Our reflection in your chocolate eyes

Юнги обессиленно падает на кровать, только что, наконец, уложив Чимина, и прикрывает веки, пытаясь дышать. Омега смотрит на сотни пропущенных от Намджинов и на бессчетное количество смс и радуется, что поставил телефон на беззвучный, но тут же резко вскакивает, матерясь. “Скажете этому уебку, где я живу, и нет у вас больше друга”, – набирает Юнги смс и отправляет Намджуну. “Пожалуйста, это ради Чимина”, – летит следом, и Юнги закусывает кулак, стараясь не взвыть и не разбудить уснувшего малыша. На телефон Юнги тут же звонит Намджун, веря, что сейчас-то ему точно ответят, но Юнги из-за слёз и истерики даже не видит звонка друга. “Юнги, я сейчас, блять, сам к тебе приеду, я волнуюсь за тебя”, – читает Юнги, когда истерика отступила, и ему бы собраться с мыслями. “Стой, не надо, я в порядке”, – набирает омега в ответ, хмыкая, что такой себе у него порядок. “Прости за вопрос, но нам с Джином важно знать, иначе я не знаю, как тебе помочь. Чонгук - отец? Еще раз прости”. Юнги не хочет терять друзей, Юнги не знает, чем он думает, но набирает в ответ: “Он не заслуживает такого громкого слова, вообще слова мягче чем “конченный уебок” не заслуживает”. “Но биологически, к сожалению, блять, да”, – отсылает Юнги чуть позже. Юнги вырубается только под утро, когда ни моральных, ни физических сил уже не остается. Он прокручивал раз за разом в голове эту встречу и думал, где же он так проебался. Это не должно было случиться. Юнги еще в двадцать лет уехал из “родного” города Тэгу в чужой и незнакомый Ильсан. Без родителей, без сильного альфы, который может защитить, без друзей, которые, как оказалось, и друзьями-то не были. Двадцатилетний беременный омега просто сбежал в незнакомый город, оставляя все в прошлом и начиная жизнь с чистого листа. Однако от запаха кофе, кажется, сбежать невозможно. Юнги не хотел, чтобы Чонгук его находил, не хотел, чтобы альфа знал о существовании у него сына, не хотел, чтобы Чон претендовал на встречи с ребёнком. Когда Юнги увидел бывшего в гостиной и осознал, что тот сейчас все узнает, Юнги умер. Единственное, что Юнги радует, - это удивление в глазах Чона, который явно не ожидал увидеть Юнги. Чонгук не искал их специально, и это радует, но кто знает, что ему взбредет в голову сейчас, когда он уверен в том, что Чимин его сын. Юнги даже страшно предположить, Юнги не хочет потерять то единственное, что цепляет его за этот мир и не даёт упасть. Чимин заползает к Юнги на кровать, заставляя омегу проснуться. Юнги кидает взгляд на часы, стоящие на тумбочке. Он спал не более двух часов. Это слишком мало для истощенного организма, но у Юнги ребенок, а значит, он сам виноват, что не лег раньше и не выспался. — Чиминни, давай ты посмотришь мультики, а я схожу быстренько в душ? — хрипит он не отошедшим ото сна голосом, беря с тумбочки планшет и включая ребенку мультик. Когда Юнги, переодевшись в домашние штаны и чистую растянутую футболку, выходит из душа, то замирает, слыша смех ребенка и грохот посуды на кухне. Юнги пугается и несется на звук, застывая в дверях и уставившись на Сокджина,болтающего с Чимином и готовящего завтрак. — О, Юнги, прости, что без предупреждения, — замечает он наконец на себе взгляд Юнги. — Чимин сказал, что ты в душе, а ещё что вы не завтракали, и я... — Ладно, — кивает Юнги, понимая, что выгонять друга сейчас будет не лучшей идеей, и устало плюхается за кухонный стул. — Хуёво выглядишь, — обеспокоенно говорит Джин, когда Чимин убегает в ванную, чтобы помыть руки. — Как ты? — Лучше всех, блять, — дерзит Юнги, вставая из-за стола и уходя в свою комнату. Джин не идет за ним, потому что на кухню возвращается Чимин и ему ничего не остается, кроме