, которую получал Юнги, но ведь это дело времени, и стоит Юнги набраться опыта и зарекомендовать себя, как его тут же повысят. Юнги подписал договор о приеме на работу и, договорившись, что начнет с понедельника, счастливый выходит из офиса. К дому Намджинов он подъезжает минут через сорок и, поднявшись на лифте на нужный этаж, распахивает дверь. Не застав никого в коридоре, Юнги снимает обувь и ставит пакет с вином на тумбочку, а после идет на шум голосов смеющихся друзей. — И где мои поздравления? — радостно спрашивает Юнги, проходя в гостиную, где на диванчиках сидят его друзья, и так и замирает, встречаясь с удивленными шоколадными глазами, в неверии смотрящими на него. — Папочка! — радостно кричит Чимин и бежит к отцу. Юнги, не сводя взгляда от прожигающих глаз напротив, подхватывает ребенка на руки и, кажется, впервые забывает вдохнуть его запах в себя. Напряжение между ними не заметит сейчас только слепой. — Истинные, что ли? — отдаётся у Юнги где-то за пределами выстроенного только что вакуума голос Джина. — Юнги ведь ненавидит кофе, — вторит ему голос Джуна. — Папочка, — зовет Чимин Юнги, но понимая, что на него не реагируют, берет лицо омеги в свои крохотные ладошки. — Дядя Чонгук хороший, он приехал к дяде Намджуну, но мы с ним рисовали и играли, а еще он сказал, что когда-нибудь обязательно научит меня плавать, потому что я не умею, а еще он так вкусно пахнет и... Юнги понимает, что нужно срочно предпринять хоть что-то. Лепет ребёнка делает только хуже. Всё не должно было быть вот так. Мысленно Юнги уже давно дома и в безопасности, там он читает Чимину сказку на ночь и, обнаружив, что ребёнок уже спит, накрыв собой, обнимает. Физически же Юнги чувствует, что вот-вот из груди вырвется сердце, что каждая молекула его тела уже отдана альфе с шоколадными глазами, что невероятно хочется впитать в себя аромат альфы и заполнить им лёгкие. Юнги не придумывает ничего лучше, кроме как развернуться и направиться к двери, что он, собственно, и делает. — Стоять, — слышит Юнги рык за спиной, от которого, кажется, даже Намджуну сделалось не по себе, что уж говорить о хрупком омеге, трясущимися руками прижимающего к себе сына. — Юнги, блять, никуда ты сейчас не пойдешь. — Не матерись при ребёнке, — рычит Юнги в ответ, оборачиваясь и прожигая Чонгука взглядом, даже не замечая, как Намджины переглядываются, в шоке пооткрывав рты. — Ты сейчас оставляешь ребёнка Джину, и мы пойдем поговорим в машине. — Чонгук, а ты не охуел? — вырывается у Юнги от такой наглости, прежде чем он даже подумал, что это, вообще-то, тоже мат. — Мне не о чем с тобой разговаривать, Мин Юнги в жизни Чон Чонгука нет. — Да ну? — истерически смеется Чонгук. — Как насчет Чиминни? — показывает Чонгук в сторону испуганного ребёнка. — Чимин, солнышко, сколько тебе годиков? — абсолютно меняет интонацию Чонгук, переходя на доброжелательную и обращаясь к малышу. — Шшшесть осенью будет, — заплетающимся языком говорит Чимин. — Так, предположим, сентябрь минус шесть лет… — тянет Чонгук, старательно подсчитывая и остатками мозга дотягиваясь до такой нужной и лежащей на поверхности информации. — Мин Юнги, а ты не охуел? — вдруг повышает голос Чонгук, пугая ребёнка, который наконец выпускает весь свой страх через слёзы и сильнее жмется к папочке. Юнги просто выходит из квартиры с кричащим Чимином на руках. Плевать на Чон Чонгука и все его кошмары прошлого, мучавшие Юнги все это время, Юнги подумает, что с этим делать, позже. Сейчас же он просто баюкает на руках ревущего ребенка, пытаясь успокоить, и проклинает про себя гребаного Чон Чонгука.