как покормить ребенка. “На него страшно смотреть”, – набирает Сокджин смс Намджуну в то время, как Чимин рассказывает ему о новой серии какого-то мультика про роботов. “Чонгук бухущий в хламину пришел на совещание, а потом кинул любимую вазу директора в стену”, – приходит в ответ через минуту. Джин развлекает Чимина, рисуя ему животных, которых маленький альфочка просит, потом они вместе играют в машинки, и когда Сокджин, увлекшийся сюжетом все-таки интересного мультика с роботами, наконец поворачивает голову на ребенка, то понимает, что мелкий уже спит. Джин облегченно выдыхает, перенося ребенка на кровать и удобно его укладывая, и думает, как же Юнги повезло иметь такое чудо, а после выходит и идет в комнату самого омеги. На Юнги страшно смотреть: тощее бледное тело, свернувшееся клубочком на, как никогда кажущейся огромной, двуспальной кровати, под глазами синяки, а на щеках замершие дорожки от слёз. Юнги спит, неровно дыша и, кажется, всхлипывая во сне. Джин не выдерживает и ложится позади Юнги, повторяя своим телом положение тела омеги и обнимая. — Чимин? — хрипит Юнги. — Спит у себя, не волнуйся, малыш, — успокаивает Джин друга, гладя его и пытаясь забрать хотя бы часть его боли. — Не волнуйся, мы с Намджуном всегда на твоей стороне, мы поможем тебе. — Спасибо, — совсем тихо говорит Юнги. — И за Чимина спасибо, боже, я так не хочу его пугать, я такой ужасный папа, я... — Чщщщщщ, — перебивает Джин Юнги. — Ты лучший папа для Чимина. — Я боюсь гребаного Чон Чонгука, — шепчет Юнги спустя несколько долгих минут, кажущихся обоим вечностью. — Ну эй, — прижимает Джин друга к себе еще крепче. — Где моя маленькая стервозинка-врединка друг? Доставай его, — шепчет он. — Я ненавижу его, — совсем тихо слетает с губ Юнги, и оба все понимают. — Он так долго разрушал меня, бил, унижал, я не хочу, чтобы он прикасался к Чимину, он не достоин зваться его отцом, он, блять, даже имени его знать не достоин, он монстр, он сломает, он подогнет под себя... — Юнги не может закончить, а Джин и не требует, а просто прижимает хрупкое тело к себе. — Он мог измениться за это время и повзрослеть, — бросает Джин, продолжая поглаживать волосы друга, на что Юнги лишь промолчал, расслабляясь в руках друга и засыпая. Вечером приезжает Намджун, потому что, во-первых, ему нужно забрать мужа, а во-вторых, Юнги его друг, и он пиздецки за него волнуется. Намджун долго звонит в дверь, а потом улыбается, увидев сонного и потирающего глаза Юнги, улыбающегося другу в ответ, пропуская в дом. Сокджин тут же выходит в коридор и радостно целует мужа. Они вместе сидят на кухне, разговаривая и наслаждаясь обществом друг друга, и Юнги действительно благодарен за то, что никто не задаёт ему лишних вопросов. Намджун же видит состояние друга, несмотря на то, что Юнги это умело скрывает, ведя себя так, будто ничего и не случилось, вставляя свой смех в нужные места, стараясь не выпадать из общего разговора. — Юнги, перестань, — смотрит Намджун на друга, когда на вопрос "как тебе последний альбом" Юнги хмыкает: "угу", не вникая в суть вопроса и явно думая не о том. — Не строй перед нами сильного и независимого, мы, черт возьми, твои друзья. — Юнги округляет глаза, видя, что Намджун закипает и ругает его, а Сокджин зло прожигает взглядом мужа. — Я не… — пытается подобрать слова Юнги. — Я не строю, Намджун, и я правда благодарен вам с Сокджином за то, что вы у меня есть, но я просто не знаю, что мне делать дальше. — Я никогда еще не видел Чона таким пьяным, — зачем-то говорит Намджун. — Серьёзно, ты бы его только видел. — Я видел его пьяным, Джун, — тихо произносит Юнги. — Я встретил его в свои шестнадцать, и мы почти сразу начали встречаться, лет в восемнадцать мы съехались, а в двадцать я съехал от него. Я видел его любым, я знаю каждую его сторону, и не надо мне давить на жалость, говоря, что бедный, несчастный Чонгуки там пьёт. Он сам виноват, — Юнги сжимает кулаки, пытаясь оставаться сильным, и смотрит прямо в глаза Намджуну. — Если ты его еще раз увидишь, то передай, что я не дам ему видеть Чимина, и пусть забудет о нашем существовании и катится из города, ничего ему о нас не рассказывай и не упоминай имя моего ребенка. — Юнги, я думаю, ты сам должен сказать ему это, — встает Намджун из-за стола. — Просто поговори с ним, в конце концов, вы истинные, а это важно, поехали, Джин, домой, — Намджун берет мужа за запястье и выходит из квартиры под истерический хохот Юнги. Истинные... как же это смешно. Разве истинные будут пытаться задеть друг друга побольнее каждый день на протяжении полугода? Разве истинные будут драться, материть друг друга и в лицо кричать о ненависти? Юнги смеется так сильно и истерично, что просыпается Чимин и испуганно приходит на кухню к папе, вставая у двери и смиряя отца взглядом. Это отрезвляет, и Юнги успокаивается, протягивает руки к сыну и обнимает, вдыхая такой нужный аромат корицы. В понедельник Юнги отводит сына в садик и, вернувшись в квартиру, понимает, что наконец-то остался один и не надо притворяться и вести себя так, будто ничего не случилось. Юнги хочет закурить, но останавливает себя, думая о том, что у него есть Чимин, а значит, никаких сигарет. Юнги переодевается в шорты и футболку, берет ноутбук и забирается на кровать, открывая мэйл от начальника и принимаясь за редактирование присланного файла. Перекусив в обед, Юнги вспоминает, что хотел взять у Сокджина книгу с рецептами и попробовать что-нибудь оттуда приготовить, и звонит другу. Юнги повезло, и Сокджин оказывается дома, но, как Юнги узнает позже, Джин собирается на работу и ему нужно в офис. Джин обещает взять книгу с собой, и Юнги соглашается подъехать и забрать. Юнги подъезжает к офису Намджуна (Джин работает тут же, а Намджун является его непосредственным начальником, однако Джин часто выступает как советчик и помощник Намджуна) и поднимается на нужный ему этаж. Юнги не находит Джина в его кабинете и не раздумывая идет в кабинет Намджуна. Где еще искать омегу, как не в кабинете его альфы? Юнги по привычке не стучит, зная, что ему всегда рады, и, игнорируя секретаря, дергает дверь на себя. — Джин я… — говорит Юнги, в то время как проходит внутрь, но тормозит, видя перед собой только Намджуна и сидящего напротив него Чонгука. — Где Джин? — спрашивает Юнги, понимая, что друга он не нашел, доставая телефон и набирая номер друга. — Я не знаю, Юнги, — жмет плечами Джун. — В буфете, в своем кабинете или в кабинете кого-нибудь другого, в любом случае он в офисе. — Ладно, — кивает Юнги. — Подожду его у него, — и уже собирается уйти, как Чонгук наконец привлекает к себе внимание. — Юнги, стой, — просит Чонгук. — Давай поговорим с тобой? — Мне не о чем с тобой разговаривать, — отрицательно машет головой Юнги, выходя за дверь, но Чонгук срывается следом, ловя омегу в приемной Намджуна и прижимая его к себе, игнорируя офигевшего секретаря и вышедшего следом Намджуна. — Хватит от меня убегать, Мин Юнги, — слишком интимно говорит Чонгук, не зная, как в этот момент тело Юнги прожигают молнии, а в груди гремят салюты. — Я не причиню тебе боли, — совсем отчаянно шепчет Чонгук, но неожиданно понимает, что что-то не так, вдыхая полной грудью воздух. Чонгук чувствует запах секретаря, но где его любимый запах Юнги? — Юнги, — убито говорит Чонгук, чувствуя, как тело в его объятиях напрягается, — ты не пахнешь, совсем не… — Чонгук внюхивается в шею в надежде почувствовать запах, но Юнги наконец находит в себе силы, чтобы вырваться. — Да, не пахну, Чонгук, — кричит Юнги, развернувшись и смотря прямо в глаза альфе. — И знаешь почему? Из-за тебя. Мой запах пропал, и врачи не ебут, что с этим делать, но знаешь, я даже рад, потому что гребаных течек тоже нет, и я не веду себя как последняя сука, бросаясь на всех подряд, — Юнги замечает выражение лица Чонгука и приходит в еще большую ярость. — Я хочу, чтобы ты уехал, Чон Чонгук, съебись, пожалуйста, в Тэгу, в Сеул, в Китай и оставь меня с Чимином в покое, я не хочу, чтобы в наших с ним жизнях был такой человек, как ты, — кричит Юнги, не замечая, что в приемной появился Сокджин, пришедший к мужу и в ужасе обнаруживший ссору Юнги с Чонгуком. — Ты скрыл от меня беременность, — кричит Чонгук. — Что было бы, если бы я не был знаком с Намджуном и не приедь я в Ильсан по делам? — Шикарно, замечательно, прекрасно, — перечисляет Юнги Чонгуку, что бы, по его мнению, тогда было. — Да ты себя слышишь? — не выдерживает Чонгук, подходя почти вплотную и встряхивая Юнги за плечи. — Ты, блять, скрыл от меня наличие ребенка, ты хоть понимаешь, что... — А что бы, блять, это изменило? — перебивает Юнги. — Мы бы что? Мы бы исправили наши отношения только из-за моего залета? Мы держались бы за эти отношения, потому что это ребенок и у него должна быть семья? — кричит Юнги. — Иди нахуй, Чонгук, я не дам тебе ребёнка, у него не было отца и не будет. — Юнги, ты такой идиот, — вздыхает Чонгук, на удивление всех, подходя еще ближе и прижимая омегу к себе. — Я не собираюсь забирать у тебя Чимина, я не собираюсь его у тебя отсуживать, я понимаю, что и сам во многом виноват, и не могу тебя винить сейчас, но я просто хочу иметь возможность видеть сына хоть иногда, — Чонгук поглаживает волосы Юнги, по-прежнему держа его в объятиях. — Глупенький, глупенький, Мин Юнги, Чимину нужен альфа, воспитывающий его, и даже Намджун не является хорошей кандидатурой. А еще, глупенький, ты опять забил на себя и запустил свое здоровье, посмотри, какой ты худой, я боюсь сломать тебя в своих объятиях, но я правда не причиню ни тебе, ни Чимину вред, я изменился Юнги, мы изменились. — Куда уж больший вред, — шипит Юнги, вырываясь. — Я не подпущу тебя к Чимину и сделаю все, чтобы защитить сына. — Он и мой сын, — перебивает его Чонгук. — Лучше сразу застрелиться, чем быть твоим сыном, — тихо говорит Юнги, разворачиваясь и уходя. Чонгук, выбитый из мира последними брошенными омегой словами, даже не успел отреагировать, замирая на месте и уносясь далеко-далеко в своей голове, обдумывая слова, брошенные омегой. Всю неделю Юнги полностью погружается в работу и не выходит из дома, лишь по утрам увозя Чимина в садик, а после, вечером, забирая его. Юнги взваливает на себя дополнительную работу, пытаясь отвлечься и забыться, а мистер Ли только радуется и не успевает нахваливать омегу, говоря о скором повышении и увеличении зарплаты, что не может не радовать. В четверг Юнги слышит звонок в дверь и, заработавшись, даже не удосуживается подумать, кого это там принесло, поэтому он дико пугается, когда распахивает дверь и встречается взглядом с шоколадными глазами истинного. — Да успокойся, — говорит Чонгук, преграждая ногой пути к отступлению и бегству. — Я знаю, что ребёнок в садике, и вообще, я к тебе, — пытается начать разговор Чонгук, видя, как Юнги внутренне бесится и пытается закрыть дверь. — Да успокойся ты уже, — не выдерживает альфа, дергая дверь и проходя внутрь, закрывая ее за собой и уставившись на домашнего и растрепанного Юнги в футболке размера на три больше, чем он сам, открывающей ключицы и шею, в серых свободных домашних штанах и беспорядком на голове. — Переодевайся, поедем покатаемся, — наконец произносит Чонгук, понимая, что слишком сильно хочет сейчас этого омегу, а он, вообще-то, не за этим пришёл. — Тебе Намджины сказали, где я живу? — сердито спрашивает Юнги. — О, так такого ты мнения о своих друзьях? — улыбается Чонгук. — Я нашёл тебя потому, что захотел, и сделал это не через них, но ты все равно иди и одевайся, у тебя пятнадцать минут. — А ты, блять, не охуел? — поражается Юнги такой наглости альфы. — Нет, не охуел, — передразнивает его Чонгук. — Если не будешь готов через десять минут, то я закину тебя на плечо и понесу прям так, так что поторапливайся Юнги, ты знаешь, я могу это сделать. — А вот хуй тебе, — рычит Юнги. — Закроюсь в ванной и вызову копов, — бросает он и уходит в глубь квартиры. — Я предупредил, Юнги, — кричит ему вдогонку Чонгук, а потом поворачивает голову и видит детскую кофточку Чимина. Чонгук наклоняется и вбирает в себя запах сына, смакуя его внутри и наслаждаясь. Тогда в квартире Намджуна он заметил приятный запах малыша, но чувства были абсолютно другие. В прошлый раз Чонгук не знал, что ребенок какого-то друга Намджуна – это его ребенок. Поэтому сейчас Чонгук вдыхает аромат корицы с нежным трепетом, пытаясь запомнить его навсегда. Юнги выходит в коридор, думая, что уже довольно долго не слышал оттуда признаков жизни и, вероятно, альфа ушел, но так и замирает в дверях, удивленно смотря на замершего в прострации Чонгука, держащего в руках кофточку сына. — У него чудесный запах, — не выдерживает Юнги, горько усмехаясь. — Кофе, виски и корица… идеальное сочетание. Чонгук реагирует на голос омеги и поворачивается, ничуть не считая себя виноватым в чем-либо. Он нюхал кофточку собственного сына. Имеет право. — Юнги, я был серьёзен, когда сказал, чтобы ты переоделся, — смерив Юнги взглядом, говорит Чонгук. — Не лучшая идея меня сейчас ослушаться, Мин Юнги. — Могу я хотя бы узнать, куда мы едем? — обреченно спрашивает омега. — Обещаю тебя не домогаться и не распускать руки, — пытается успокоить омегу Чонгук, а потом еще раз сканирует взглядом омегу с головы до босых ног. — Хотя это будет трудно: ты чертовски красивый. Юнги, кажется, давится воздухом и поскорее ретируется из коридора. Когда спустя десять минут к Чонгуку все-таки выходит Юнги, то альфа улыбается, отмечая в голове, что самый красивый омега мира - это его омега, и мысленно поздравляя себя так, словно выиграл все олимпиады мира и спас планету как минимум несколько раз. — Ты хотя бы скажешь мне, куда везешь? — спрашивает Юнги спустя минут пятнадцать езды в тишине, нарушаемой лишь дыханием и грохотом сердца, по ощущениям Юнги, слышимого так в радиусе двух кварталов точно. Юнги переводит взгляд на напряженные руки альфы, сжимающие руль, наблюдает синие вены и крепкие мышцы и думает, каково это быть в этих руках под защитой, а потом гонит от себя эти мысли как можно дальше, запрещая думать об этом. — Я пробил твою историю болезни, — вдруг начинает Чонгук, а Юнги резко напрягается и начинает закипать. — Та больница дерьмовая, знаешь ли, они списали все это на какую-то хрень, а еще ты сам ничего не делаешь, спасая всех и вся вокруг, но не себя, — Чонгук поворачивает голову и смиряет Юнги взглядом. — Я отвезу тебя в нормальную больницу с нормальными методами лечения, и мы подправим твое здоровье. Тебе нельзя отказаться, потому что подумай о своем... нашем сыне, и пока ты сейчас о нем думаешь, я буду думать о тебе, — наконец заканчивает Чонгук, а Юнги, кажется, сломался, потому что злость как рукой сняло, а из глаз вот-вот польются непрошеные слезы, поэтому Юнги поворачивается к окну, закусывая губу и сдаваясь без особой борьбы и сопротивления. Чонгук улыбается и записывает притихшего Юнги как первую свою победу в их личной мини-войне.